Параллели

Прошло три месяца. Сеул снова встречал их своими бесконечными огнями, но теперь этот панорамный вид из окон небоскреба принадлежал им двоим. Даниэль шагнула в просторную гостиную. На ней был бесформенный черный спортивный костюм, кофта которого небрежно спадала с одного плеча. В вырезе виднелись изящные ключицы, и на одной из них красовалась новая татуировка — строчка из их общей песни, которая вот-вот должна была выйти на всех стриминговых площадках. На лице Даниэль всё еще были узкие солнцезащитные очки, буквально спасшие ее от ослепляющих вспышек папарацци в аэропорту. Она с наслаждением втянула воздух: в квартире уже витал их любимый, ставший таким родным аромат терпкого черного перца и сладковатой ванили. Интерьер, выдержанный в стиле легкого футуризма, идеально отражал их с Саном общие вкусы. Холодный металл гармонично сочетался с теплым деревом, а строгая минималистичная палитра из белых, черных и серых тонов создавала ощущение стиля и свободы. Процесс выбора этого гнездышка был долгим: Сан лично осматривал варианты, постоянно советуясь с Даниэль. Их переписки за эти месяцы были отдельным видом искусства. Она то и дело браковала квартиры: «Тут слишком маленький туалет!», «Сан, а где ванна? Я не буду жить без нормальной ванны, я в ней медитирую!». Но главным условием была гигантская гардеробная. Даниэль, будучи той еще шмоточницей, сразу заявила, что места должно хватить не только для Сана, но и для всей ее огромной коллекции. И вот, Сан сдержал обещание — теперь у Даниэль было постоянное жилье, куда она могла приехать в любое время года, дня и ночи. Вслед за ней вереницей тянулись консьержи, вкатывая в квартиру бесконечное количество багажа. Даниэль частично перенесла свой продакшен в Корею, чтобы развиваться на азиатском рынке, как и планировал ее менеджмент, поэтому чемоданов было неприлично много. Сан, стоящий посреди гостиной, окинул взглядом эту растущую гору вещей. По своей давней привычке он был одет максимально расслабленно, но от этого не менее привлекательно: серые треники, натянутая на отросшие волосы черная шапка и черная майка, выгодно подчеркивающая его маскулистые плечи и крепкие руки. — Добро пожаловать в новый дом. Слушай, ты что, притащила сюда весь свой багаж начиная со времен детского садика? — усмехнулся он. Даниэль возмущенно фыркнула и ощутимо ударила его кулачком в плечо. Сан лишь рассмеялся, перехватывая ее руку, и они тут же упали в крепкие, довольные объятия, сливаясь в нежном поцелуе. Оторвавшись от его губ, Даниэль хитро прищурилась. — Рано расслабился, милый, — остро подколола она, сверкнув своей фирменной харизмой, и демонстративно достала телефон, включив камеру. — Это только мой базовый гардероб на первый месяц. Запишу-ка я кружок для соцсетей, пусть подписчики делают ставки, через сколько дней ты начнешь спать на коврике в коридоре, потому что в гардеробной тебе места точно не достанется. Сан закатил глаза на этот выпад, но улыбка так и не сошла с его лица. Он уже привык к ее колкостям, которые любил не меньше, чем ее саму. Даниэль убрала телефон и, немного посерьезнев, обвела взглядом просторную квартиру. — Знаешь, я ведь впервые так полномасштабно переезжаю в другой город, — в ее голосе проскользнули нотки уязвимости, — Пока вообще не понимаю, как буду здесь существовать в таком ритме. Наверное, придется постоянно снимать какое-то дополнительное жилье для моих друзей, когда они будут приезжать. Иначе я тут просто сойду с ума от одиночества, когда мы будем пропадать на работе. — Мы что-нибудь придумаем, обещаю. Ты здесь не одна, — мягко ответил Сан. Наконец, последний чемодан занял свое место, и консьержи, вежливо поклонившись, покинули квартиру. Как только входная дверь за ними тихо закрылась, атмосфера мгновенно изменилась на более интимную. Даниэль выдохнула и, отбросив все колкости, шагнула к Сану. Она провела ладонями по его груди, спускаясь к рукам и с наслаждением осязая под пальцами крепкие, жилистые мышцы, по которым так отчаянно скучала. Три недели. Целых три долгих недели они не виделись, живя в сумасшедшем графике: она сутками пропадала на студии, заканчивая запись своего нового альбома, а он разъезжал по городам в рамках европейской ветки их концертного тура. — Я так соскучилась, — тихо призналась она, утыкаясь носом куда-то ему в шею и вдыхая его родной запах, — Эти две недели без тебя казались вечностью. Мой альбом высосал из меня все соки, а отслеживать твои концерты по сторис фанатов — то еще испытание. Сан собственнически обхватил Даниэль за талию, крепко прижимая ее к себе. Он зарылся лицом в ее волосы, покрывая легкими поцелуями ее висок, а затем спустился к открытому плечу, мягко касаясь губами свежей татуировки. — Я тоже сходил с ума, малыш, — прошептал он, обжигая дыханием ее кожу, — Считал дни до того момента, когда мы окажемся здесь вместе. Он приподнял ее лицо за подбородок и накрыл ее губы глубоким, долгим поцелуем, вкладывая в него всю нежность и тоску этого двадцать одного дня. В этот самый момент тишину квартиры разорвала резкая трель телефона в кармане ее спортивок. Даниэль тихо застонала в губы Сана и нехотя отстранилась, бросая взгляд на экран. — Твой менеджер? — Сан тяжело выдохнул, упираясь лбом в ее плечо. — Мы в этой квартире всего десять минут. — Прости, — она виновато закусила губу и сбросила вызов, убирая телефон обратно, — Они просто хотят