Попробуем снова?

— Да как, мы же не делали ничего, сука, только из магаза вышли. У вас же должен быть какой-то орден, не знаю, чтобы задерживать нас. - Викторов яростно пытается отстоять свои права на свободу, стоя за решеткой изолятора, откуда их должны были отправить обратно в общежитие под подписку о невыезде, на время разбирательств ОБНОН. Но отпускать их не собирались. — Тише ты, блять, щас еще нам напиздишь че-нибудь. - Кислов кладет ладонь ему на плечо, переключая внимание разбушевавшегося друга на себя. Он-то жизнью наученный, знает как себя вести нужно, спасибо за это Хенкину-старшему, полезный опыт пригодился. — Так хотя бы отсидим и может под невыезд съебем. - В ответ тотальное игнорирование, будто Викторов —это только Ванина фантазия и на самом деле его никогда не существовало. — Гле-е-б, ты слышишь меня вообще? - Он немного тянет его за плечо и поворачивает к себе, всматриваясь в обеспокоенное лицо напротив. Пару раз аккуратно проводит ладонью по ткани толстовки в районе ключиц, пытаясь взбодрить, но поддержка у Кисы выходит такая себе. — Да все окей будет, не ссы, если че нам Кирилл поможет, он же на мента учится. - Глеб странно и непонятно смотрит в ответ, но в его глазах читается доверие. То доверие, которое они с кисой строили годами. Наконец удостаивает Кислова простым кивком и садится обратно на нижний ярус кровати, которая мерзко скрипит под его весом. Сегодня или завтра должен быть допрос обоих, поэтому нервничает не только Глеб, но и Ваня, сидит на соседней койке, и смотря в пол, перебирает пальцы. Мурыжить их будут явно не 10 минут, потому что дела с наркотиками решаются долго, особенно если там замешана группа людей, а не один человек. В голове прокручиваются последние пару недель, пытаясь хоть где-то зацепиться за тех, кто мог их сдать или вспомнить их с Кисой проёб. Последнее самое маловероятное, потому что товар они брали из рук в руки, у проверенных и старых продавцов. Значит первый вариант правильный? Всё путается и превращается в непонятный комок разных мыслей, и прийти к единому выводу невозможно. Нет, возможно. Удовольствие от порошков и таблеток - самый худший кайф, за который они рано или поздно должны были прийти к концу, которых всего два. Передозировка или тюрьма. И в обоих конечная с названием "смерть" приветливо машет иссохшей ладошкой. Крупно повезло лишь в том, что в изоляторе они только вдвоем, без других ненужных третьих лиц. В помещении сыро и мерзко, а серые обшарпанные стены давят на сознание со всех сторон. Бордовый глянцевый пол режет глаза, слишком сильно выделяясь среди всей скудно-серой массы. Через крупную металлическую решетку впереди виднеется теплый тусклый свет, а тихий гул разговоров надзорных начинает раздражать в и так напряженной обстановке. Сосредоточиться на чем-то одном сейчас кажется самой сложной задачей. Странное чувство удушья и паники подкрадывается к и так взбудораженному Глебу, он ложится, закидывая ноги на решетчатый бортик в надежде, что это просто небольшая побочка от пережитого стресса. Пальцы сжимаются в замке на животе, а в глазах мутнеет. Дыхание сбивается и становится хуже. В голове крупным текстом бежит строка с одним единственным словом "пиздец". Раньше такого у него не было, а от принятых седативных вовсе быть не может, потому что прошло уже больше трех дней и из-за этого становится страшно вдвойне. Тяжелая дверь скрипит, раздаются шаги нескольких пар ног, немного отрезвляя рассудок и слух режет чужой грубый голос. — Кислов кто? - Крупный мужчина в форме кидает взгляд сначала на Глеба, а потом на Кису, который лениво встает с кровати и она издает характерный скрип. — Лицом к стене, руки за спину. - Послушно выполняет и смотрит на Викторова, который сейчас мысленно не здесь. Видит его сжатые руки и неритмично вздымающуюся грудь, но особого значения не предаёт, сейчас все на нервяке. Кислова выводят, а Глеб остается один на один вместе с нарастающей тревогой и пустой камерой с мигающей тусклым светом лампочкой. Ваня уверенно шагает по коридору, будто идет на очередную гулянку, а не допрос, и чувствует на пояснице свои же руки, прижатые чужими. Его заводят в пустую комнату, где так же пахнет мерзкой сыростью и хлоркой, стоит только один стол с двумя стульями напротив друг друга, даже маленькое окошко и то, закрыто белой мелкой решеткой. Киса сидит один, пристегнутый наручниками