Попробуем снова?

Прошел почти месяц без Кислова. Совсем скоро начнется учебный год, 3 курс. Универ и общага гудит этой новостью, а в каналах начинают писать не только правду, но и абсурдный бред. Глеб еще не отошел от странного состояния опустошенности и одиночества. Но он же не один, кроме Вани у него есть и другие друзья. Все равно не то. Они же не он. Единственное, что поможет сейчас – это алкоголь, а лучше то, что сильнее опьянит и даст полностью отдаться чувству эйфории. Остальных накрыло не настолько сильно. Точнее не накрыло вообще. Но о их состоянии Викторов толком ничего не знает, они не разговаривали за все время ни разу. За это он от части благодарен друзьям, сейчас не то, что разговаривать, даже видеть никого не хочется. В комнате все еще разбросаны кисины вещи, его заначка в виде пачки сигарет, лежавшая раньше под матрасом, теперь валялась на столе. Почти пустая. Свои Викторов где-то проебал, как обычно. С успехами он проебал многое, даже на пальцах сосчитать не получится. И Ваню он тоже проебал. Сам же на него наорал в последний день в изоляторе, надрывая и так расшатанные в последнее время взаимоотношения, а потом даже извинится не смог. Шнурки у него, сука, развязались. Что теперь будет через эти 12 лет? Вряд-ли Киса захочет возвращать и продолжать это общение. Глеб на его месте сам себя послал бы куда подальше. Эти мысли съедают изнутри, а озвучивать их кому-то нет никакого желания. Да и кому будет интересны его страдания по отлетевшему на нары другу. Частично из-за него, кстати. — Глеб? Можно к тебе зайти? — Прерывает самокопание голос Леры. Умеет же приходит очень не вовремя. Он выбирает тактику игнорирования, может хоть так девушка уйдет. — Я знаю, что ты там. — Уже без стеснения приоткрывает дверь, заглядывая внутрь. Не услышав ответа Агеева все же заходит и подходит к кровати, на которой Глеб лежит не первый час, тупо пялясь в потолок. Что-то рядом с кроватью шуршит, он не смотрит, а потом ладони касаются две теплые маленькие руки. — Ты как? — Нормально. — Сухо отвечает, никак больше не реагируя. Апатия, вина, страх, чувство одиночества – всё мешается в кучу и он не понимает, что чувствует. Слишком много эмоция для одного момента. — Я понимаю, ты переживаешь. — Говорит почти шепотом, так тихо. Так же, как мама читала добрые сказки перед сном, в которых всегда был хороший конец. — Главное, что он жив и здоров, с ним можно встречаться раз в неделю. Мы все равно больше ничего не можем сделать. — Вот именно, что ничего не можем. Знать, что близкому человеку плохо и не иметь возможно ему помочь. В ответ он молчит. Слова крутятся в голове, но язык не слушается. Не получается выдавить не слова. Глеб понимает, что Лера ушла, когда с правой руки пропадает ощущение тепла. Время снова останавливается только для него. Засыпает долго и плохо, как только сознание начинает проваливаться в сон, глаза распахиваются, а мозг подкидывает новых мерзких выдумок, по типу: вдруг Кису там пырнут, это же тюрьма? Может его отравят и никто не поможет вовремя? Идея застрелится прямо сейчас кажется не такой плохой, хоть так получится замолчать. Навсегда.

