Попробуем снова?

Хенк успел тысячу раз пожалеть о том, что согласился. Сначала день обещал быть приятным, в окно светило солнце, а летняя жара еще не вступила в полную силу, уступив место легкому прохладному ветру. Но через секунды приятное чувство рассеялось, отрезвляя сонное мышление, и Боря вспомнил, что сегодня им придется ехать в суд, на защиту Кислова. Того самого Кислова, с которым они хотели убить друг друга в далеком прошлом. В это время Киса с Глебом были уже в суде и терлись с адвокатами. Оставшаяся тройка горе свидетелей: Боря, Лера и Кирилл должны были приехать позже, уже к началу заседания. И приехали они слишком позже из-за нерусского таксиста, который привез их сначала в мировой суд, хотя нужно было в районный, так еще и взял в два раза больше. Но все это кажется пустяком, когда Хенкин осознает, что до второй встречи с настолько родными, но уже забытыми карие глазами остаются считанные минуты. Длинный коридор усеян дверьми с двух сторон и среди них где-то находится нужная им, с номером «13». Запах хлорки и свежести бьет в легкие, дав почувствовать небольшой контраст температур. Благодаря кондиционерам внутри и в правду намного комфортнее, чем на улице, но это непонятное сжатое чувство не дает вдохнуть полной грудью. Боря смотрит на друзей, те явно были тоже не сильно рады находится здесь. Наконец перед ними появляется нужная дверь. — Добрый день, уважаемый суд, извините за опоздание, - Начинает Вишневский, а Боря перестает слышать и понимать его слова.

***

Киса злится. Они влезли в это дерьмо с Викторовым вместе и в итоге тот его оттолкнул в самый напряженный момент, повесив всё на Ваню. Что-то до боли знакомое неприятно колет в груди. Ёбаное дежавю. Единственное, что тогда была та самая весна. Последние несколько часов, до конца прибытия в изоляторе, они сидели друг напротив друга, пристегнутые наручниками к прутьям кроватей. Костяшки на правой руке отдавали приглушенной болью, которая не давала полностью уйти в себя. Получается Глеб предатель? Сложный вопрос. Но Ваня же его уже почти простил, может готов помириться, хоть и первый шаг к примирению делать не спешит. Раньше даже у Хенка таких бонусов не было. Кисины принципы стремительно рушатся на протяжении нескольких лет только из-за одного человека, сидящего сейчас напротив. В отличии от них, старые привычки шли за ним по пятам, и он явно не хочет от них отказываться. Точно ли не хочет? Скорее, просто не может? На эти вопросы в своей голове Кислов никогда не отвечал. Тот, кто мог бы помочь ему избавиться от зависимости, сам застревает в ней. Получается это бесконечный порочный круг, в котором застряли оба. Глеб смотрит в пол, тоже погруженный в свои слишком громкие мысли. Сомнения о сказанном в сторону Кислова подкрадываются потихоньку, но пока не осознаны полностью. В какой-то степени Киса виноват, но и Викторов тоже не божий цветочек, особенно если полистать его биографию. Им осталось отсидеть всего пару часов, а после куча бумажек и любимая общага. Возвращаться одновременно радостно и стремно до дрожи. Ведь завтра суд. Все идет слишком быстро, чересчур. Они надеялись, что расследование продлится хотя бы месяц, а на деле управились за пару дней. Очень жаль, что здесь нет кисиных константин-анатольевичей, который бы помурыжил и отпустил, пригрозив небом в клеточку. На улице уже вечер, а у них время будто остановилось. Яркие солнечные лучи слепят глаза, но Викторов все равно смотрит. Легко, наверное, быть солнцем – просто появляешься, а тебе все уже рады. И никаких проблем, разве, что с тучами за место на небе бороться, заранее зная, что они проиграют. Изолятор все таки выполняет одну из своих неосновных функций - заставить человека копаться в себе. — Кис… - Здравое мышление у Викторова не отключается полностью, поэтому он осторожно начинает. Лучше же поздно, чем никогда? На Ваню он не смотрит, совсем не зная, чего ожидать от еще не остывшего Кислова. — Че? – За Глебом не повторяет и поднимает взгляд. Еще не успокоился, значит нормально поговорить не получится. — У тебя шнурки развязались. — Окей. Викторова можно официально объявлять главным ссыклом и гением, круто же срулил с извинений. Хорошо, хоть Ваня молча смотрит на свои кроссовки и больше ничего не говорит. Так близко, но настолько далеко они еще не были. Утром в такой же гробовой тишине идут в общежитие, уже забрав свои вещи. Кислов первый раз вставал так рано ради чего-то действительно важного, хотя ночью толком и не спал. Даже на свой выпускной он пришел в основном, чтобы сфоткаться. Будто это было реально важно для него. Молчание между ними не то, что некомфортно, а просто максимально непривычно. Но начинать никто больше и не планирует. Крупно везет, что Вишневский и Агеева языки держут и вопросами не допытывают, понимая, что сейчас это лучшая позиция. Киса пару раз ловит неоднозначные взгляды Леры, та сразу подметила, что у них что-то не то. Вот она – женская внимательность к деталям. Когда Глеб уходит в душ, она все же не выдерживает и прямо спрашивает. — Вань, че у вас случилось? — Все норм. – Вместо простого «отъебись» начинает отмазываться. — Я же вижу, что что-то не то у тебя с ним. Вы поссорились? – Киса начинает думать, что в изоляторе было намного лучше, чем здесь. Но девушку не отталкивает, у них особые отношения, будто они не абсолютно разные люди. А эту дружбу он уж точно терять не хочет. — Да там фигня, на эмоциях. Забей. — Ладно, – Спросит потом, но никогда не забьет. — Пошли кофе, что-ли, попьем. – Они поговорят потом, обязательно. Но не сейчас. На кухне у парней как всегда грязно, хотя они старались убираться по очереди. Старались видимо плохо. Бардак мозолит глаза, но под много страдальческие возмущения Агеева все же оставляет уборку и садится рядом. — Ты ж кофе пришла пить, а не убираться, ну! – Вишневский садится к окну, наконец сказав хоть что-то. — Правда, Лер, мы уважаем твой талант… - Подключается Кислов и на автомате уворачивается от подзатыльника. Что-что, а их девушка раздает парням регулярно. Надо же браться за воспитание, пускай и немного с опозданием. — Всё, замолчи уже. – Она улыбается под кисин смех. Разговор не клеится, и все просто молчат. В комнате стоит запах свежести от легкого ветра из открытых окон. Лера смотри на него так по-родному тепло, будто они знакомы не 3 года, а всю жизнь. Ваня за все время в Севастополе уже привык к этому городу и новым людям. Даже начал называть его домом. Этот дом он строил плечо к плечу с Глебом, Лерой и Кириллом, не капли не пожалев. И вот опять Кислов в четверке друзей, все так же употребляет и не парится о будущем. Вроде все то же, но определенно не то, что было раньше.