к столу и ждет, когда уже придет этот ёбаный следователь и начнет его дрочить. Он успел рассмотреть каждый угол, даже попытался наручники снять, но маленькая камера в углу это решение рассеяла, не хватало еще за попытку побега отхватить. — Ну здравствуй. - Заходит на вид молодой парень, чуть старше Кислова. В руках у него синяя папка, набитая разными бумажками, которую он кладет на стол, и наконец усевшись, начинает что-то там искать. Ваня его открыто рассматривает, подмечая для себя, что он, скорее всего еще неопытный, потому что ему максимум лет так 25-26, не больше. Волосы русые, короткими прямыми прядями льются по вискам, отражая свет от потолочных ламп. Глаза гармонично сочетаются голубым небесным цветом, создавая спокойный и даже от части милый образ. Скулы аккуратно сглажены, как и в целом лицо, без резких линий. Этот парень выглядел бы очень контрастно на фоне того же Глеба или Кисы. Что-то здешние севастопольские следаки не такие уж и суровые. — Когда последний раз ты употреблял наркотики, если употреблял вообще? - Вводные вопросы закончились и начинаются наводящие. Кислов только хитро улыбается, смотря на ожидающего ответ следователя. — Как к вам обращаться? - Отвечает вопросом на вопрос и терпеливо ждет ответ. В допросной на пару минут оседает тишина, парень в форме смотрит на Ваню, что-то обдумывая, но все-таки отвечает. — Сергей Станиславович Безликий следователь по делам, связанным с незаконным оборотом наркотиков, давай не отвлекаться и ты ответишь на вопрос, поставленный ранее. - Говорит и с недоверием смотрит на тянущуюся еще больше то ли улыбку, то ли ухмылку на лице напротив. — У вас династия ментов? Круто. - В открытую ухмыляется и вспоминает Киса того мужчину, который их с Глебом задерживал и отправлял в ИВС. По идее он-то их и должен был допрашивать, но видимо тут порядок другой. Ваня, в целом, и не возмущается, смотря на нахмурившегося Безликого-младшего. — Сергей Станиславович, я без адвоката ничего говорить не буду.

***

Общага кипит привычным ритмом этого "человейника", на кухне очередной спор где чье место на плите и кто чьи яйца сожрал. В душе немного тише, но иногда слышны возмущения: "Ты уже 10 минут там торчишь, моя очередь". Раньше всё это Хенка очень раздражало и хотелось побыстрее съехать куда-нибудь, но со временем он привык и это стало привычной рутиной, без которой, казалось, жизнь станет скучной и слишком однообразной. Он заходит в свою комнату, соседи уже не спят, один – Кирилл, который учится вместе с Борей, так вообще умотал с утра пораньше. Осталась только девушка - Лера, она заселилась в этом году и учится на ландшафтного дизайнера. Девушка оказалась общительная, обаятельная и в целом классная, поэтому они быстро нашли общий язык и теперь Хенк знает все сплетни универов и общежития. — Доброе, Лер - Хенк садится на свою кровать, поставив телефон на зарядку, пока девушка переписывалась с кем-то. — Привет. Слышал уже, что двух пацанов из нашей общаги накрыли? В подслушке написали, вот, - Протягивает ему телефон с открытым постом в телеграмм-канале. "Двух наркоманов из 23 блока задержали, они обвиняются в незаконном хранении, употреблении и распространении наркотических веществ, сейчас парни находятся в полиции. Делом занялась Организация по Борьбе с Незаконным Оборотом Наркотиков. Ну что, вот как пацаны отметили конец сессии, не употребляйте, друзья!" Боря мысленно прикидывает, что 23 блок это на втором этаже, прямо над ними. Он там не был ни разу, да и в целом не так уж и интересно, в свои шестнадцать много нариков видел. Точнее одного. Просто сотни раз в разных состояниях, от разных веществ. Хенк передает девушке телефон, взяв свой родненький побитый самсунг. Айфоновская мелодия заполняет комнату и сменяется на женский голос. — Кирь? Че там с Глебом и Кисловым? - Лера уходит в кухню, стрельнув взглядом на Хенка, который так и не понял, что это значило. Боря остается с не озвученным вопросом. Если это тот Кислов, Ваня Кислов, то он хочет просто убиться. По своим скромный догадкам он понимает, что Глеб, это скорее всего тот парень, который был с ним вчера. Копия, блять, Кисы. Может хоть не такой уебок и комок агрессии как тот, но как минимум внешне очень похожи. Один Киса - это дохуя. Два Кисы - критическое значение дохуя. — Ща, - На другом конце провода слышатся посторонние голоса и эхо шагов. — Глеба на свидание