Холст и глина

На улице декабрь, сильно похолодало. Мы с Сонечкой не могли подолгу гулять, у нее мерзли лапки. Она сейчас находилась у моей бабушки, по вечерам я приезжай к ней, выгуливал ее. Потом помогал бабушке по дому, прикрутить то, закрутить это, помыть посуду. Также проводил все необходимые гигиенические уходы за своей собакой: менял лоток, купал ее если надо, вычесывал шерсть. Корм и содержимое для лотка я покупал сам. Мой отец снова спился и я свистнул у него тысяч 30 недавно. Пойдет. Мои ребра почти зажили, лицо снова стало однотонным. — Как она меня достала, Иса! Ты себе не представляешь, — бабуля рассказывала про одну коллегу с ее работы, — Она ну вообще ничего не умеет, так еще и такая брезгливая! Пациентов плохо обрабатывает, не переворачивает их когда надо. Санитарка, блин, называется. — Ну ее бы уволить тогда, раз она плохо справляется со своей работой. — я жую горячие пирожки с картошечкой и запиваю чаем. — Да хоть бы, хоть бы. Мы вечно за ней работу переделываем, да моя сладкая? — Зина расплылась в широченной улыбке, когда Соня зашла на кухню. Бабуля схватила ее за мордочку и расцеловала. Соня виляла хвостиком и с удовольствием принимала мягкие поцелуи. — Такая сладенькая, съесть бы тебя! Приятно видеть когда люди любят животных. Моя бабушка тоже обожала Соню. Она души в ней не чаяла, лелеяла. — Помнишь когда твоя мама принесла ее? Она была такой малюсенькой, а сейчас вон как вымахала! — Так давно это было… — я приуныл, бабушка сразу это подметила и сменила тему. — Хочешь еще чаю? Пока чайник горячий. — она встала чтобы долить мне кипятка. — Нет нет, ба. Мне уже пора на занятия. А то опоздаю. — Ну хорошо, упаковать тебе булочки? Покушаешь там как проголодаешься. На улице семь утра, я пришел к бабушке часа два назад, погулял с Соней, а она совсем недавно вернулась с ночной смены. Я обожал, когда мы с бабушкой так пили чай по утрам. Соня сидит обычно возле меня, или под столом. Так приятно и тепло на душе становится. Мы болтаем с ней о многом, я рассказываю про свои успехи в универе, она мне разные случаи со смен. Работая в больнице не заскучаешь. Сонечка всегда скулила когда я уходил. Понимаю ее, но ничего сделать не могу. Нужно переждать пока мой отец не выйдет из запоя, или пока его дядя Витя не вытащит. Он к нам иногда приходит. Запои бати длятся в среднем 1-2 месяца. Как карта ляжет. Трезвый он ходит чуть дольше, около 3-4 месяцев. Далее все по кругу. И так мы живем уже почти 4 года, как умерла мама. При ее жизни мой отец спивался не так часто, раз в год или и того реже. Я приехал к унику слишком рано, она была еще закрыта изнутри. Пары начинались в 8, сейчас на часах 7:25. Я остался стоять у входа, садиться на скамейки было холодно. Спустя некоторое время услышал визг колес, и черная десятка паркуется недалеко от входа. Миша видит меня, открывает окно и кричит: — Э, конопатый, садись! Я отворачиваюсь. Пошел нахуй. Он выходит из автомобиля и направляется в мою сторону. — Ты слышишь? Я сказал сядь, нахера мерзнешь? — я смотрю на него как на дебила и не понимаю, он серьезно это говорит? — Нет. — мои зубы стучат, я переминаюсь с ноги на ногу. На улице ледяной ветер. — Пошли. — Миша проигнорировал мой отказ и развернулся к своей тачке. Не знаю какой черт меня дернул, но я пошел следом. Холод отморозил мне весь мозг наверное. Он поворачивается, и я вижу довольное лицо Медведя. Мы садимся в машину. Сразу становится теплее, но меня все еще трясет от холода. — Что ты тут делаешь в такую рань? — слышу шорох куртки, он повернулся ко мне. — Ничего. — А, ясно. Ты такой обидчивый? Давно я тебя не бил, значит. Миша смотрит на меня, и я понимаю что мне хочется врезать ему по роже. Но молчу. Пусть мое молчание терзает его дальше. Его попытки извиниться тогда в кабинете не закончились: он много раз подсовывал мне разные наборы кисточек, дорогущих причем. Я все их выкидывал в мусорку. Он снова покупал новые. А я их снова выкидывал. Откуда у тебя сука столько денег? Миша понял что разговаривать с ним я не намерен и тоже замолк. Мы сидели в тишине, за окном свистит декабрьский ветер. И это продолжалось десять минут, пока я не увидел закутанную в пуховик фигуру теть Фатимы. Она вышла из универа, открыв дверь изнутри. Я просто молча вышел, злостно хлопнув дверью, следом вышел и Черпогоров. Под конец полугодия учеба стала занимать очень много времени. У нас не оставалось даже шанса где-то собраться посидеть всей группой. Развлекались у нас в основном те, кому было плевать на оценки. Я в их число не входил. Один