***

Как только не пытались вытащить Глеба на улицу Кирилл и Лера. Сначала он пытался как-то отговариваться, а потом начал молчать. Идет уже третий день этой импровизированной забастовки, в которой все, что он делает это смотрит в пустоту и спит. Судя по не уменьшающейся в холодильнике еды, даже не ест. А это уже нездоровый звоночек, поэтому друзья начинают серьезно переживать. Звать врача не вариант, потому что они на все 101 уверены, что Викторов их даже не пустит и запрется в комнате. А плясать с бубном возле него, в ожидании хотя бы какого-то действия, не очень хочется. — Давай в инете забьем, может это от стресса или типа такого. — Наконец выдает стоящий вариант Кирилл и тянется за ноутбуком. Девушка садится рядом на кровать и заглядывает в экран. Первый сайт выдает депрессию легкой формы, второй апатию, дальше третий, четвертый с такими же ответами и ничего стоящего. Что-то все равно не сходится с тем, что происходит с Глебом. — Дай, щас по-другому напишем, — Агеева поворачивает клавиатуру к себе, быстро набирая текст. Единственная польза от тысяч электронных конспектов в универе. — Вот, смотри. — Биполярка? Не, не может у него ее быть, — Кирилл уже сомневается в своих словах, когда первая же ссылка дает точное описание. Депрессивная фаза очень похожа на его состояние: так же нет желания что-то делать, отсутствие аппетита и полная незаинтересованность ко всему происходящему. — Ну или его к врачу тогда надо. — И как ты себе это представляешь? Он в кровати валяется днями и даже разговаривать не хочет. — Лера в очередной раз одна мыслит реально. Тащить Викторова к врачу сейчас не лучшее решение, тем более это только их догадки о расстройстве. Пока диагноз не поставит врач нельзя ничего точно сказать. Но и чтобы этот диагноз поставить нужен мозгоправ, к которому Глеб должен попасть. Насильно привести у них вряд ли получится, обманом тоже глупость. Сказать напрямую будет равно моментальному отправлению на три буквы. Остается только сказать, чтобы его уговаривали более близкие люди, чье мнение будет важно для Викторова. Мама? И Ванечка Кислов, откисающий в колонии. — А на дом? — Девушка смотрит на него, как на идиота и, видимо, из психически нездоровых в их компании только Вишневский. — Ладно, я понял — Пару дней подождем, если будет прям совсем хреново, то решим, короче. – Лера закрывает эту тему на сегодня. Впереди еще чуть меньше месяца лета, этого времени должно хватить, чтобы разгрести всё, что заварилось за эти пару недель. Вот она, максимально непредсказуемая жизнь, сначала всё идет хорошо, а потом в моменте катится по пизде и переворачивается с ног наголову.