не пускают, хер знает че там у него. - Снова затишье и шаги, а после смешок. — Как дела, Вань? - Лера все время молчит, внимательно слушая. Она включает чайник и ставит звонок на громкую связь, чтобы слышать, что говорит Кирилл, а теперь еще и Киса — Хуево - Отвечает Кислов, в его голосе чувствуется натянутая улыбка и усталость. Дальше речь неразборчивая и появляется шум от какого-то копошения, видимо Вишневский опустил телефон. Хенкин становится лишним случайным слушателем этого разговора. От только что услышанного кисиного голоса по рукам побежали мурашки. Год года тотального игнорирования существования друг друга в выпускном классе и три года разной жизни в одном городе. Странно, что за все время они ни разу не пересекались, ведь живут в одном общежитии и возможно учатся в одном институте. Хотя вряд ли Кислов со своими способностями смог бы поступить на юрфак, еще и со всей ненавистью к этому роду деятельности. Он не слышит чем заканчивается телефонный звонок и теперь с кухни доносится только журчание воды и стук кружек. Боря находит и подписывается на канал с новостями их общаги. Заходя под последний пост в комментарии он не просто удивляется, а тотально ахуевает. Информации слишком много, одна противоречит другой. Кто-то пишет, что их подставили специально, кто-то, что они вообще крупные диллеры, а комната в общаге - склад. Самое смешное и несуразное, что Кислов с Викторовым встречаются и жестко топят за ЛГБТ. Про диллера Хенк еще может поверить, мало ли Киса решил идти по барыжнечиской карьерой лестнице, а в последнее - никогда. Как может человек, который всю свою сознательную жизнь хуесосил пидоров, не давая им прохода и нормальной жизни сам стал одним из них? Хенк хотел бы снова вернуть общение, в надежде, что за это время тот изменился, но все же простить все кисины выебоны он не готов. Хотя разрушил их общение полностью не Кислов, а сам Хенк. И не только раскрытием «черной весны». — Ты че застыл? Завтракал уже? Я буду яйца жарить, могу тебе тоже сделать. - Девушка вырывает его из прокручивания в голове воспоминаний, от которых начинает ныть слева в районе груди. — Я буду, спасибо. - Хенкин смято улыбается, а Лера пропадает в дверном проеме.

***

Кирилл заходит в помещение, где одна большая стеклянная перегородка, разделенная на отдельные закрытые по бокам места. Немного смахивает на офис, но атмосфера здесь совсем не та, да и звуков глючащего майкрософта и ежесекундного кликанья по мышке что-то не слышно. Вместо этого томные разговоры, плачь и кашлянье. Комната для свиданий выглядит очень уныло и недружелюбно, не смотря на свое интересное название. В помещении душно, даже открытые настежь верхние окна не спасают ситуацию. Он уже встретил Кислова, как раз в тот момент, когда был на проводе с Лерой, а того вели с медосвидетельствования. Даже сумел выторговать у мужчин в форме пару минут на быстрый разговор, представив Агееву его девушкой, которая уже 3 час плачет, не зная, что случилось с ее дорогой пассией. Сейчас же у него будет в запасе два часа, чтобы поговорить с Ваней насчет предстоящих судов. Некоторые материалы дела уже показывались, поэтому будет в разы легче прийти к какому-то лояльному решению. — Ну че, как?. - Кислова сопровождает надзиратель и когда тот садится к столу, напротив Кирилла, удаляется обратно к выходу. — Нормально, мы ищем еще типов, которые видели вас. Вы же вместе постоянно были? — Начался отсчет двух часов, за которые им нужно было полностью проговорить предстоящие проблемы, появляющиеся одна за другой. — На видосе с передачей я засветился, блять, а потом и Глебас, при чем тут это ваще, - Нервничает и выпускает больно колющие ядовитые шипы. — Короче адвокат предлагает сотрудничать и сдавать всех, тогда максимум - года три, по удо можно через полгода свалить, ну жоский лайт если будет условка. Отсосать за нее судье придется, походу. Что оправданы будет шансов очень мало. Вишневский трет лицо ладонями и шумно выдыхает. — У вас же при себе нет ничего? А то комнату вашу уже вынюхивают. - Смотрит в карие глаза и ждет ответ. Он уже понимает, что Кисе пизда, по-другому никак, не зря же на юрфаке учится и шарит в этих темах. — Нету. - Облегчает своим ответом Ваня. Появляется маленький шанс на то, что получится все таки выбить условное. Сделка напрямую не связана с парнями, потому что передачи с их рук не было, но присутствие