согласовать даты моего промо-тура по Японии в следующем месяце. И, кажется, мне придется слетать в Тайбэй на пару дней… Сан отстранился чуть дальше, обводя взглядом гору багажа. — Давай хотя бы разберем вещи? — мягко предложил он, направляясь к самому большому чемодану, — Я даже не трогал полки, чтобы ты сама могла выбрать. Повесим твои вещи, чтобы ты наконец-то почувствовала, что ты дома, а не в очередном отеле. — Стой! — Даниэль поспешно перехватила его руку, останавливая. — Давай… давай вот эти два черных пока оставим как есть? Там лежат вещи для съемок, мне всё равно скоро снова их собирать. Нет смысла перекладывать туда-сюда. В воздухе повисла секундная пауза. Сан посмотрел на нераспакованные чемоданы, которые словно кричали о том, что она здесь ненадолго, а затем перевел взгляд на нее. Только сейчас, вблизи, когда она окончательно сдвинула очки на макушку, он в полной мере разглядел ее лицо. Оно было безумно уставшим: под глазами залегли тени, выдающие бессонные ночи на студии, а бледная кожа казалась почти прозрачной. Сан смотрел на нее, и сердце предательски сжималось от тревоги. Он ненавидел видеть ее такой вымотанной. Ему до одури хотелось стать для нее единственным центром притяжения, безраздельно захватить все ее внимание, особенно сейчас, когда он так в этом нуждался. Но ему снова и снова приходилось мириться с суровой реальностью их жизней: Даниэль принадлежала не только ему. Всегда был кто-то — менеджеры, продюсеры, лейблы — кто постоянно ее у него забирал. — Ладно, чемоданы подождут, — хрипло прошептал он, стирая эту неловкую заминку, — Кажется, нам пора пойти и опробовать кровать в этой новой квартире. Он снова притянул ее к себе, и на этот раз поцелуй вышел совсем иным — жарким, требовательным и отчаянным. Даниэль ответила с той же горячей отдачей; ее пальцы путались в волосах на его затылке, пока Сан, не разрывая поцелуя, подхватил ее под бедра и начал медленно теснить в сторону спальни. Воздух между ними искрил, заставляя забыть обо всем на свете. И тут телефон зазвонил снова. Настойчиво, громко, не оставляя шансов на игнорирование. Даниэль замерла, рвано выдыхая. Она виновато заглянула Сану в глаза, полные потемневшего желания, и всё-таки отступила на шаг назад, вытягивая вибрирующий телефон. — Малыш, сбрось, — Сан предпринял последнюю попытку, мягко погладив ее по талии: — Давай чемоданы и звонки подождут? Кажется, нам пора пойти и опробовать кровать в этой новой квартире. Он проглотил легкий укол разочарования и натянул на лицо свою фирменную хитрую улыбку, вновь притягивая ее к себе за талию. Даниэль бросила на него виноватый, полный сожаления взгляд, но всё же провела пальцем по экрану, принимая вызов. — Прости, дорогой… Это срочно, — одними губами шепнула она и провела пальцем по экрану, — Yeah, look, I told them already… — с ходу переключилась она, и гостиную заполнил ее привычный, чуть растянутый австралийский акцент. Даниэль начала нервно мерить шагами комнату туда-сюда, активно жестикулируя свободной рукой, мгновенно выпадая из их общей реальности в мир графиков, правок и согласований. Момент был безвозвратно упущен. Парень тихо выдохнул, пряча горечь за привычной мягкой полуулыбкой, которую она всё равно сейчас не видела. Раз уж кровать откладывалась, он взялся за ручки чемоданов, решив пока отвезти основную часть багажа в ту самую гигантскую гардеробную, оставив у стены лишь те два черных кейса, которые она просила не распаковывать. Пока он катил тяжелые чемоданы по гладкому полу, его взгляд зацепился за багажные бирки. На некоторых лаконично значилось «Danielle Smith». Но на большинстве красовалась другая надпись, заботливо продублированная на двух языках: «Чхве Сан / Choi San, ATEEZ». Сан сам категорично настоял на этом перед ее вылетом, потребовав добавить его имя. Он знал, как работают аэропорты, и хотел быть уверенным на сто процентов, что по прибытии в Корею этот стратегический запас вещей точно отдадут по назначению и никто не посмеет их растерять. План сработал безупречно: все её вещи были здесь, в их новом общем доме. Но слушая, как Даниэль на фоне продолжает активно спорить с менеджером на английском, Сан поймал себя на неприятной мысли: её чемоданы долетели в целости и сохранности, а вот сама она, казалось, всё ещё находилась где-то очень далеко. Внутри него начала подниматься теплая, но упрямая волна собственнического инстинкта. Он тоже вырвался сюда ради неё, отвоевав у своего расписания эти драгоценные часы. Уже вечером ему нужно было ехать в компанию на изнурительную танцевальную практику, и он совершенно не собирался тратить отведенное им время на прослушивание того, как она решает проблемы, которые мог бы решить ее менеджмент. Ему нужно было вернуть её в реальность, в их реальность. Оставив чемоданы, Сан подошел к своему личному кофру, который привез сюда накануне. Щелкнули замки, и он бережно достал оттуда вещь, которую хранил как зеницу ока — изящные черные пуанты Даниэль. Он забрал их когда-то давно и привез в эту новую квартиру как свой личный талисман, как физическое доказательство того, что он держится за нее и всегда будет рядом, несмотря на все перелеты и туры. Сан вернулся в гостиную неслышным, хищным шагом. — No, listen, we can’t push the dates, we have to… — продолжала убеждать кого-то Даниэль, расхаживая по комнате. Сан подошел к ней вплотную, намеренно вторгаясь в её