Узница судьбы.

Но это был не тот Теодор, который ушел вчера вечером. Его лицо было бледным, с темным синяком на скуле, глаза холодными и пустыми. Он двигался скованно, как будто каждый шаг причинял боль. Когда его взгляд встретился с Мелиссой, она не увидела в нем привычного тепла. Только усталость и какую-то мрачную решимость. Он заметил Драко рядом с ней, и его губы сжались в тонкую линию. Не говоря ни слова, Теодор направился прямо к лестнице в спальни мальчиков, игнорируя приветствия однокурсников. Мелисса вскочила на ноги: — Теодор! Он остановился, не оборачиваясь: — Не сейчас, Бэрбоун. Его голос был холодным, отстраненным — он никогда раньше не называл ее по фамилии. И прежде чем она успела что-то ответить, он скрылся на лестнице. Драко внимательно наблюдал за этой сценой: — Что случилось с Ноттом? — спросил он, нахмурившись. — Его отец вызвал его вчера, — тихо ответила Мелисса, чувствуя, как внутри растет тревога. — Он вернулся только сейчас. — И выглядит так, будто его Круцио пытали, — мрачно заметил Драко. — Что же такого он сделал, что вызвало такой гнев старшего Нотта? Он посмотрел на Мелиссу с внезапным пониманием: — Если его отец узнал о вас двоих, о том, что он помогает тебе… Мелисса почувствовала, как холод сжимает ее сердце: — Я должна поговорить с ним. — Не сейчас, — покачал головой Драко. — Дай ему время. Если с ним обращались так, как я думаю, ему нужно пространство. Он помолчал, затем добавил тише: — Поверь мне, я знаю. В его глазах промелькнуло что-то, от чего Мелисса почувствовала новую волну беспокойства — намек на то, что, возможно, Драко тоже знаком с такого рода “воспитанием”. — Что мне делать? — беспомощно спросила она. Драко осторожно взял ее за руку: — Сейчас? Ничего. Просто будь рядом, когда он будет готов говорить. И будь осторожна. Если отец Нотта узнал о тебе… — Я знаю, — кивнула Мелисса. — Опасность растет. Корвус, словно соглашаясь, издал низкий, тревожный звук. Следующие несколько дней были наполнены напряжением. Теодор избегал Мелиссу, садясь на другой конец стола во время еды и выбирая места в классе подальше от нее. Когда им приходилось работать вместе на зельях, он общался сухо и исключительно по делу, ни разу не взглянув ей в глаза. Драко, напротив, стал более внимательным и заботливым. Он часто садился рядом с ней во время еды, сопровождал между занятиями и даже предложил помощь с домашними заданиями. Это не укрылось от взглядов других слизеринцев, вызывая шепотки и спекуляции. На третий день после возвращения учеников Мелисса не выдержала и подстерегла Теодора в библиотеке, куда он пришел поздно вечером. — Ты не можешь избегать меня вечно, — тихо сказала она, подходя к его столу. Теодор поднял глаза от книги, и Мелисса вновь была поражена переменой в нем. Его взгляд, раньше теплый и внимательный, теперь был холодным, почти клиническим: — Я не избегаю тебя, Бэрбоун. Просто занят. — Что случилось? — прямо спросила она. — Что сделал твой отец? Теодор напрягся, его пальцы сжали край книги: — Это не твоя забота. — Если это из-за меня, из-за того, что ты помогал мне, то это моя забота, — настаивала Мелисса. Теодор посмотрел на нее долгим, оценивающим взглядом: — Не все в этом мире вращается вокруг тебя, знаешь ли. Его слова ужалили, и Мелисса отшатнулась: — Я просто хочу помочь. — Ты не можешь помочь, — резко ответил он. — Никто не может. Некоторые вещи просто… такие, какие они есть. Он закрыл книгу: — Просто держись от меня подальше. Ради твоей же безопасности. — Что это значит? — спросила Мелисса, чувствуя растущее беспокойство. Теодор встал, собирая свои вещи: — Это значит, что ты должна быть осторожнее в выборе компании. Может быть, Малфой не так уж плох для тебя, в конце концов. Он посмотрел на нее с выражением, которое на мгновение напомнило прежнего Теодора — с болью и сожалением: — Просто… береги себя, Мелисса. И не доверяй никому слишком сильно. С этими словами он ушел, оставив ее в полном замешательстве. На следующий день ситуация только усложнилась. Во время обеда, когда Мелисса сидела рядом с Дафной и через несколько мест от Драко, в Большой зал вошел Теодор. Он окинул стол холодным взглядом, затем целенаправленно направился прямо к Драко и сел напротив него. Весь слизеринский стол затих, наблюдая за этой необычной сценой. Теодор и Драко редко общались после появления Мелиссы, и их молчаливое соперничество за внимание девушки было очевидно всем. — Малфой, — сухо кивнул Теодор. — Нотт, — настороженно ответил Драко. — Чему обязан? Теодор положил себе немного еды, его движения были четкими и контролируемыми: — Ты ведь проявляешь особый интерес к