***

Ване не весело и не плохо. Скорее просто никак. Эта камера очень схожа с тем изолятором, в котором он сидел с Глебом. Только вместо него на соседней койке лежит худощавый парень, постоянно молча отвернутый к стене. Киса забил на его существование в первый же день, понимая, что разговаривать с ним никто не хочет. Но мир не без добрых людей, даже в таком месте, поэтому хотя бы на рабочем месте получилось с кем-то законнектиться. И даже так спустя несколько дней этот ритм начал надоедать. Вставали они рано, что целиком и полностью противоречит привычной кисиной рутине. Завтрак, ебаная учеба, обед всего 40 минут, воспитательные собрания, ужин и отбой. Все пункты этого списка Кислов уже сотню раз в рот ебал. Но выбора у него нет, остается только смириться с тем, что так он будет жить следующий десяток с хвостиком лет, а если повезет, то меньше. Хотя на это «повезет», которое его крупно подвело, Киса уже не надеется. —Доброй прогулочки. — Киса поворачивается на голос, доносящийся где-то за спиной. Немного настораживает, что подходят со спины, но он все равно оборачивается и быстро пробегает глазами по лицу напротив. Ничем не примечательный парень, кажется, старше Вани лет на 7. — Почему ты тут? – Он отдохнуть, сука, заехал. Да, старше, но похоже, что тупее. — Тебя ебет? — Сразу ставит крест на этом общении. Что-то странное отталкивает от этого человека. Предчувствие что-ли. Сработало бы оно чуть раньше, когда они с Викторовым шли за сигаретами, было бы двойне лучше. — Тише-тише, малой, че ты нервничаешь, — Ваня бы заехал ему один раз, чтоб не заебывал больше, но что-то неохота потом из-за этого обмудка по шапке получать. — Все же свои, тут боятся некого. — Мужик плевать хотел на кисины желания или всерьез не понимал, что если тебе не отвечают намеренно, то общаться не очень-то и хотят. — Мне тут птичка нашептала, что ты у нас не по делу отсиживаешь. — Лучше бы прямо сказал, что выебать хочет или как там намекают на это. Ваня прошаренный, много чего успел в интернете накопать, а то стремно было бы заявляться, не зная здешних понятий. — Подставили тебя подло, конечно. — Че? — А, так ты не в курсе еще. — Чужая рука на плече пускает мурашки по спине. Конкретно так смахивает на пиздеж, но кому тут можно верить Кислов еще не понял. Не пришился к крутым и серьезным дядям, к сожалению. — Блять, че ты вокруг ходишь, — Руку с себя все же убирает. — Прямо скажи че тебе надо. — Пошли отойдем. До Кисы так и не доходит, кто и как его подставил. Интерес намного сильнее инстинкта самосохранения, поэтому он топает следом за незнакомым. Хотя у Вани этот инстинкт с рождения отсутствует и до сих пор не развился, раз он попал в колонию. Они доходят до угла, где стоят пара лавочек. На них вальяжно сидят 3 человека, внешне схожие с мужиком, который Кислова сюда привел. Все стриженные под машинку, на руках много наколок, у некоторых есть и на лице, правда небольшие. Интересно, а купала на спинах есть? Спрашивать немного неуместно, наверное. Кисин глазомер всегда мажет, особенно с возрастом, но он бы дал каждому из парней больше 30 точно. Хотя один выглядит очень даже молодо, примерно лет на 25. Ваня среди них контрастно выделяется; волосы не стрижены, татуировок почти нет, новые он только собирался бить и походу не судьба. Бить тут не хочет, не хватало еще какой-нибудь спид подцепить, а потом с этим клеймом всю жизнь ходить придется. На их фоне он выглядел каким-то тюбиком шкетом с сучим характером. Хотя характер у него и правда такой, даже хуже. На него открыто глазеют, разглядывая как в цирке. Клоунов не звали, а он вот, собственной персоной к ним пришел. Некомфортно. Он пусть и привык ко вниманию, которое он получал в Коктебеле, будучи там известным заводилой. Здесь совсем по-другому, уже хочется побыстрее уйти. Все таки Кисе нравится его молчаливый сосед и условное одиночество. Но Ваня старательно держит лицо, не смотря на колотящееся сердце где-то в ушах и горле, а не в груди. — Садись, тема одна есть, — Приглашает его лысый мужчина. На его шее открывалась большая татуировка, с силуэтами девушек и какими-то надписями, походу старший из них. Молодой достает мобильный телефон. Готовься подставлять очко, Ванюш, щас порнуху писать будем или что-то типа того? — Рыжего Саню знаешь же? Он помаленьку толкает. — Облом, походу порева не будет. — Ну знаю и че? — Он тебя и слил. Его недавно прикрыли, а он зассал. Неприятная ситуация вышла, не так ли? — Не очень. — Этот пидор должен быть вместо тебя. Тут из него эту дурь выбьют. — Походу не одному Кисе Рыжий насолил раз к нему так относятся. — И че делать? У нас на него ничего нет. — Кислов умеет думать? Смешно перед тем как говорить лучше бы спросил, как те собрались гасить крысу. — Обижаешь. — На том телефоне ему показывают с десяток видео, где Саша что-то говорит, видимо момент передачи или что-то типа того и столько же скриншотов с переписками, где он указывал место закладки, а последнем его склада. Вот как оно, твой друг, который все твои тайны знает начистую сливает всё. Хотя у барыг настоящих друзей никогда не было. Либо же эти «друзья» напрочь отбитые, раз решили ввязываться в такую мутную историю, в которой тебя могут обложить, даже если ты ничего не делал. — В общем мы все устроим, гуляй пока, Ваня. — Кислов снова чувствует себя полностью открытым, они же даже имя его знают, небось полностью биографию уже прочитали, а она у Кислова богатая. Даже несмотря на это ему доверили такую информацию, значит считают надежным. Хоть где-то его не считают конченным наркоманом, который за дозу и отсосать готов.

