Узница судьбы.

Октябрь принес в Хогвартс не только золотые листья и прохладный воздух, но и новые тревоги. За стенами замка война становилась все более явной — в газетах сообщалось о таинственных исчезновениях, нападениях на магглов, разрушенных мостах и странных туманах, застилающих целые города. Мелисса, как и другие студенты, ощущала растущее напряжение. Снейп усилил их индивидуальные занятия, требуя все большей концентрации и контроля. — Темный Лорд не забыл о вас, — сказал он однажды после особенно изнурительной тренировки. — Его интерес лишь усилился после определенных событий прошлым летом. Мелисса, восстанавливая дыхание после сложного упражнения по управлению обскуральной энергией, вопросительно взглянула на профессора: — Каких событий? Снейп помедлил, словно решая, сколько можно рассказать: — Произошло столкновение между Пожирателями смерти и… другой заинтересованной в вас группой. — Новыми Салемцами? — сразу догадалась Мелисса. Снейп коротко кивнул: — Они стали слишком смелыми. Попытались проникнуть на территорию, которую Темный Лорд считал своей. — И что случилось? — Темный Лорд не терпит конкуренции, — сухо ответил Снейп. — Особенно от тех, кого считает недостойными магглолюбами. Он помолчал, затем добавил тише: — Группа Салемцев, действовавшая в Британии, была… устранена. Довольно жестоко. Темный Лорд лично участвовал в этом. Мелисса почувствовала, как холодеет внутри: — Они все мертвы? — Большинство, — кивнул Снейп. — Хотя некоторые могли скрыться. Их организация обширнее, чем кажется, с ячейками по всему миру. Он пристально посмотрел на нее: — Темный Лорд был… особенно заинтересован в их лидере. Человеке, которого звали Грейвс. — Почему? — Потому что этот Грейвс утверждал, что знал вашего отца, — медленно произнес Снейп. — Криденса Бэрбоуна. Мелисса замерла, пораженная этой информацией: — Но… откуда он мог знать его? Профессор вы уверенны, что он не солгал? — И тем не менее, — продолжил Снейп, внимательно наблюдая за ее реакцией, — кажется, в этой истории есть детали, о которых вы не знаете. Он встал, давая понять, что занятие окончено: — Директор хочет поговорить с вами. Он ждет вас в своем кабинете сегодня вечером в восемь. Пароль — “ледяные мыши”. Кабинет Дамблдора всегда казался Мелиссе одним из самых удивительных мест в замке — с его серебряными инструментами, портретами прежних директоров и, конечно, Фоуксом, великолепным фениксом, наблюдающим за посетителями с золотой жердочки. Директор встретил ее с обычной мягкой улыбкой, но в его глазах читалась усталость, которой Мелисса не замечала прежде. — А, мисс Бэрбоун, — приветствовал он ее. — Благодарю, что пришли. Присаживайтесь, пожалуйста. Когда Мелисса устроилась в кресле напротив него, Дамблдор некоторое время молча изучал ее, словно собираясь с мыслями. — Профессор Снейп сообщил мне, что упомянул сегодня некоторые… исторические факты, касающиеся вашей семьи, — наконец произнес он. — Он сказал, что человек по имени Грейвс знал моего отца, — кивнула Мелисса. — Но я не понимаю. Мой отец никогда не упоминал никакого Грейвса. Дамблдор вздохнул: — Думаю, пришло время рассказать вам немного больше о вашем происхождении, мисс Бэрбоун. Это сложная и во многом печальная история, но вы имеете право ее знать. Он встал и подошел к шкафу, из которого достал каменную чашу с серебристой жидкостью. — Это называется Омут памяти, — пояснил он, ставя чашу на стол между ними. — Он позволяет просматривать воспоминания. В данном случае — мои собственные, а также некоторые, которые я собрал за долгие годы. Дамблдор коснулся палочкой виска и извлек серебристую нить воспоминания, которую опустил в чашу. — Готовы ли вы узнать правду о Криденсе Бэрбоуне? — спросил он, глядя на Мелиссу поверх очков-полумесяцев. — Да, — твердо ответила она, хотя сердце сжималось от предчувствия. — Тогда подойдите ближе и коснитесь поверхности Омута. Когда Мелисса наклонилась над чашей, серебристая поверхность закружилась вихрем, и она почувствовала, как ее затягивает внутрь. Мгновение спустя она оказалась на шумной улице незнакомого города, рядом с Дамблдором. — Нью-Йорк, 1926 год, — пояснил директор. — Время первого восхождения Гриндельвальда, за несколько десятилетий до появления Волдеморта. Они шли по улице, наполненной людьми в старомодной одежде, пока не остановились перед обветшалым зданием. Возле него стояла группа детей, раздающих листовки, а над ними возвышалась суровая женщина с фанатичным блеском в глазах. — Мэри Лу Бэрбоун, — сказал Дамблдор. — Лидер Нового Салемского общества, первой инкарнации движения, с которым мы сталкиваемся сегодня. Она была… радикальной противницей волшебства, стремившейся