***

Киса уже прикинул на сколько его посадят, если еще он убьет Кирилла. На все сто один уверен, что именно Вишневский притащил его сюда. Он же свидетелей, сука, набирал. Хенк ловит его взгляд, но буквально через секунды отворачивается. В ответ Кислов смотрит пристально, даже не стесняясь. Раньше Боря легко читал его эмоции через глаза, а сейчас не видит в них совсем ничего. Интуитивно догадывается, что тот явно не рад появлению старого знакомого. Разъехались они уж точно не в статусе друзей. И без того напряженная обстановка накаляется. Оба понимают, что эта еще одна внезапная встреча ничем хорошим не закончится. Глеб, опять погруженный в свои мысли, даже не замечает тех, кто зашел в зал. Они не проронили друг другу ни слова за все время. Киса принципиально не начинает первый, а Викторов не видит своей вины. Хотя вчера хотел извинится, но это скорее их формальности. Хочется, чтобы уже все побыстрее закончилось, страница этой книги перевернулась и они прошли в новый день счастливые, свободные, без всех проблем. Жаль, что это невозможно. Некоторое время тишина сохраняется все молчат, говорить сейчас нечего. Да и им слова не давали, не то положение, чтобы языком трепать. Судья встает, объявляя начало. Поднявшись, Глеб все-таки повернулся в кисину сторону. Тот продолжал пялиться на ряд, где сидели Кирилл с Лерой. Викторов машинально посмотрел в ту же сторону, сразу заметив светлую макушку, среди двух темных. Теперь Хенкина прожигали две пары карие глаз. — Прошу садится. - Начинается суд. Первыми должна была выступать сторона защиты, а после и свидетели. У всех была одна общая цель и только Ваня знал, что они до нее не дойдут. Еще после допроса знал. И молчал, чтобы ему не промывали мозги. Скоро все услышат это и ничего нельзя будет изменить. Кислов для себя решил, что так будет лучше для всех. Для Глеба, для Вишневского и Агеевой, может для мамы, проще – в целом для общества. О ней подумал в первую очередь, ей ведь будет все равно, она очень далеко отсюда, счастлива с другим человеком, которого наконец нашла и вместе с ним выбралась в свет. Даже она смогла, а Ваня нет. Он рад за нее. Лариса одна из немногих людей, к которым у него были смешанные чувства. С одной стороны она постоянно ему врала, забивала на сына, но с другой, все для него делала. Правда пыталась сделать его детство настоящим, как у всех. Когда Киса ввязался в наркотики постоянно запаривалась, чтобы с ним ничего не делали и не отправляли в колонию для малолетних. В ответ не было, ни извинений, ни благодарности. Все в жизни имеет конец, и по кисиному совершеннолетию Лариса сдается. Он не зависит от нее и может жить самостоятельно. Может хоть так до Вани дойдет. И, видимо, так и не дошло. Судья в который раз стучит своим деревянным молоточком, что хочется постучать им ему по голове. Вся коллегия уходит в комнату, на решение вынесения единого вердикта. Остальные выходят и остаются только Киса и Глеб. — Как думаешь на сколько присядем? - Кислов поворачивается на голос и хмурит брови. — А тебе че, так сильно хочется? - Показывает нежелание разговаривать и в который раз отворачивается. Он не хотел ссорится, но обида горит где-то глубоко и не дает всё просто отпустить, забыв конфликт. Раньше на этом месте был Боря, но он прощал Кисе всё, держа их общение обеими руками. Вместо нормального разговора, они снова приходят к обоюдному молчанию.