личное пространство и не оставляя пути для отступления. Даниэль на секунду замерла от такой резкой близости. Он мягко, но безапелляционно перехватил её свободную руку, заставляя остановиться, и вложил в её раскрытую ладонь прохладные атласные ленты черных пуантов. Она запнулась на полуслове. Взгляд Даниэль метнулся от телефона к дорогой сердцу обуви, а затем поднялся к потемневшим глазам Сана. Он наклонился к самому ее уху, так близко, что она почувствовала жар его дыхания, и прошептал низким, бархатным голосом, в котором безошибочно читался тотальный контроль: — У меня практика в компании через три часа. И я выгрыз это время у своего лейбла только для того, чтобы провести его с тобой, — Его пальцы собственнически скользнули по ее талии, притягивая вплотную к своей груди, — Я не собираюсь делить тебя с твоим менеджментом ни секунды из этих трех часов, Даниэль. Скажи им, что перезвонишь потом. Это не было просьбой. В его тоне звучала та самая непреклонность, перед которой она никогда не могла, да и не хотела, устоять. Даниэль сглотнула, чувствуя, как от его голоса и тяжелого взгляда по спине разбегаются мурашки, напрочь вытесняя из головы все рабочие графики. — I… I have to go. Call you tomorrow, — хрипло бросила она в трубку, даже не дожидаясь ответа на том конце, и нажала отбой. Губы Сана изогнулись в довольной, слегка хищной полуулыбке. Он забрал из ее ослабевших рук пуанты и телефон, небрежно отбросив их на мягкую обивку дивана. Не дав ей опомниться, он подхватил Даниэль на руки, заставляя инстинктивно обхватить его торс ногами. Она тихо ахнула, вцепляясь пальцами в его плечи, пока парень, не разрывая зрительного контакта и торжествуя свою маленькую победу, уверенно понес ее прямо в спальню. В конце концов, кровать в этой квартире сама себя не опробует. Он нес ее в спальню, словно хищник, который наконец-то затащил добычу на свою территорию. Даниэль чувствовала, как его длинные пальцы сквозь тонкую ткань собственнически, до мелкой дрожи впиваются в ее бедра спортивок. Она уткнулась лицом в изгиб его шеи, жадно вдыхая тот самый родной аромат, от которого после трех недель разлуки кружилась голова: терпкий одеколон смешался с естественным, горячим запахом его тела, пьянящим сильнее любого вина. — Сан… — судорожно выдохнула девушка, когда он переступил порог спальни и с глухим стуком захлопнул за собой дверь носком. — Тсс, — он опустил ее на пол, но лишь для того, чтобы тут же придавить к стене, вжимая спиной в прохладную, чуть шершавую поверхность, — Три недели, Дани. Три гребаных недели я засыпал в чертовой пустой постели без тебя в общежитии. Спальня встретила их густым полумраком, который разрезал лишь холодный, почти космический свет ночного Сеула. Огромные панорамные окна от пола до потолка открывали их как на ладони всему небоскребу напротив. Даниэль бросила случайный взгляд на стекло и инстинктивно вжалась в грудь Чхве, пряча пылающее лицо. — Сан, окна… нас же увидят, — прошептала Смит. В ее дрогнувшем голосе липкое смущение смешалось с первым, пронзительно-острым уколом возбуждения. Он отстранился лишь на мгновение — ровно настолько, чтобы заглянуть в ее потемневшие, затянутые поволокой желания глаза. Взгляд был тяжелым, почти диким. Просто голод. Даниэль видела, как хищно расширились его зрачки, как под кожей на скулах напряженно заходили желваки. Он низко, рокочуще усмехнулся, и в этой хриплой усмешке проскользнуло что-то по-настоящему волчье, а не то милое кошачье, что было в нем в повседневном разговоре. — Пусть смотрят, — его голос прозвучал как отдаленный раскат грома, такой глубокий и низкий, — Пусть смотрят и сходят с ума от зависти. Потому что эта квартира, эта кровать и эти стены — наши, а ты — моя. И я хочу, чтобы каждый, кто посмеет бросить завистливый взгляд на это окно, знал, кому ты принадлежишь. Он снова впечатался в нее всем телом, и Дани почувствовала его возбуждение — твёрдое, горячее, нетерпеливое. Внутри она словно натянулась и с оглушительным треском оборвалась струна, тут же вспыхивая ответным пожаром, и сама отчаянно потянулась к его губам, отвечая с той же животной, изголодавшейся жадностью, с которой Сан только что смотрел на нее. Поцелуй вышел грубым, на грани боли. Их языки сплелись в неистовом танце; губы сталкивались, сминали друг друга, жадно вбирая тихие, сорванные стоны. Сан резко приподнял ее, и Даниэль, повинуясь какому-то древнему, первобытному инстинкту, вновь крепко обвила его талию ногами. Его большие, горячие ладони уже сминали мягкую ткань ее кофты, нетерпеливо стягивая ее и оголяя хрупкие плечи. — Боже… Сан, я так скучала… — рвано выдохнула она прямо в его губы. Эти слова прозвучали как абсолютная капитуляция, как искра, брошенная в бочку с порохом. В два широких шага он донес ее до огромной кровати и опрокинул на спину. Гладкое серое белье приятно остудило разгоряченную кожу. Сан навис сверху, упираясь локтями в матрас, и в этом обманчиво плавном движении сплелись воедино смертельная хищность и щемящая нежность. Он неотрывно смотрел на нее — тяжело дышащую, растрепанную, с зацелованными влажными губами и разметавшимися по подушкам волосами. И чувствовал, как внутри срывает последние тормоза, выпуская наружу всё то первобытное и темное, что он так старательно привык держать под контролем. — Ты представить себе не можешь, — тихо прошептал парень, медленно стягивая с Дани объемную