раз мы собрались так и отметили День посвящения в студенты в одном из кабинетов: скинулись, заказали пиццу. Сидели, ржали, смеялись. Было классно. И все. Потом учеба, учеба и учеба. Я задерживался в универе настолько долго, насколько мог. Не хотел возвращаться домой. Там воняет водкой и одиночеством. Воняет моим отцом. Успеваемость у меня была отличная, как и репутация. Учителя оставляли мне под расписку ключи от кабинетов, которые можно было занять, и я оставался. Иногда со мной оставались Лена с Наташей, иногда Саньки, и Мелкий и Большой. Мы слушали музыку, рисовали эскизы и болтали о разном. Но большую часть времени я все равно сидел один, пока однажды ко мне не зашел Черпогоров. Я сижу в кабинете скульптуры, на столе разбросана домашка по рисунку и живописи. Некоторые еще не высохли. Миша заходит в кабинет, я все также делаю вид что его не существует. Не разговариваю с ним. Я прекрасно знал: Миша мучается от чувства вины, и его метания мне доставляли удовольствие. Так тебе и надо, ублюдок. Он берет стул, садится напротив меня. Стол на скульптуре был широкий: 4 парты стояли придвинутые друг к другу. Тоже достает бумагу и карандаш, начинает что-то рисовать. Неловкое молчание перебивается тихой музыкой из моей колонки, я не любил работать в тишине. Иногда включал подкасты, но чаще просто слушал свои треки. Что это вообще за ситуация? Нахуя он сюда пришел? Иногда поглядываю на него и не могу понять о чем он думает. В этом кабинете пару недель назад мы жестко подрались. Я все помню. Абсолютно все. А помнит ли он? Как унижал меня, заставляя ползать на коленях перед ним? Для меня это были крайне неприятные воспоминания. — Есть точилка? — голос Миши вырывает меня из дум. Я смотрю на него как на говно. Беру свой канцелярский нож и швыряю ему на стол. Он усмехается, громко. Улыбается, глядя на меня. Его черные глаза встретились с моими. — Вижу ты сегодня в хорошем настроении. — радостно сообщает он. Я понял что он имеет в виду. — Да, был. Пока ты сюда не явился. — Ну знаешь, я всегда рад скрасить твой день. — спокойно отвечает он мне. Точит карандаш, ошметки падают на стол. — Ага, и мое лицо за одно. — это я сказал больше самому себе, как напоминание. Михаил все еще улыбается. — Ты мое лицо тоже без внимания не оставил, если что. — Слушай, мне похуй что у тебя проснулась совесть. Ты мудак, и твоя репутация никогда не обелится. Так что съебись отсюда, будь любезен. — говорю я ему. — Я никогда не был любезен, ты же знаешь, Крысик. И с каких пор этот кабинет лично твой? — Черпогоров привстает со стула и кладет канцелярский нож возле меня. Совершенно случайно, он коснулся моей руки. Я его одернул, будто меня ошпарило кипятком. Я уже злюсь и мое раздражение должно выплеснуться куда-нибудь, пока я не лопнул. — Нахуя ты это делаешь?! — я почти кричу от возмущения. — Делаю что? — Не строй из себя дебила! — Ты головой ударился или что? Между нами искрит воздух. Я понимаю зачем Миша пришел сюда: давненько он меня не изводил. Давненько мы не срались с ним от души. Его касание вызвало во мне чуть ли не тахикардию, я даже разнервничался. Что это за реакция, Исаак? Мои ледяные руки соприкоснулись с его теплыми. Это был ощутимый контраст. Я посмотрел на время: пол шестого. Рано уходить. Не хочу пока. У меня был выбор сидеть тут с этим петухом, либо возвращаться домой к пьяному отцу. Выбор из двух зол. Я выбрал первое. Я рассказал Анне Владимировне про ситуацию с моим отцом и она вошла в положение, ключи давали без проблем. Теперь день за днем Миша оставался со мной в кабинете. Иногда он приходил раньше меня. Подхожу на вахту в фойе, прошу ключ от скульптуры, а мне говорят что его уже взяли. В один из таких дней я Черпогорова переиграл: взял ключ от кабинета живописи, а не скульптуры и ушел туда. Пусть сидит там один и ждет. Прошел буквально час, как он заявился на порог! Легок на помине блять. — Да как же ты меня заебал! — я был удивлен, как он вообще додумался искать меня? — Земля круглая, Ися. — с издевкой говорит Миша. — Блять, — шиплю сквозь зубы и встаю, быстро схватив рюкзак. Хотел уйти, но Миша ловит меня за локоть и разворачивает к себе лицом. Странно, но его прикосновения через одежду на меня действуют не так сильно. То «случайное» касание я несколько дней не мог забыть. Засело в памяти и все. — Что это у тебя с лицом? — Михаил наклоняется ко мне ближе, я ловлю его взгляд сперва на моих глазах, потом на щеке, на которой красовался синяк. Мой отец вчера сильно буянил. — Отпусти, не твое дело. — Еще как мое! Это же не