разоблачить и уничтожить магический мир. Мелисса с ужасом наблюдала, как женщина произносила речь, полную ненависти к “ведьмам” и “демонам”, угрожающим душам невинных. — А теперь посмотрите на юношу рядом с ней, — тихо сказал Дамблдор. Рядом с Мэри Лу стоял высокий, худой молодой человек лет двадцати с понуро опущенной головой. Его темные волосы падали на лицо, скрывая выражение, но в его позе читались страдание и покорность. — Криденс, — выдохнула Мелисса, узнавая в юноше черты, которые позже, много лет спустя, увидит в лице пожилого мужчины, воспитавшего ее. — Да, — подтвердил Дамблдор. — Криденс Бэрбоун, приемный сын Мэри Лу. Она взяла его из приюта, когда он был совсем маленьким, и воспитала в страхе перед магией. Что было особенно жестоко, учитывая, что сам Криденс был волшебником. — Но мой отец никогда… он никогда не использовал магию. Я лишь знала, что он обскур и даже палочки при нем не видела ни разу. Дамблдор печально улыбнулся: — История Криденса Бэрбоуна сложнее, чем вы можете представить. Пойдемте дальше. Сцена сменилась — теперь они стояли в темной аллее, где Криденс разговаривал с элегантно одетым мужчиной. — Персиваль Грейвс, — пояснил Дамблдор. — Хотя на самом деле это Геллерт Гриндельвальд, использовавший оборотное зелье. Он манипулировал Криденсом, обещая научить его магии и спасти от жестокой приемной матери. Мелисса с болью наблюдала, как Криденс, отчаянно жаждущий принятия и понимания, доверчиво слушал обещания незнакомца. — Что случилось потом? — спросила она, когда сцена снова изменилась. — Мэри Лу обнаружила, что Криденс тайно встречается с Грейвсом, — мрачно ответил Дамблдор. — И наказала его. Жестоко. Они оказались в мрачном доме, где Мэри Лу избивала Криденса ремнем, требуя, чтобы он протянул руки. С ужасом Мелисса увидела, как ладони юноши покрылись шрамами от многочисленных предыдущих наказаний. — Годами подавляемая магия Криденса, в сочетании с невыносимым психологическим давлением, создала внутри него нечто страшное, — тихо сказал Дамблдор. — Нечто, что вам хорошо знакомо. — Обскур, — прошептала Мелисса, внезапно понимая, к чему ведет этот рассказ. В этот момент что-то изменилось в Криденсе — его глаза потемнели, кожа пошла трещинами, и из них начали вырываться струи черного дыма. — Да, — кивнул Дамблдор. — Криденс Бэрбоун был обскуриалом. Возможно, самым сильным из когда-либо существовавших. Сцена сменилась снова, и теперь они наблюдали разрушение Нью-Йорка — огромное черное облако сметало здания, разрушало улицы, сеяло хаос и смерть. — Обскур Криденса вырвался на свободу, — продолжил Дамблдор. — Мэри Лу и ее приют были разрушены первыми. Затем гнев и боль Криденса обрушились на весь город. Мелисса с ужасом и состраданием наблюдала за разрушительной силой, порожденной годами страданий. — Гриндельвальд, разочарованный тем, что не смог контролировать эту силу, попытался убить Криденса, — рассказывал Дамблдор, пока сцены сменяли друг друга. — Американские авроры тоже стреляли в него заклинаниями. Казалось, Криденс был уничтожен. Они увидели, как черное облако распалось на мелкие фрагменты, рассеиваясь в воздухе. — Но он выжил, — продолжил Дамблдор, и перед ними появился тоннель парижского метро, где маленький фрагмент тьмы трансформировался в истощенного, но живого Криденса. — Как это возможно? — спросила Мелисса. — Сила обскура, особенно такого мощного, почти невозможно уничтожить полностью, — ответил Дамблдор. — Часть его сущности сохранилась и регенерировала. Криденс провел годы, скитаясь по Европе, пытаясь понять, кто он такой и откуда пришел. Они увидели Криденса в цирке магических существ, затем в Париже, где он снова встретился с Гриндельвальдом, который теперь выступал под своим настоящим именем. — Гриндельвальд убедил Криденса, что тот происходит из могущественной волшебной семьи, что его настоящее имя — Аурелиус Дамблдор, и что он мой родственник, — с горечью сказал директор. — Это была ложь, разработанная, чтобы использовать его силу против меня. — Но кем он был на самом деле? — спросила Мелисса. — Его настоящее имя было Криденс Лестрейндж, — ответил Дамблдор. — Потерянный член древней волшебной семьи. Но к тому времени, когда он узнал правду, было уже слишком поздно — он провел годы, сражаясь на стороне Гриндельвальда. Они увидели Криденса в черной мантии, стоящего рядом с Гриндельвальдом перед армией последователей. — Это продолжалось до 1945 года, когда я наконец победил Гриндельвальда в дуэли, — сказал Дамблдор. — К тому времени Криденс уже начал сомневаться в правильности выбранного пути. Он помог мне в критический момент битвы, возможно, именно его вмешательство решило исход