кофту и открывая потемневшему взгляду изящные ключицы и свежую татуировку «Temptation I can't escape you», — как сильно я хотел тебя. Каждую ночь… каждую долбаную ночь, когда ты присылала мне свои голосовые и видео-сообщения… Я буквально сходил с ума, понимая, что не могу в любой момент прикоснуться к этому, когда захочу. Его длинные пальцы плавно скользнули по её плоскому животу, затем опустились значительно ниже, к поясу хлопковых спортивок. Он одним резким рывком стянул их вместе с бельем, и Даниэль громко ахнула от столь резкого контраста: одуряющий жар его рук и ощутимая прохлада комнатного воздуха. — Но я не хочу быть излишне грубым с тобой, — его внезапно затихший, почти хрупкий голос предательски дрогнул. Он низко наклонился и нежно поцеловал её в лоб, в щёку, в самый уголок приоткрытых губ. — Несмотря на то, что внутри меня… всё неистово кипит. Я не хочу тебя случайно напугать. Я слишком сильно люблю тебя, чтобы просто так грубо взять. Даниэль чуть приподнялась на локтях и прямо посмотрела в его глаза, будучи уже полностью голой, пока Чхве еще оставался в своей одежде. В них отчетливо плескалась пугающая бездна: животный голод, темная страсть, но над всем этим ярко возвышалась такая огромная, всепоглощающая любовь, что у неё мгновенно перехватило дыхание. — Ты меня никак не напугаешь, — твердо ответила темноволосая роковая красотка, — Я безумно хочу тебя, всего. И я тоже каждый день сходила с ума. Бери меня… Пожалуйста. Одного этого тихого слова «пожалуйста» оказалось вполне достаточно, чтобы он окончательно потерял последний контроль. Хотя нет, он не потерял его, он его сознательно, абсолютно сладостно отпустил. Сан наклонился и поцеловал её, на этот раз мягко, почти невесомо, будто пробуя на вкус. Его пальцы скользнули по её шее, спустились ниже, и она выгнулась навстречу, тихо застонав в его губы. В какой-то момент её собственные руки, дрожащие и нетерпеливые, скользнули к подолу его майки. Она потянула ткань вверх, оголяя его живот, и Сан, не прерывая поцелуя, помог ей, рывком стянув майку через голову и отбросив её куда-то в сторону. Даниэль провела ладонями по его груди, по твёрдым мышцам плеч, по ключицам, чувствуя под пальцами горячую, чуть влажную от напряжения кожу. Она так скучала по этому телу, по этим рельефам, которые изучала взглядом сотни раз, но каждый раз находила что-то новое. — Ты слишком долго был одет, — прошептала она, стягивая вниз по бедрам его треники, — Я уже устала ждать. Сан хрипло и довольно усмехнулся и помог ей стянуть треники. Теперь они оба были голыми, и разница в температуре их тел — его горячего, её чуть прохладного — создавала электричество, от которого по коже бежали мурашки. Он навис над ней, опираясь на локти, и хотел уже войти, но Даниэль вдруг поймала его взгляд и тихо, почти неслышно, сказала: — Сан, подожди. Чхве замер, хотя всё внутри него кричало о том, чтобы не останавливаться. — Что случилось? — спросил он, и в его голосе смешались нетерпение и тревога. Девушка отвела глаза, провела пальцами по его плечу, потом посмотрела куда-то в сторону, на чемоданы, которые виднелись в дверях спальни. — Я не знаю… — начала она медленно, подбирая слова. — Чувствую себя странно. Я здесь впервые по-настоящему одна, без команды, без привычного расписания, мне его только предстоит выстраивать. Даже в этой постели… я чувствую себя странно. Понимаешь? Там, в чемоданах, почти вся моя жизнь упакована. А я лежу здесь и думаю внезапно: а что дальше? Мне же здесь две недели минимум развлекать себя в одиночку… Сан на секунду замер, глядя на неё. Потом медленно выдохнул, мягко убрал волосы с её лица и сказал тихо, но уверенно: — Я стану твоим домом, Дани. Не город, не эта квартира, не твои чемоданы. Я. Пока я рядом, ты не одна, и никогда не будешь. Будем делать вместе то же самое, что и у тебя в Сиднее. Тем более, это лишь временно. Относись к этому как к каникулам со мной. Она посмотрела на него, и в её глазах, в этом глубоком, долгом взгляде, мелькнуло что-то тёплое, но тут же сменилось лёгкой тенью сомнения. Она прикусила губу, не решаясь сказать, но он прочитал это без слов. — Ты мне не веришь? — спросил Сан, и его голос стал чуть ниже, чуть настойчивее. — Верю, — ответила она быстро, будто даже слишком быстро для них обоих. — Просто… страшно. Всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. А вдруг я проснусь завтра и пойму, что это был сон? Он вздохнул, улыбнулся уголком губ и прижался лбом к её лбу. — Тогда я буду каждое утро доказывать тебе, что это не сон, — он скользнул рукой по её талии, притягивая ближе. — Слушай. Давай пока отложим все эти страхи. Мы просто очень сильно соскучились, три недели не виделись, и я сейчас хочу только одного: показать тебе, как сильно я тебя желал всё это время. Каждую ночь, каждую минуту, когда тебя не было рядом. Ты готова это принять? Даниэль медленно выдохнула, отчего челка слегка упала на ее скулы, расслабила плечи, которые сама не заметила как напрягла, и коротко кивнула. — Готова. — Тогда не бойся ничего, просто будь со мной, — прошептал он ей в губы, — Я люблю тебя. Запомни это, что бы ни случилось. И он вошёл в неё медленно, так медленно, что каждый миллиметр отдавался в её теле горячей волной. Она не могла говорить, только вцепилась ногтями в его плечи и выдохнула ему в губы что-то нечленораздельное, полное облегчения и желания. Он замер на