***

— Ты серьезно щас? — Вишневский удивляется не меньше Кисы, первый раз услышав это, но уже от самого Вани. — Прям на сотку уверен, что это не наёб? — Они мне кучу этого… Ну как его… — Компромата? — Кирилл будто его мысли прочитал, которые он в кучу собрать пытался. Кислов таких заумных слов не переваривает, да и самые обычные иногда забывает. Таскать с собой словарь уже не кажется настолько глупо. — Да, компромата показали, там корды кладок, склады. — Мужчина в форме за спиной немного напрягает и так изводящегося Кису. Дергающаяся нога под столом укрывается от чужого взгляда, а вот подрагивающие пальцы не скрыть никак, даже если сжать ладони друг с другом. — Вань, ты же понимаешь, что это хороший шанс? — Кирилл понимает, и Кислов, вроде, тоже. Не каждый выходит через месяц, вместо положенных ему 12 лет. — Если посадят его, то все узнают, что сдавал всех он и тебя не тронут. — Опять лезет в самое пекло, поверхностно догадываясь, почему Ваня тогда не сотрудничал и отрицал вину. Безусловно, честно, но очень невыгодно. — Да понял я уже. — Ебучий Кислов, легче уже философию понять, чем его. Иногда кажется, что это у него подозрения на биполярку, а не у Глеба. О его состоянии, кстати, Вишневский так и не сказал, о чем потом крупно пожалеет, что знает и сам. Такую важную тему от Вани утаить, все равно, что вслепую по минному полю, не знаешь насколько сильно бахнет и когда. Ну ничего, перебесится и забудет эту ситуацию. Ну или будет припоминать еще полгода. Разговор закончился быстро, потому что у Кирилла были какие-то супер важные дела, о которых он так и не сказал. Нашелся деловой или все юристы такие? Вишневский снова вживается в роль доносчика, радуя такой новостью Леру, которая даже не знала, что он с Кисловым встречался. Разговор вытекает сам собой снова в эту тему, начинается взвешивание всех «за» и «против». Хотя, чего тут взвешивать, если Ваня все равно сделает по-своему, а может уже сделал. Ему сколько не вдалбливай одно, он выберет другое. Привычка с детства что-ли. Много раз мама ругала за прогулы и двойки, мол кем ты без образования будешь? Сколько раз Хенк ему не повторял, что это было для их же блага, Киса все равно приравнивал его к предателям и плевался ядом в ответ. История с веществами оттуда же. Тысячи, а может счетчик уже перевалил за миллионы раз, ему говорили в какую яму затянет его эта привычка. Он все время отговаривался, что еще на иглу не подсел, значит все под контролем. Но все пошло под откос даже раньше, чем предсказывали. Наверное, Константин Анатольевич злорадно улыбается, узнав от Бори, что Кислов, наконец, небо в клеточку разглядывает. Да и сам он, сыночка-корзиночка где-то там рядом бегает, лишь бы папаше угодить. Мерзость. Но этого отвращения не чувствует никто, кроме Кислова. Мерзость вдвойне. Ваня загубил самого себя, все еще не понимая этого.

***

Все материалы нового дела на руках. Киса вальяжно заходит в здание суда, будто уже на опыте. Нашел чем гордиться. На этот раз там не было никого, кроме судьи и его советчиков, Вани, адвокатов, прочих юристов и Рыжего. Они начали общаться совершенно случайно, через общих знакомых, на чьей-то вписке. Немного поговорили, вышли на перекур, а потом Саша сам нашел его через соцсети. Кислов этим общением не горел, в большинстве случаев его держала только постоянная необходимость купить травы, а может чего потяжелее. Саня по сторонам рот не открывал, поэтому он был в нем уверен, что продавец надежный, к тому же крупно не торгует. А оказалось все наоборот. — Прошу садиться. — От этой фразы сознание будто специально переносит на месяц назад. Тогда он сидел рядом с Викторовым. Тот день был последним, когда они виделись. А за все время в колонии Глеб даже к нему не приходил. Ваня правда не думал, что этот небольшой конфликт зайдет так далеко. Но ему же все равно, так? Состав суда уходит для вынесения решения, после выступления сторон обвинения и защиты. У Кисы еще с прошлого раза хороший адвокат, который расписал его милым и пушистым, замяв все темные стороны его прошлого. Это хорошо, безусловно С Рыжим они переглядывались пару раз, потому что тот редко на Кислова смотрел, когда он упорно пялился почти все время, замечая все сашины действия; то ногой дергает, то начинает пальцами хрустеть и глаза постоянно бегают. Ваня его состояние почти не разделяет, потому что уверен на 99 и 9, что они выиграют дело. Но одна десятая процента все же остается и за нее Ваня переживает. Успокаивает, что как минимум о победе в деле говорили те мужики, которые ему и помогли с доказательствами и его верный адвокат. Жалко они, конечно, не знают кто Сане товар поставлял тогда бы было все очень гладко. Но это лишь его злодейские мечты, поставщика найти в тысячи раз сложнее, чем обычного барыгу-передатчика. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Наконец-то трое человек в черных мантиях проходят к столу, тихо садясь. Молчание судьи тянется около минуты, а на деле кажется, что вечность. Кислов, до этого более-менее расслабленный, тоже начать еле заметно волноваться. Это второй приговор в его жизни, где он очень хочет услышать простое маленькое слово «оправдан». Тогда он не жалея стоял на своем, хотя сейчас и не собирался позиций сдавать, не понимая, что все будет настолько хреново. Он не признавал вину, зная, что за это наказание будет строже, но зато не стал унижаться, как другие. Ваня же за честь топит, поэтому тогда так сделал? Любой скажет, что он просто ебнутый и это будет правда. Даже за этот месяц в колонии он не смог разобраться в себе полностью. Даже в чувствах не смог. Работа над ошибками сдана на кол, если не меньше. — Является виновным по делу о незаконном сбыте наркотиков, - Кислов прослушал начало, снова вернувшись в реальность на самом интересном момент. На лице тянется едва заметная улыбка, когда его уже бывший друг, рассматривая пол, слушает свой приговор. Ваня снова пропускает мимо половину слов судьи. — И приговаривается к 8 годам лишения свободы. – Киса не настолько мудак, но ему все равно приятно. Удовольствие длится недолго, потому что сейчас самый важный момент – судья вынесет второе решение. — Кислов Иван Антонович признан не виновным, но проходит по другому делу о употреблении наркотических веществ, — Адвокат его предупреждал, тараторил что-то про анализы и исправительные работы, но Кислов все с чистой совестью уже забыл, потому что мозг подкидывал самые ненужные картинки в этот момент. Ебучий Глеб и этот нелепый кисин жест. Ему сейчас вообще это не нужно, ему приговор озвучивают, а он думает совершенно не о том. Слишком много стало Викторова в его жизни в последнее время. — И приговаривается к 200 часам обязательных работ, — Во второй раз стучит деревянный молоточек. — Суд окончен. —Ваня натурально ахуел, по-другому сказать нельзя. Адвокат чего-то радуется и подходит к нему. — Хорошо вышло, ты тоже молодец, все как надо говорил. — Адвокатам, походу, за каждое выигранное дело платят немало, раз он так радуется, а вот Кисе совсем не весело, ему же 200 часов придется где-то горбатиться за свои шалости. Ладно, все же это лучше, чем 12 лет жить в четырех стенах, со стремным чуваком бок-о-бок. Начинается самая нудная часть всего процесса, который, казалось бы, уже кончился. Кончиться хочет только Кислов. Небольшая папка со всякими бумажками будет ездить на пару с Ваней еще дня два. Не о таких отношениях он мечтал, слишком уж токсичные. Телефона у него нет, нужно ехать обратно в колонию, там хранятся все его вещи, которые были при нем перед прошлым судом. Кроме вещей ему дадут еще бумажки на подпись. Он приходит к конечному выводу, что цель к концу этого блядского дня: просто выжить, потому что социальная батарейка на нуле и это вредит не только Кислову, но всем окружающим. Сейчас же он ставит цель немного другую, не забывая про основную. Нужно об этом рассказать Кириллу или хотя бы Лере. И почему-то в этом скудном списке нет имени Глеба.