дуэли. Сцена изменилась, показывая более молодого Дамблдора, разговаривающего с Криденсом, теперь уже мужчиной лет сорока, но все еще с тем же печальным, затравленным взглядом. — После падения Гриндельвальда я помог Криденсу начать новую жизнь, — продолжил Дамблдор. — Он хотел искупления. Хотел использовать остаток своих дней, чтобы делать добро. И, что самое важное, он хотел забыть свое темное прошлое. Поэтому он вернулся к имени Бэрбоун — не в память о жестокой приемной матери, а как напоминание о том, от чего он ушел. — Он переехал в Америку, — тихо сказала Мелисса, начиная понимать. — Да, — кивнул Дамблдор. — В Америку, где его больше не помнили. Где его обскур, ослабленный годами и моими заклинаниями, больше не представлял опасности. Он женился, пытался жить нормальной жизнью. Но не мог иметь детей — последствие его состояния. — Поэтому они удочерили меня, — поняла Мелисса и тогда её голова заполнилась до отвала. Человек, которого она считала отцом, на которого так сильно была похожа, оказался не родным по крови. — Именно так. Они с женой удочерили маленькую девочку, магглорожденную волшебницу, которая начала проявлять признаки магии в раннем возрасте. Трагедия в том, что жена Криденса умерла вскоре после этого, и ему пришлось воспитывать тебя одному. Дамблдор помолчал, затем добавил мягче: — Когда Криденс заметил первые признаки обскура в тебе, это разбило ему сердце. Он знал, что это значит. Знал, какие страдания тебя ждут. И он сделал все, что мог, чтобы помочь тебе. — Он никогда не говорил… — прошептала Мелисса, чувствуя, как к горлу подступают слезы. — Никогда не рассказывал мне о себе. — Он боялся, — просто ответил Дамблдор. — Боялся, что если ты узнаешь о его прошлом, о его темной стороне, то это каким-то образом усилит обскура внутри тебя. Он хотел, чтобы ты выросла без этого бремени. Последняя сцена показала пожилого Криденса Бэрбоуна, сидящего в кресле в знакомой Мелиссе гостиной их дома в Нью-Йорке. Он держал в руках фотографию — маленькую Мелиссу, смеющуюся на качелях. — Он любил тебя, — тихо сказал Дамблдор. — Больше всего на свете. И его последним желанием было, чтобы ты нашла путь, которого он сам был лишен — путь к контролю над своим даром без ненависти и разрушения. Воспоминание закончилось, и Мелисса обнаружила себя снова в кабинете Дамблдора, с лицом, мокрым от слез. — Что случилось с ним? — спросила она, вытирая щеки. — Как он умер? — Обскур никогда полностью не покидает своего носителя, — мягко ответил Дамблдор. — Даже когда кажется, что он под контролем. Годы берут свое, и сила, которая десятилетиями сдерживалась, в конце концов требует выхода. Криденс знал, что его время истекает. Поэтому он связался со мной, прося помочь тебе, когда его не станет. Я знал, что когда-то в школу придет таинственная девушка, с обскуром внутри и ждал вас, мисс Бэрбоун. Он помолчал: — Его последний акт был актом любви и самопожертвования. Когда он почувствовал, что больше не может контролировать обскура, он ушел далеко в лес, чтобы никто не пострадал, когда сила вырвется на свободу. Там он в последний раз позволил своей истинной природе проявиться. Разрушение, о котором сообщали маггловские газеты как о “таинственном взрыве” или “аномальном метеорологическом явлении”, было последним следом Криденса Бэрбоуна на этой земле. Мелисса опустила голову, переживая заново боль потери, теперь углубленную знанием о том, через что прошел ее приемный отец, как он боролся с той же тьмой, что и она сама. — Почему Грейвс, тот, из Новых Салемцев, утверждал, что знал его? — спросила она через некоторое время. — Артур Грейвс был потомком Персиваля Грейвса, того самого аврора, чей облик использовал Гриндельвальд, — ответил Дамблдор. — Он посвятил свою жизнь изучению обскуров, особенно истории Криденса. И, что иронично, в своей одержимости он основал новую версию Салемского общества — группу, которая стремилась использовать обскуров против волшебного мира, точно так же, как когда-то Гриндельвальд хотел использовать их против магглов. Дамблдор встал, подошел к окну: — История имеет свойство повторяться, мисс Бэрбоун. Новые Салемцы, Волдеморт… они лишь новые версии старых врагов. И ты, как и твой отец, оказалась в центре этого конфликта не по своей воле. Он повернулся к ней: — Но у тебя есть то, чего не было у Криденса в твоем возрасте — поддержка, знания, друзья. И выбор. Всегда есть выбор. Мелисса глубоко вздохнула, пытаясь осознать все услышанное: — Что мне теперь делать с этим знанием, профессор? Дамблдор мягко улыбнулся: — Используй его, чтобы понять себя лучше. И помни — ты не проклята повторить путь своего отца. У тебя есть сила выбрать свою судьбу.