секунду, чувствуя, как её тело дрожит, как оно раскрывается ему навстречу, и это было похоже на возвращение домой после слишком долгой дороги. Потом он начал двигаться. Медленно, плавно, почти нежно, хотя внутри него всё горело и требовало сорваться. Он сдерживал себя, гладил её по спине, по плечам, целовал в висок, в уголок губ, в шею, пока её дыхание не стало прерывистым, а пальцы не впились в его спину с такой силой, что останутся красные полосы от ногтей. — Сильнее, — прошептала она, и в её голосе не было просьбы, только требование, — Я хочу тебя всего. Перестань себя контролировать. Loose yourself. Он выдохнул, уткнулся лицом в её шею и ускорился. Ритм стал глубже, жёстче. Сан прижимал её запястья к кровати над головой, и она выгибалась под ним, ловя каждое движение, каждый толчок, ставшие такими родными за это время. А потом он вдруг остановился, перевернул её на живот и потянул на себя, заставляя встать на четвереньки. Даниэль ахнула от неожиданности, но не сопротивлялась. Она чувствовала, как его руки скользят по её бёдрам, как он пристраивается сзади, слегка шлепает ее по ягодицам, что она вскрикивает и снова входит в неё, только теперь ещё глубже, ещё острее. — Так лучше? — прошептал он, нависая телом сверху и наклоняясь к её уху. — Да, — выдохнула она, уронив голову на подушку и вцепившись пальцами в простыни, — Боже, да. Он двигался размеренно, но сильно, и каждый толчок отдавался у неё внизу живота горячей, тянущей волной. Даниэль чувствовала, как по телу разливается сладкая истома, как мозг медленно отключается, уступая место чему-то первобытному, что жило в ней всё это время без него. — Сан, — простонала она, сжимаясь вокруг него, — Я не знаю, что со мной… Мозг затуманила эта разлука, я всё время думала о работе, о перелётах, о графиках. А теперь… тело само говорит. Оно помнит тебя. Оно так хотело тебя. Каждую ночь, когда я ложилась одна в пустую кровать в отеле, я закрывала глаза и представляла твои руки. И это сводило меня с ума. Поэтому я кончала одна с мыслями о тебе. Сан замер на секунду, потом медленно вышел из неё, перевернул на спину и снова навис сверху, глядя прямо в глаза. — Скажи это ещё раз, — попросил он хрипло. — Я хотела тебя, каждый день, каждую ночь, — повторила она, обвивая его шею руками, — Я кончала с мыслями о тебе. И сейчас, когда ты внутри меня, я наконец чувствую. Он жадно, глубоко поцеловал её, наклонившись и слегка задрав голову Дани за счет натянутых на его кулак ее волос, вкладывая в этот поцелуй всю ту тоску, что копилась три недели. Потом отстранился, приподнял её ногу выше, на своё плечо, и снова вошёл. Теперь ритм был почти неистовым. Даниэль выгибалась, впивалась ногтями в его спину, выкрикивала его имя, и ей казалось, что она растворяется, растекается под ним, как воск под пламенем. Каждый толчок отзывался в её теле сладкой судорогой, каждый его вздох — рваный, тяжелый — заставлял её сжиматься внутри вокруг него ещё сильнее. — Я так долго терпел, — проговорил он, почти по слогам, в такт движениям. — Каждую ночь я представлял это. И теперь, Дани, теперь я буду приезжать сюда и буду заниматься с тобой любовью, пока ты не забудешь, как тебя зовут. Даниэль кончила первой с тихим, сдавленным криком, который он поймал губами, чтобы поймать ее стоны. Её тело выгнулось дугой, пальцы впились ему в плечи, и она чувствовала, как внутри всё сжимается, пульсирует, отпускает напряжение, которое копилось слишком долго. Сан последовал за ней через несколько секунд, уткнувшись лицом в её мокрую от пота шею, и его тело била крупная дрожь. Они лежали так долго, тяжело дыша, сплетённые в единый узел, и в комнате было тихо. Где-то за окном продолжал сиять ночной Сеул, но они не видели ничего, кроме друг друга. Сан поднял голову и посмотрел на неё. Растрёпанную, с блестящими глазами, с влажными волосами, прилипшими ко лбу. Парень устало, но довольно и счастливо улыбнулся. — Это было только начало, — тихо сказал он, — У нас ещё много времени. Даниэль провела рукой по его щеке, по мягкой родинке у глаза, которая так бесила её первые месяцы знакомства, а теперь стала самой родной. — Я никуда не тороплюсь, сегодня уж точно, — ответила она, — И я очень рада, что ты теперь будешь часто приезжать сюда, например, почти каждый день, пока мы не в турах. Он перевернул её на бок и прижался сзади, обняв за талию. Поцеловал в плечо, в шею, прямо под ухом, и она почувствовала, что он снова готов. — Ты невыносим, — прошептала она сквозь улыбку, — В нашем общем американском туре тоже будешь приходить так перед каждой практикой ко мне в номер? — А ты безумно красивая, когда так говоришь, — парировал он, — И да, в туре ты будешь со мной в одном номере, так что тебе не избежать участи вытраханной сучки, — Сан снова шлепнул ее по ягодицам и начал всё сначала. Они опробовали кровать, диван в гостиной, подоконник и даже холодную металическую столешницу на кухне. Даниэль смущалась, когда он прижимал её к стеклу, и ночной город сверкал внизу, но он шептал ей на ухо: — Никого не бойся. Это наша квартира. Никто из этих далёких огней не имеет к нам никакого отношения. Только мы. А даже если тебя и увидят, то я буду тольк гордится, что лишь мне ты досталась и никому больше. И она верила ему, потому что он говорил это тем самым спокойным, уверенным голосом, которым когда-то впервые признался ей в любви на том самом балконе в Сеуле.