***

— Вроде нормально все идет, ждем че они скажут, - Начинает Вишневский, усаживаясь на ближайший диван. Лера поворачивается к нему и просто молчит. Все ее знания в этой теме остались на уровне уроков обществознания, поэтому она просто делала то, что говорил Кирилл. — Мы все равно больше ничего сделать не сможем, наплели им нормально, – Хенк вообще к этому отношения иметь не хочет, но делает, потому что друг попросил помочь. На Кислова ему плевать с высокой колокольни. Или он старательно делает вид, что это так? Они в садике вместе девчонок за косички дергали, все школьные годы за одной партой сидели и сильно друг к другу привыкли. Простая привязанность к человеку, не более. — Спасибо, что с нами пошел, может это реально как-то повлияет. – Больше никто ничего не говорит, потому что их зовут обратно. Через несколько минут вынесут приговор. В зале сохраняется та же обстановка, все уже сидят по своим местам. Боря снова смотрит на Кислова. Он будто не изменился, все те же черты лица, но немного схуднувшие, тот же острый взгляд. Не хватает только огненного свитера или безразмерной куртки, которую он так любил носить. А может носит и сейчас. Только Викторов знает, что на самом деле Ваня старался избавится от этих вещей как можно скорее. — Викторов Глеб, что вы можете сказать в свое оправдание? – Все взгляды как по щелчку направляются к нему. Кислов тоже смотрит и мимолетно, на секунду, касается его руки кончиками пальцев. Сейчас этот простой жест поддержки кажется настолько интимным, не смотря на обстановку и людей вокруг. — Я… - Слова выбиваются из головы, в которой зациклилось это касание. — Признаю свою вину, осознаю ошибки и готов понести наказание за всё содеянное. - Кирилл кивает, ловя его взгляд. Всё идет как и задумано, они сделали, что могли. Больше говорить ему нечего и Глеб оборачивается к Кисе, который совсем помрачнел. — Викторов Глеб Остапович - обвиняемый в распространении наркотических веществ, – Кислов продолжает прожигать пол, а Хенк пользуется моментом и разглядывает его. — Признан оправданным, в связи с недостатком доказательств со стороны обвинения. – Приятная волна облегчения проходит по всему телу, позволяя расслабится. С Глебом все пошло как по маслу, значит и с Ваней получится. — Иван, можете ли вы сказать что-то в свое оправдание, перед вынесением приговора? – Все стало также, как и пару минут назад, только теперь стоял Киса. — Я не считаю себя виновным и полностью опровергаю всё сказанное в мое обвинение. – Кирилл разводит руками. Они же всё обсуждали, он ему полностью расписал, что и как говорить. И адвокат неплохой, тоже втапливал за их свободу достойно. — Кислов Иван Антонович, обвиняемый по статье 228.1 и 228.4 УК РФ, признан виновным и приговорен к 12 годам лишения свободы. Играл с огнем и все таки доигрался.