***

— Кто это? — Вишневский обычно не берет звонки с незнакомых, поэтому Киса молился на то, чтобы он просто ответил. — Военкомат, блять. — Ого, на нарах уже телефоны выдают? — И ржет, падла, а Ваня пытается игнорировать взгляд бабульки, которая уже его сто раз прокляла, пока он по ее телефону звонит. — Иди нахуй. — Так откуда телефон, реально. — Мы… Кароче суд выиграли. — Ваня чуть улыбается, сдерживая улыбку. Только мазохист не будет радоваться отмене двенадцатилетнего срока. Кирилл его эмоции искренне разделяет, даже намного ярче. Наконец-то у Кислова есть настоящие друзья, хоть старых он и не забыл. Но это же в прошлом, а жить нужно моментом. После всей бумажной волокиты остается самое приятное и в то же время волнительное – вернуться домой, где его ждет Глеб. А может и не ждет.

***

Вот она, эта дверь, за которой они живут уже 3 год подряд. Там было все, и драки, и слезы, а потом и какой-то второсортный фильм с на пару купленного ноута. Все родное, кроме страха нажать на ручку и зайти. Может к нему уже и подселили кого-то. Слюна неприятно вязнет во рту, когда он тянется к ручке и открывает дверь. В комнате застоявшийся запах сигарет, а единственный свет - открытый ноутбук на столе. Глеб лежит на своей кровати, немного заторможено реагируя на открывшуюся дверь. Кислов ненавидит себя за неуверенность, потому что молча смотрит в ответ. Не сдвигается с места даже когда он встает с кровати и подходит к нему. Голова отказывается работать напрочь, Ваня протягивает ему руку для привычного рукопожатия, которую упорно игнорировали. Две пары карие глаз прожигают друг друга, и Глеб сдается первый. Кислов чувствует теплые руки у себя на спине, горячее дыхание у шеи и обнимает в ответ. Время застывает, а в голове белый шум и тепло чужих рук. — Кис, прости меня