на продаже тоже дает свои горькие плоды. — Заебок. Короче, ты как вести себя знаешь, без адвоката много не пиздишь, старайся на наводящие вопросы не отвечать. Глебу тоже самое передай, потому что если распиздится где-то он, то влетите оба на красивую циферку. - Кирилл слабо улыбается. Маленькая победа уже есть, впереди несколько сложных судов, апелляции и прочая муторная залупа. Все зависит от их общих усилий, Кисы, Глеба и милости судьи. — Ему я уже говорил, его недавно только забрали. Меня за покровительство будут, скорее всего, судить. А может и за продажу, не ебу, следак обноновский чет вынюхивает. - Сжимает пальцы под столом и кусает губу. Первый раз, когда Кислову реально грозит срок за свои незаконные "увлечения". — Типа я ж там был, отпечатки на некоторых остались. — Так барыг пока не накрыли, а твои пальцы стерлись уже, скорее всего. Это ж давно было — Я не знаю. – Ваня откидывается на металлическую облезлую спинку стула и прикрывает глаза, глубоко выдохнув. Видно, что он уже не вывозит, вокруг все стало слишком враждебным, в очередной раз один из близких людей отворачивается от него. — Еще и с Глебом чет не то. Он все время молчит, не говорит ниче уже второй день. Только в кровати валяется и игнорит меня. Стремно как-то за него. - Наконец делится переживаниями Кислов. Тяжело и хреново всем, безусловно, но видеть Викторова таким, когда он, как и Киса, был главной зажигалой компании и творил вместе с ним все законное и не совсем. Самое ужасное - видеть, как родной человек гаснет на твоих глазах. Терять второго лучшего друга он морально еще не готов. — Вань, щас все на ушах, ты-то за решеточкой не один раз сидел в своем подзалупинске, а он ссыкует. - В целом логично. Хотя когда они крылись от ментов на улице, он предлагал дразнить их и орать. Буквально за несколько дней Викторов стал полной противоположностью себя. Его несвойственно спокойное и поникшее состояние Киса заметил еще до того, как их задержали, значит надо рыть глубже и проблема не только в скорых судебных разбирательствах. — Ладно, - Резко обрывает эту тему разговора. — Я его попробую чуть растолкать. - Встречаются взглядами серые и карие глаза. Ваня смотрит почти исподлобья и поджимает губы, не выдерживая и минуты зрительного контакта - уводит взгляд. Кириллу хочется его обнять и немного подержать возле себя, передав тепло, потому что Кислов выглядит так разбито и потерянно, как маленький котенок, увязавшийся за тобой по пути домой из магазина. На самом деле так и есть. Он цеплялся за все возможности пройти дальше, за каждый неаккуратный шанс. На вопросы о поступлении на дизайн он отвечал односложным "туда экзамены проще". Кроме редкого брынчания на гитаре ничем и не занимался, только год назад работу нормальную нашел и вернулся к разгульной жизни с более плотным графиком. Кислову жизненно необходим человек, который его направит и поможет вылезти из этого огромного болота, в котором он тонет с головой. И этот человек его полная копия, которая крутится возле него двадцать четыре на семь. Глеб сам его нашел и молча привязался, не дав потонуть обоим. — Кис, все нормально будет, мы будем стараться выбить вам минималку, но ты же понимаешь, что от вас тоже зависит многое, - Пытается хоть как-то поддержать, даже через толщь стекла, разделяющая их и осторожно подбирается к опасному предложению. —придется сотрудничать. - Кислов смотрит на него и злится, сжимает зубы, а в глазах читается спектр совсем разных эмоций. — Какой, нахуй, сотрудничать, Кирюх? - Смотрящий кидает раздраженный взгляд в их сторону и Вишневский намекает Ване сбавить громкость, — Все уже знают, что мы здесь и если я всех сдам, меня в первый же день найдут. - Продолжает уже тише. — Я… короче, блять, всё. – Отодвигается от стекла и зарывается руками в немного отросшие кудряшки, ставя точку в этом диалоге. — Вань, - Кирилл прожигает его своими серыми глазами, не отпуская в порыве эмоций уйти. Он знает, насколько сейчас Кисе плохо, но он снова вешает эти маски уверенности, в которых он превращается в сплошной негатив. — Скоро первый суд, пожалуйста, подумай хорошо и прими правильное решение. Мы все за вас переживаем. – Кислов на него все равно не смотрит, но кивает, дав понять, что слышит и слушает. Ну или хотя бы пытается. В шестнадцать казалось, что он сможет бросить это, когда будет нужно. Но когда попытался – понял, что нихера