Алая Ярость для Золотого Волка

Смех Уэнсдей оборвался так же внезапно, как и начался. Он не оставил после себя ничего, кроме тяжелого, напряженного молчания, которое, казалось, звенело в ушах. Ее черные глаза, все еще затуманенные, но теперь с новой, хищной остротой, не отрывались от Энид. В них не было ни отвращения, ни страха. Был лишь холодный, расчетливый интерес, разожженный алкоголем и яростным признанием Энид. «Патология… — повторила она слово, обводя им губы, будто пробуя его на вкус. — Да. Но каждая патология требует тщательного… изучения. Документирования. Понимания всех ее проявлений». Она медленно, с кошачьей грацией, которой не должно было быть у пьяного человека, поднялась с кровати. Она стояла перед Энид, чуть покачиваясь, но ее осанка была прямой, доминирующей. Вся ее хрупкость испарилась, сожженная изнутри новым огнем. «Ты сказала «трепет», — ее голос был низким, почти бархатным, но с подвохом, как лезвие, обернутое в шелк. — Расплывчатый термин. Ненаучный. Опиши его точнее. Где именно ты его чувствуешь?» Энид отступила на шаг, но спина уперлась в холодную деревянную дверь. Бежать было некуда. Да она и не хотела. «Уэнсдей…остановись». «Я не просила тебя остановиться. Я просила описать, — Уэнсдей сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до нуля. Она была немного ниже Энид, но ее присутствие заполнило все пространство. — Когда мои пальцы впивались в твою кожу… это был «трепет»?» Она резко, почти грубо, схватила Энид за то же запястье. Боль, острая и ясная, пронзила нервные окончания. Энид ахнула. «Или, может быть, здесь?» — ее свободная рука уперлась в дверь рядом с головой Энид, замыкая ее в ловушку. Ладонь легла на обнаженное плечо Энид, чуть ниже тонкой бретельки платья. Ее пальцы были ледяными, а кожа под ними мгновенно вспыхнула огнем. Энид почувствовала, как по всему ее телу пробежала дрожь, и ее колени ослабели. «Да…» — выдохнула она, не в силах солгать. Уэнсдей наклонилась ближе. Ее дыхание, все еще пахнущее алкоголем, обожгло губы Энид. «А что насчет этого?Это тоже часть твоей… болезни?» — она не поцеловала ее. Нет. Она просто приблизилась так, что их губы почти соприкоснулись, заставляя Энид замирать в мучительном, сладком ожидании. Энид не могла говорить. Она только кивнула, чувствуя, как ее разум уплывает, захлестываемый волной желания и покорности. Уэнсдей отстранилась на дюйм, ее глаза с темным торжеством наблюдали за тем, как затуманился взгляд Энид, как ее губы приоткрылись в немом приглашении. «Интересно.А если я пойду дальше?» Ее рука соскользнула с плеча. Холодные пальцы скользнули вниз, по ключице, едва касаясь кожи, оставляя за собой след из мурашек. Они медленно, невероятно медленно двигались к вырезу платья, к началу крутого подъема груди. Энид зажмурилась, ее дыхание стало прерывистым. Каждая клетка ее тела кричала, ждала этого прикосновения. «Скажи мне, Энид, — голос Уэнсдей был всего лишь шепотом, горячим и влажным у самого уха. — Ты хочешь, чтобы я остановилась? Или ты хочешь, чтобы я продолжила и выяснила, насколько глубоко простирается эта… твоя потребность?» Ее пальцы замерли в сантиметре от той грани, где ткань скрывала тело. Дрожь, которая сотрясала Энид, стала почти неконтролируемой. «Я… я не знаю…» — прошептала она, запутавшись в собственных чувствах. «Ври хуже, — резко оборвала ее Уэнсдей, и в ее голосе снова зазвучала сталь. — Ты знаешь. Твое тело знает лучше тебя. Оно трепещет ради меня. Оно мокнет для меня. Сейчас же, скажи мне. Чего ты хочешь?» Ее язык был грубым, пошлым, и от каждого произнесенного слова у Энид перехватывало дыхание. Это была не та Уэнсдей, которую она знала. Это было нечто темное, развязанное, доминирующее и невероятно притягательное. Энид открыла глаза. Взгляд ее был мутным от желания, голос сиплым от эмоций. «Не останавливайся». Удовлетворенная, почти торжествующая ухмылка тронула губы Уэнсдей. «Вот видишь.Как просто было сказать правду». И ее пальцы, наконец, грубо, властно легли на мягкую ткань платья над грудью Энид, сжимая ее, заявляя о своем праве. Энид вскрикнула — коротко, глухо, — и ее голова откинулась назад, ударяясь о дверь. Уэнсдей наблюдала за ней, за ее реакцией, с жадным, ненасытным интересом. «Да…— прошептала она, больше для себя. — Именно так. Именно такая реакция мне и нужна. Больше ни от кого. Только моя».