***

Два месяца спустя

Утро в Орландо началось с ленивых, тягучих поцелуев. Вчерашний концерт отнял столько сил, что, вернувшись после ночной вылазки в крошечную забегаловку на окраине, они рухнули в кровать без задних ног. Даниэль сонно улыбнулась, когда губы Сана скользнули по её обнаженному плечу, и лениво зарылась пальцами в его растрепанные волосы. — Мы вчера вырубились, как только голова коснулась подушки, — пробормотала она, прижимаясь спиной к его теплой груди. — Не совсем сразу, — хрипло усмехнулся Сан, перекидывая руку через её талию и оставляя легкий поцелуй под ухом. — На кое-что нас всё-таки хватило. — Пятиминутный секс входит в привычку, — Даниэль тихо рассмеялась, поворачиваясь к нему лицом и глядя из-под полуопущенных ресниц, — В дурную привычку, Чхве Сан. — Эй, я протестую! — он наигранно возмутился, нависая над ней и нежно целуя в губы. — В качестве оправдания заявляю: мы были истощены. Но я торжественно клянусь исправить эту статистику, как только мы оба не будем похожи на выжатые лимоны. Она обняла его за шею, мягко вовлекая в новый, долгий поцелуй. В номере царило абсолютное спокойствие, нарушаемое только их тихим дыханием. — Но вчерашний концерт… это было что-то невероятное, правда? — шепнула Даниэль, поглаживая его по спине. — Да, — глаза Сана заблестели от воспоминаний, и он снова лег рядом, крепко прижимая её к себе, — Когда мы начали петь наш дуэт… я на секунду просто оглох. Весь стадион, Дани. Они пели каждое слово вместе с нами. — У меня до сих пор мурашки по коже, как вспомню этот звук, — она счастливо выдохнула и уткнулась лбом в его ключицу, — Было так хорошо. Они лежали в уютной тишине, путаясь в белоснежных отельных простынях и наслаждаясь этим редким моментом абсолютной безмятежности. Именно в эту секунду идиллию внезапно разорвал настойчивый виброзвонок. Сан нехотя потянулся к телефону. На экране светились сообщения от менеджера. Он открыл чат, и остатки сна сдуло в ту же секунду. Там были фотографии. Мутные, сделанные явно из-за соседнего столика или через окно той самой забегаловки, но на них абсолютно четко угадывались их лица. Сан, с нежностью смотрящий на Даниэль. Даниэль, смеющаяся и прижимающаяся к его плечу. И короткая, емкая подпись от менеджера: «Нам всем пизда. Вас раскрыли». Девушка заглянула в экран из-за его плеча, осторожно придерживая хрустящим белым одеялом свою нагую грудь. Секунда — и её лицо побледнело, приобретая пепельный оттенок. — Сан… неужели это… — её голос дрогнул и оборвался на полуслове. — Да, нас раскрыли, — хрипло выдохнул он. В его собственном голосе, всегда таком уверенном и спокойном, сейчас явственно прозвенел липкий, холодный страх. Даниэль в панике отшатнулась, садясь на кровати и подтягивая к себе одеяло, словно пытаясь защититься. Воздух со свистом вырвался из её легких, а слова полились сплошным, сбивчивым, срывающимся на истерику потоком: — Но как?! Мы же были так осторожны! Мы так долго скрывались, Сан, мы были практически невидимками! В этой чертовой забегаловке вчера почти никого не было, мы же смотрели по сторонам! Как нас могли снять так близко?! Неужели нас кто-то целенаправленно выследил? Шел за нами от самого стадиона?! Сан молчал. Его словно с головой окунули в ледяную воду. Впервые за всё время их отношений он не нашел, что сказать сразу. Он просто оцепенело смотрел на светящийся экран, где черным по белому рушился их тщательно охраняемый мир, и не мог выдавить ни звука. Индустрия, о жестокости которой он знал всё, прямо сейчас смыкала челюсти на их жизнях. — Сан! — Даниэль громко всхлипнула, глядя на него вопрошающими, полными слез глазами. Она ждала от него защиты, объяснений, отрицания — хоть чего-то. Под этим отчаянным взглядом он нервно сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. — Я не знаю… — выдавил он с трудом. — Может быть… вполне может быть, что это кто-то подстроил. Кто-то слил маршрут или знал, куда мы пойдем. Случайно такие кадры не делают. Даниэль затрясло. Осознание того, что за ними могли следить, ударило по натянутым нервам, и по её щекам покатились крупные слезы. Сан увидел это, и его мгновенно отрезвило. Усилием воли он задвинул собственную нарастающую панику и растерянность глубоко внутрь. Сейчас он не имел права ломаться. Он резко подался вперед и притянул её к себе, крепко прижимая плачущую девушку к груди. — Эй, тише, всё будет хорошо, — он отчаянно целовал её в макушку, гладил по вздрагивающим плечам. — Слышишь? Мы справимся. Я с тобой. Ничего не бойся. Он заставил себя глубоко вдохнуть, чтобы голос звучал ровнее и тверже: — Но сейчас нам нужно взять себя в руки. Команды уже наверняка ждут нас внизу. Нам нужно быстро собираться, спуститься к ним и понять, что делать дальше. Сборы вещей прошли как в тумане: каждый из молчал и просто кидал вещи в чемоданы, даже не раздумывая, чтобы их уложить или распределить. Они молчали, лишь задавая вопросы из разряда «а ты забрал щетку?» или «ты не забыла свои сережки в сейфе?» и всё, что не касалось поступивших новостей, ведь самая буря им еще предстояла. Когда двери лифта разъехались, выпуская их в лобби, готовых к выезду в Нью-Йорк, там уже царил напряженный хаос. Все вокруг бегали, махали руками и постоянно тыкали в свои телефоны, кто-то очень громко ругался на корейском и английском с заметным австралийким акцентом. И гадать не нужно было, кто это – менеджеры пытались решить ситуацию с головными офисами. Они оба были одеты в глухие спортивные костюмы, уже накинув на головы капюшоны. Сан толкал перед собой тележку с их общим багажом, а Даниэль шла рядом, низко понурив голову. На ней была глубоко натянутая бейсболка — она надевала её только в тех случаях, когда отчаянно хотела спрятать свой взгляд от всего мира. Сквозь стеклянные двери отеля было видно, как снаружи беснуется толпа. Десятки объективов, микрофоны, корейские и американские папарацци выжидали их выход, словно стервятники. Сана тут же плотной стайкой окружили мемберы ATEEZ. — Сан-а, не дергайся, — тихо сказал Хонджун на корейском, вставая к нему вплотную. — Мы вас прикроем. Пошумят и утихомирятся. — Главное — доехать до аэропорта и сесть в самолет, — кивнул Сонхва. — Ари никто не тронет, мы тоже поможем. Не переживай. В самом лобби дышать становилось всё тяжелее. Воздух казался густым от повисшего напряжения и непрекращающегося тревожного гула. Чуть поодаль