он не может. Впервые с настоящей ломкой, а не просто тремором рук и насморк, он встретился после выпуска из школы. Все обернулось против Вани, Мел до сих пор в коме, хотя врачи чему-то радуются и прогнозируют, что тот придет в сознание совсем скоро. Такой необходимый тогда Гена уехал в неизвестном даже ему самому направлении. Еще и с Хенком терки, а тот постоянно на виду маячит: то в школе, то в магазине пересекутся, если повезет, то оба промолчат. Ёбаный маленький Коктеблель. Тогда-то он и первый раз попробовал тяжелые. Метилметкатинон, по-русски мефедрон продавался везде, а Кислову так вообще за полцены по дружбе продали. Становилось хотя бы на несколько часов легче, все проблемы рассеивались, никаких институтов, трупов, московских следователей, гарнитура и прочей херни, которая образовалась от их дуэльного клуба, хранящего в себе тайну двух убийств. Привыкание появляется после третьей дозы, его предупреждали, а он мальчик взрослый, сам решение принять может. И Киса принял, только не решение. Все крутилось в ритме от дорожки к дорожке, до того, как мама не увидела его, наклонявшегося к заветному белому порошку. Он смотрел в ее блестящие алым цветом глаза, от яркой подсветки в комнате. А Лариса молча подошла к нему и обняла, уткнувшись лицом в плечо. Ваня не помнит сколько она плакала, но помнит то, что тогда и не заметил: он плакал и сам. Обещал самому себе больше не давать обещаний и в итоге каждый раз обещал, что больше не будет, бросит, но в очередной раз зрачок смешивается с радужкой, а сознание плывет. Эти простые «хи-хи» переросли во что-то большее и жуткое, очередная фатальная ошибка, а может Ваня Кислов и есть в целом ошибка? Кису ведут по коридору обратно в камеру, облегчает только то, что 48 часов мучений скоро закончатся и до суда их отпустят. Только два дня на свободе и решение на сколько лет тебя ее лишают. Глеб все также сидит на кровати, смотря лицом в пол. Необычно-пугающее состояние отпустило еще вчера, но осадок остался неприятной горечью на языке и страхом просыпаться, начиная следующий день. От еды отказался, только на допрос ходил и судя по злому Безликому он прошел неудачно, ибо Викторов ценной информации не сказал. Вместо метаний в догадках о причинах такого поведения, Ваня решает все-таки спросить у самого Глеба. Он садится рядом и железки койки под ним скрипят. — Глеб? Все окей? На допросе что-то было, да. – Сразу выпаливает вопрос и предполагаемую причину. И в ответ получает то, что надеялся не услышать. — Отъебись уже, заебал. – Огрызается в кисиной манере, то как всегда говорила мама «с кем поведешься – от того и наберешься», походу реально работает. Кислов как по щелчку меняется, разделяя этот негатив. — Да че за хуйня, бро? Мне тоже щас ваще не в кайф это всё, блять. – Заводится с одного простого слова, вскидывает руки и таращится из-под отросших кудрявых прядей, небрежно спадающих на глаза. — Че за хуйня?! Мы только из-за тебя тут торчим, Кис! – Викторов встает напротив и повышает голос. Ваня, еще обрабатывая в голове его колкие слова, молчит. – Если б не ты со своим «го на запас возьмем», блять, то мы туда и не пошли бы нахуй. Но нет, надо же нас постоянно в какую-то пизду тащить! – Сжимает губы и отходит от приходящего в себя Вани, но потом снова возвращается. Глеб тяжело дышит, а желваки напряглись, что хорошо видно на чистой от татуировок коже. — А теперь че?! Лет пять на нарах, ахуеть перспектива! — Я, сука, виноват?! А кто мне затирал, что тут продавцы хорошие и у них конспирация стопроцентная?! – Кислов резко встает и с силой бьет в грудки. Тот пошатнулся и отступил назад. Больно. Глебу больно от удара, а Кисе от таких низких для него обвинений. — Я не виноват в том, что ты, блять, постоянно за мной таскаешься везде, как псина. – Он пропускает один кулак в скулу и шипит от саднящей боли, но и в долгу не остается, цепляется за торс, поваливая обоих на грязный глянцевый пол, который будет испачкан кровью. Они оба помогали друг другу вылезти из всего дерьма, а сейчас топят там же с двойной силой. Прошлое повторяется из раза в раз и непонятно, когда уже закончится этот бесконечный цикл, где Ваня находит, сродняется с человеком и реально дорожит, а потом за секунды теряет. Глеб не помнит ничего, только как в его плечи вцепляются крупные ладони, оттягивая в сторону, а громкие голоса заполняют и без того тесную камеру.