Бэрбоун. Драко напрягся: — И что? — Ничего, — пожал плечами Теодор. — Просто интересно, знаешь ли ты, во что ввязываешься. Драко прищурился: — А ты, значит, знаешь? — Больше, чем ты думаешь, — с холодной улыбкой ответил Теодор. — И, возможно, больше, чем хотел бы. Он отпил тыквенного сока: — В любом случае, я отступаю. Она твоя, если хочешь. — Она не вещь, чтобы быть чьей-то, — резко ответил Драко, и Мелисса, слышавшая весь разговор, была удивлена его реакцией. Теодор поднял бровь: — Неужели? Прогресс, Малфой. Я думал, для тебя все люди делятся на хозяев и собственность. — Ты ничего обо мне не знаешь, Нотт, — процедил Драко. — Как и ты обо мне, — парировал Теодор. — Но мы оба знаем кое-что о наших отцах, не так ли? И о том, что им нравится и не нравится в своих наследниках. Драко заметно побледнел, его рука сжалась вокруг вилки: — К чему ты клонишь? Теодор наклонился ближе, его голос стал тише, но в тишине, охватившей стол, Мелисса все равно слышала каждое слово: — К тому, что некоторые вещи сильнее нас, Малфой. Сильнее наших… увлечений или желаний. И иногда приходится выбирать между тем, чего мы хотим, и тем, кем мы являемся. Он выпрямился: — Я сделал свой выбор. Теперь твоя очередь. С этими словами Теодор встал, оставив еду почти нетронутой, и вышел из Большого зала. Драко смотрел ему вслед, затем перевел взгляд на Мелиссу. В его глазах было замешательство и тревога. Мелисса чувствовала то же самое — что-то произошло с Теодором, что-то настолько серьезное, что изменило его до неузнаваемости. После обеда Драко догнал ее в коридоре: — Что это было? — спросил он. — Что случилось с Ноттом? — Я не знаю, — честно ответила Мелисса. — Он вернулся от отца… таким. И не хочет говорить об этом. Драко нахмурился: — Это не похоже на обычное семейное наказание. Это больше похоже на… Он замолчал, как будто не желая произносить свою догадку вслух. — На что? — настаивала Мелисса. Драко огляделся, убедившись, что их никто не подслушивает: — На то, как выглядят люди после встречи с… Сам-Знаешь-Кем. Или после получения… определенного задания. Мелисса почувствовала, как кровь стынет в ее жилах: — Ты думаешь, что Теодор… — Я не знаю, — покачал головой Драко. — Но что-то серьезно изменило его. И судя по его словам о выборе… это было что-то, связанное с тобой. Он взял ее за руку: — Мелисса, будь осторожна. Если я прав, Нотт может быть опасен. Не потому, что хочет причинить тебе вред, а потому что ему, возможно, не оставили выбора. Мелисса вспомнила холодный, отстраненный взгляд Теодора, его слова о безопасности и доверии: — Что мне делать? — Держись ближе ко мне, — серьезно сказал Драко. — Как бы странно это ни звучало, сейчас я могу защитить тебя лучше, чем кто-либо другой. — Почему? — спросила она. Драко горько усмехнулся: — Потому что мой отец все еще надеется, что я пойду по его стопам. А это дает мне… определенную свободу действий. Пока что. В его словах был намек на что-то большее, на выбор, с которым он тоже, возможно, скоро столкнется. Но в отличие от Теодора, Драко, казалось, уже решил, на чьей стороне он будет. — Хорошо, — кивнула Мелисса после долгой паузы. — Я буду осторожна. В тот вечер, когда она вернулась в свою комнату, Мелисса обнаружила на подушке маленький сверток и записку, написанную знакомым аккуратным почерком Теодора: "М. Прости за мои слова и поведение. Это необходимо. Сохрани это и используй, если я когда-нибудь попытаюсь причинить тебе вред. Не доверяй мне больше. Но знай, что каждый делает то, что должен. Т." В свертке оказался маленький флакон с прозрачной жидкостью. Мелисса не нуждалась в пояснениях — она узнала сильное успокоительное зелье, которое они с Теодором разработали во время каникул специально для подавления обскура в критических ситуациях. Сжимая флакон в ладони, Мелисса почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. Теодор, заботливый, понимающий Теодор, который помог ей принять свою силу, который показал ей Зимний балкон и научил трансформировать тьму в звезды, теперь был потерян для нее. И она не могла не винить себя в этом. Корвус, сидевший на своей жердочке, издал тихий, утешающий звук и перелетел к ней на плечо, мягко касаясь клювом ее щеки, словно вытирая слезу. — Что мне делать, Корвус? — прошептала Мелисса. Ворон склонил голову, его аметистовые глаза смотрели с почти человеческим пониманием. И хотя он не мог ответить словами, его присутствие давало странное утешение — напоминание о том, что даже в самые темные времена она не одна. А за окном сгущались сумерки, и мир за стенами Хогвартса становился все опаснее — для нее и для тех, кто осмелился встать на ее сторону.