безостановочно мерил шагами мраморный пол Сэм — менеджер Даниэль. Вокруг него испуганной стайкой сгрудились её визажисты и танцоры, то и дело нервно оглядываясь на стеклянные двери. Минги и Юнхо тревожно переминались с ноги на ногу совсем рядом, перекидываясь обрывистыми, глухими фразами, пока менеджер Ким со стороны ATEEZ до боли тер переносицу, пытаясь перекричать кого-то в трубке и согласовать путаные инструкции из Сеула. Наконец, Ким протиснулся к своему подопечному. — Компании приняли решение. Вы едете в разных кортежах. — Что?! — Сан вспыхнул мгновенно. Мышцы на его шее напряглись, а пальцы так сильно сжали ручку чемодана, что побелели костяшки. — Мы до этого всегда ездили вместе! Я не оставлю её одну на растерзание этой толпе! — Сан, это приказ сверху. Вы должны дистанцироваться, — отрезал менеджер. Парень хотел разразиться проклятиями, его грудная клетка тяжело вздымалась от сдерживаемой ярости, но он осекся. В этот момент Сэм сбросил вызов и подошел к своей подопечной. Мужчина тихо и виновато произнес несколько фраз, не смея поднять на неё взгляд. Чхве видел, как хрупкие плечи замерли, а свет в карих глазах, едва уловимый из-под козырька кепки, окончательно потускнел, уступая место горькому смирению. Девушка поняла. Она обреченно сглотнула и молчаливо кивнула, принимая удар. Дани на ватных ногах подошла к застывшему любимому. — Мы примем их условия, — произнесла она надломленным, звенящим от напряжения голосом. — Я поеду в другой машине и буду ждать тебя в аэропорту. Сначала выйду я со своей охраной, уведу основную массу СМИ за собой. А потом вы. — Бред! Я не отпущу тебя туда одну! — Сан резко оттолкнул собственныц чемодан, и каркас со звоном ударился о чью-то сумку, но никто вокруг даже не обернулся. Парень перехватил ледяные ладони певицы, его голос сорвался на отчаянный хрип. — Послушай меня! — австралийка с силой сжала его пальцы, её нижняя губа предательски затряслась, сдерживая рвущиеся наружу слезы. — Корейская культура индустрии страшнее американской. Мне достанется, но тебе этого просто не простят. Так будет лучше для нас обоих. Стоящие плотным кольцом мемберы мрачно потупили взгляды. Уён нервно кусал губы, а Хонджун с тяжелым вздохом кивнул, подтверждая жестокую правду её слов. Сан чувствовал себя загнанным в угол зверем. От бессилия и абсолютной несправедливости происходящего у него перехватило дыхание, а внутри всё скрутило тугим, болезненным узлом. Он резко, порывисто притянул возлюбленную к себе. Горячие ладони легли на бледное лицо, обхватывая так бережно и отчаянно, словно девушка могла рассыпаться прямо сейчас. Чхве наклонился и поцеловал её — глубоко, с надрывом, наплевав на то, что вокруг напряженно суетится стафф, а в паре метров за стеклом беснуется жадная до сенсаций толпа, которая это не увидит из-за закрытых теперь по просьбе стаффа окон. Это был поцелуй, полный пульсирующей боли, липкого страха и дикого нежелания отпускать. Дани тихо, судорожно всхлипнула прямо ему в губы. По её щекам покатились обжигающие слезы, смачивая длинные пальцы парня. — Всё будет хорошо, — горячо зашептал он, едва оторвавшись от её губ, но продолжая крепко, до легкой дрожи в руках, держать её лицо. Его собственные темные глаза лихорадочно блестели от несдерживаемой влаги. — Слышишь меня? Я обещаю тебе, всё будет хорошо. Даниэль накрыла его напряженные кисти своими маленькими дрожащими ладошками и выдавила из себя слабую, болезненную улыбку сквозь пелену слез. — Мои пуанты остались с тобой, — прошептала она сбивающимся дыханием. — А это значит, что я всё равно рядом, и мы обязательно найдемся. Они медленно, мучительно неохотно разорвали руки, словно отрывая друг от друга куски собственной кожи. Девушка натянула капюшон еще глубже поверх кепки, пряча заплаканное лицо, и коротко кивнула начальнику службы безопасности. Несколько огромных, широкоплечих секьюрити мгновенно взяли её в жесткое, непроницаемое кольцо. Хрупкая фигура двинулась к выходу. Как только автоматические двери разъехались в стороны, лобби захлестнуло оглушительным, хищным гулом голосов и слепящими, стробоскопическими вспышками сотен камер. Внешний мир набросился на них с удвоенной силой. Дани, вжав голову в плечи, почти бегом пробежала по мраморным ступенькам и быстро юркнула в подогнанный черный внедорожник. Огромные лбы охраны в это время буквально телами, как живым щитом, сдерживали обезумевших, кричащих папарацци, напирающих на ограждения. Сан по инерции дернулся следом, когда услышал этот гул журналистов, инстинктивно подаваясь вперед, чтобы проводить её хотя бы взглядом, убедиться, что она в безопасности. Но крепкие руки охраны их группы тут же тяжело легли на его грудь и плечи, жестко и непреклонно удерживая на месте. — Нельзя. Твое приближение сейчас только навредит ей, — рявкнул над ухом старший охранник. Чхве остался стоять на месте, тяжело, со свистом втягивая воздух. Он задыхался от ярости и разъедающего изнутри бессилия, безотрывно глядя на то, как захлопнулась тяжелая дверь черного внедорожника. Сбоку к нему неслышно подошел Сонхва и положил теплую ладонь на напряженное плечо друга. — Это должно было когда-то произойти, — тихо и пугающе серьезно произнес мембер, глядя на тающую в суете улицы машину. — Дальше будет совсем непросто. Но всё наладится, Сан. Главное сейчас — будь опорой для неё. Сан судорожно выдохнул, чувствуя, как мелко подрагивает челюсть от нервного напряжения. — Я не знаю, как это сделать без неё рядом, хён, — хрипло и отчаянно отозвался он, не отрывая покрасневших глаз от стеклянных дверей, за которыми всё еще вспыхивали камеры. — Я сам сейчас развалюсь на куски, пока мы будем ехать до этого чертового аэропорта. В этот момент к ним подскочил запыхавшийся менеджер Ким, активно махая рукой остальным мемберам. — Так, парни, слушайте сюда. Мы выходим через черный ход, — быстро скомандовал он, указывая вглубь коридора к служебным помещениям. — Основная масса стервятников сейчас кинулась за машиной Даниэль, но многие остались дежурить у главного, выжидая нас. Пусть стоят и ждут, пока не отвалятся ноги. Идем к служебным лифтам, на подземную парковку. Живо. Пока они быстрым шагом шли по запутанным, тускло освещенным коридорам отеля в плотном кольце охраны, Сан на ходу вытащил телефон. Его пальцы заметно дрожали, не попадая по нужным буквам сразу, когда он лихорадочно строчил сообщение:

Сан

Тебя не задели? Ты в порядке?

Ответ пришел почти мгновенно, заставив его сердце болезненно споткнуться о ребра: Даниэль Все хорошо. Кажется, за нами даже нет хвоста. Но Сэм говорит, что нас, скорее всего, уже ждут в аэропорту... Сан, я не знаю, как мы так спокойно пройдем через это. Мне кажется, еще чуть-чуть, и у меня случится настоящая паническая атака Читая эти строчки на светящемся экране, парень почувствовал, как сердце буквально разрывается на части от щемящей боли и невозможности обнять её прямо сейчас. Он до побеления костяшек сжал телефон в руке, словно пластик и стекло были виноваты в том, что они оказались в разных машинах. Сглотнув вставший поперек горла жесткий ком, он заставил свои пальцы набрать ровный, уверенный ответ:

Сан

Всё хорошо, малышка. Я приеду, и мы спокойно переживем этот полет

Всю дорогу до аэропорта Сан сидел как на иголках, гипнотизируя взглядом экран телефона. Пальцы безостановочно отбивали тревожный ритм по колену, пока он переписывался с Даниэль. Танцовщица отвечала короткими сообщениями: писала, что всё нормально, что они добрались без происшествий и сейчас просто ждут в машине, пока за ними придет персонал терминала. Эти строчки немного усмиряли бешено колотящееся сердце парня, но липкая тревога всё равно не отпускала. Однако стоило их минивэнам затормозить у входов, как всё пошло не по плану. Вместо привычного, тихого ВИП-терминала, стафф почему-то погнал группу прямо к общим дверям. Всё закрутилось в дикой, тошнотворной спешке: у них на ходу выхватили багаж, охрана грубо пробивала коридор сквозь толпящихся пассажиров, подгоняя айдолов к зоне досмотра. Пока парни снимали куртки, выкладывали вещи на ленту сканера и проходили жесткий фейс-контроль, Сан даже не успел достать телефон. Охрана буквально рявкала на них, требуя двигаться быстрее. Он так и не смог написать Ари и узнать, где она сейчас и всё ли в порядке. В итоге их почти бегом провели по «рукаву» прямо на борт самолета. Чхве успокаивал себя только одной логичной мыслью: менеджмент обеих команд должен был сработать синхронно. Они ведь всё обсудили еще в отеле. Наверняка девушку провели другим путем, чтобы не создавать толпу, и она уже сидит где-то в салоне. Но, оказавшись внутри, Сан не спешил занимать свое место. Пока остальные мемберы укладывали ручную кладь и рассаживались, он то и дело нервно подскакивал, вытягивая шею и вглядываясь в лица пассажиров бизнес-класса. Он сканировал взглядом каждое кресло, отчаянно выискивая знакомый силуэт или хотя бы надвинутый на глаза серый капюшон. Но Ари нигде не было. Внезапно динамики над головой ожили, и вежливый голос стюардессы произнес фразу, от которой у парня похолодело внутри: — Уважаемые пассажиры, посадка на рейс окончена. Просим вас занять свои места и пристегнуть ремни безопасности. Сан замер, не веря своим ушам. Посадка окончена? Буквально подпрыгнув на месте, он сорвался в другой ряд, где уже устроился менеджер Ким. Танцор навис над мужчиной, тяжело дыша и сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Какого черта, хён?! — прошипел он, едва сдерживая рвущийся наружу крик, — Где Ари? Почему посадка окончена?! Куда вы её посадили? Точнее, куда пересадили?! — Сан, пожалуйста, только не кипятись, – Менеджер Ким устало потер лицо руками и примирительно выставил ладони вперед, – Сядь. Всё нормально, ситуация под контролем, но Ари полетит следующим рейсом. У айдола буквально отпала челюсть. Глаза расширились от шока и подступающей ярости. — В смысле следующим рейсом?! — его голос сорвался, привлекая внимание соседних рядов. — Вы же сказали, что мы просто приедем раздельно! Какого хера вы творите?! — Пока мы ехали, на неё напала еще одна орава репортеров у входа в её терминал, — Ким говорил быстро, стараясь перекричать гул турбин, — Их буквально зажали в кольцо. Охране пришлось отбивать её и уводить в безопасный ВИП-сектор. Компании решили, что будет лучше, если она полетит позже. Вся её команда здесь, на этом борту, но Сэм остался с ней. Они поменяли билеты, чтобы в аэропорту Нью-Йорка никто из стервятников не смог добраться ни до вас, ни до неё. Вы прилетите в разное время. Сан был готов рвать и метать. Чувство, что его предали, что её оставили там одну, отрезали от него, накрыло с головой. Он наклонился ближе к менеджеру и разразился таким отборным, яростным трехэтажным корейским матом, что Хонджун на соседнем кресле испуганно вжался в спинку. Гнев парня был настолько осязаемым, что подоспевшей стюардессе пришлось сделать ему строгое замечание на английском, требуя немедленно сесть на место, иначе самолет не сможет начать руление. Загнанно дыша, с пылающим от гнева лицом, Чхве рухнул в свое кресло и дрожащими руками вцепился в телефон. Он лихорадочно застучал по клавиатуре:

Сан

Что за херня происходит?! Почему тебя нет в самолете? Мне только что сказали, что тебя пересадили на другой рейс!

Ответ пришел через несколько мучительно долгих секунд: Даниэль Я думала, они тебе всё сказали... Да, я сижу в ВИП-комнате и жду. Мы вылетаем только через два часа. Сан, мне страшно, я не понимаю, что вообще происходит... Они пытались выяснить всё на ходу, их сообщения наслаивались друг на друга. У Сана темнело в глазах от осознания того, в каком ужасе она сейчас находится совсем одна, лишь с менеджером, в окружении чужих стен с другими людьми, среди которых могли быть даже специально засланные шпионы. Он должен был защитить её, но оказался заперт в этой железной трубе. Шум двигателей стал оглушительным — самолет выехал на взлетно-посадочную полосу. Парень быстро начал набирать новое сообщение, вкладывая в него всю свою нежность и злость на этот мир:

Сан

Всё будет хорошо. Я люблю тебя. И клянусь, у нас будет очень серьезный разговор с менеджментом по прилете

Он нажал кнопку «Отправить». Кружок загрузки крутился секунду, вторую... А затем самолет резко оторвался от земли, прорезая плотные облака. Значок связи на экране телефона мигнул и погас, сменившись предательской надписью «Нет сети». Рядом с сообщением Сана загорелся красный восклицательный знак — Не доставлено.