***

Кирилл возвращается в общежитие ближе к часу дня, когда жара не щадит никого и бьет со всей силой. Благо у них в комнате есть темная штора, блокирующая солнечный свет, создавая хотя бы мнимый эффект прохлады. Комната трехместная и небольшая, но совместными усилиями они смогли сделать из нее комфортное место, где приятно находится. Две кровати, разделенные простым маленьким стеллажом, придвинуты к стене, там спят Кирилл и Хенк, а на кровати напротив, у другой стены, стоит лерина. Стены покрашены еще с прошлых хозяев в нежный бежевый цвет, поэтому стены не были подвергнуты импровизированному ремонту. На них только были развешаны разные листы с какими-то памятками или постеры. Как и в других комнатах у них было два стола и три стула, тоже заставленные разными вещами. Дополняла атмосферу светодиодная подсветка, горевшая в основной фиолетовым или синим, иногда по настроению ставили и другие цвета, всегда кроме красного. На это все было потрачено много сил, времени и денег, но оно правда того стоило. — Ну как? – Спрашивает Лера и смотрит на только что пришедшего Вишневского. Боря так и не понимает их отношения, они вроде и не встречаются, но и тесно общаются. — Не сильно херово, Ваня взвинченный, Глеб в какой-то депресняк погрузился. – Новости неутешительные, но хоть какие-то. Они с Хенком здороваются, перекинувшись простым «здарова» и пожав ладони друг другу. Разговор неспешно перешел в обсуждение предстоящего суда, где Кирилл пытался брать что-то из своих знаний, но постоянно уточнял у Бори. — А Киса че, тоже на юрфаке учится? – Невпопад разговора спрашивает Хенкин, на автомате выдавая прибитое к Кислову прозвище и встретив на себе две пары непонимающих сути глаз исправился. — Ваня, в смысле, у него со школы кликуха такая и оно само уже как-то… — Нет, а вы знакомы что-ли? – Задает довольно странный вопрос Кирилл, хотя и так было очевидно, что они были знакомы, а может и общаются сейчас. — Типа того. Мы все детство дружили, а в конце десятого поссорились сильно. Вот четыре года уже не общаемся. - Четыре ебаных года он старательно пытается отпустить подростковые ошибки, часто напоминающие о себе глубоко в подсознании. — Я даже узнал совсем недавно, что он здесь. — Пиздец, ты живешь с ним бок-о-бок уже 3 года, а помириться не можешь. – Добавляет свое девушка. Знала бы она из-за чего они с Кисой оборвали все концы так бы не говорила. Да и Хенк даже не догадывался о существовании здесь Вани до это недели. Неприязнь к Кислову стала уже как формальность, которая прижилась слишком хорошо и плотно, что от нее избавится уже не получится, а значит и общаться как раньше они не смогут. Может это судьба, что ненавидящие друг друга люди, постоянно оказываются рядом? — Борь, слушай… - Привлекает к себе внимание Вишневский и вырывает Хенкина из собственного потока мыслей. — Может, раз вы хорошо общались, пойдешь с нами в суд на роль свидетеля?