моя работа, кто тебя бил? — он раздражен, голос строгий. — Да отьебись ты, тебе ли не похуй кто меня бьет?! Я дергал руку как мог, но стальные лапы Миши держали крепко. Не хватало мне еще тут распинаться перед ним о том, кто помимо него наносит мне физические увечья. — Нет, не похуй. Я тоже хочу тебя бить, а я все жду и жду. — вот это да! Десять баллов за честность! — Ну так побей меня сейчас, на вот, я перед тобой. — Ребра твои зажили? — Не скажу, не твое дело. Либо бей меня либо отъебись, выбирай. — Я же могу и сам посмотреть, Ися. Ты можешь либо просто ответить мне, либо я раздену тебя. Выбирай. — издевается же надо мной, сволочь! — Не будешь ты меня раздевать, иди нахуй блять! — я кричу от злости. Ненавижу когда меня удерживают. А это, к слову, любимое Мишино занятие. Черпогоров ловко делает мне подсечку, я повис на нем рукой, которой он меня удерживал, и не теряя времени толкает меня на пол. Сильно, но без лишних грубостей. Он сел на мои бедра и сжал их своими мощными ляжками — чтобы я не дергался. Другая его рука пихает меня в грудь, я нехотя ложусь и понимаю что зажат в тиски. Меня словно простреливает электричеством, когда сухая грубая ладонь Миши скользит по моей коже, задирая подол толстовки до самого подбородка. Он спокоен и напорист одновременно, привык получать чего хочет. Лицо сосредоточенное, внимательное. Я вижу какой-то нездоровый блеск в его глазах. — Я же сказал что сам посмотрю, не дергайся. — приказным тоном проговаривает Миша и смотрит на меня, победно улыбаясь. В меня словно вселился бес, я разозлился и начал вырываться. Дергал руками, ногами, пытался скинуть его с себя. Бестолку. Я физически слабее, мы оба это понимали. Его забавляла моя реакция, я обматерил его со всей злостью, потом рухнул обратно на пол — устал. Бороться с ним как бороться со стеной, сколько не бей, не кричи, а бестолку. — Тише, Ися, что ты так бесишься? — он смеется надо мной! — Сука, обезьяна блять! Ты извращенец что-ли? На весь кабинет было слышно мое громкое дыхание, я так запыхался что воздуха не хватало даже на оскорбления. Я замираю, униженный и яростный. Чувствую его пальцы на моих ребрах, он осторожно проводит по ним, разыскивая сросшиеся переломы. Меня бьет мелкая дрожь, его касания обжигают. Миша пальцем невзначай коснулся моего соска, я прикусил губу и отвернулся, сдерживая тупую улыбку на своем лице. Мое тело покрывают мурашки и он это чувствует. — Тут болит? — он надавливает пальцами куда-то мне в грудь, а мне перехватывает дыхание. — Или тут? Я дернулся когда он второй раз надавил: вернулась старая боль, которую я уже и позабыл. Повернулся обратно к нему лицом, смотрю на его реакцию. Он — на мою. Что вообще происходит? Как я блять оказался в такой ситуации, скажите пожалуйста? Его прикосновения ко мне парадоксальны — он силой удерживает меня на полу, и одновременно нежно и аккуратно проводит пальцами по моим ребрам. Я слышу свое тяжелое дыхание и мне становится стыдно. Я краснею, понимая как это со стороны выглядит. Блять, лучше бы он просто побил меня и ушел! Я краснею еще больше, когда осознаю что мой дружок из-под моих джинс передает привет Мише и его странным извращениям. Какой же это позор блять! Почему сейчас? Почему? Я молился чтобы он не увидел мой стояк, пока еще не настолько заметный. Наконец он опускает край толстовки, а следом и меня. Это словно длилось вечность, я весь залился краской, пульс стучит. Он встает с меня, резюмируя: — Почти зажили, лучше не… Договоришь в другой раз, Миша, на тебе кулаком в лицо! Мы начинаем драться. Я бью наотмашь, со всей силы, Михаил отвечает мне слабо. Раньше его кулаки били сильнее, а сегодня он видимо решил меня пожалеть. Почему? Ему меня действительно жалко, или он забавляется? — Что с тобой обезьяна? Ты где свою силу потерял-то? — наглая провокация. — Ты настолько соскучился по избиениям, Крысик? — Конечно! А что, не видно по мне? Мы катаемся по полу, он меня дубасит по ногам, по рукам, иногда мне прилетает по лицу. Но живот не трогает. Я успел ему уже разбить нос, оставить фингал под глазом. Это вряд ли было похоже на драку: он будто дурачился со мной. Кабинет вроде остался цел, мы ничего не разбили и ничью работу не испортили. Задыхаясь, я встаю с него и плюхаюсь на стул, на котором и сидел. Не могу больше, это какой-то цирк. Мне было интереснее когда Миша бил меня по серьезке, а это — детский лепет. Не те ощущения. Я ебанутый? Точно больной. — Быстро ты выдохся, — Михаил вскакивает и тоже садится на стул, но подальше от меня. — На сегодня с тебя хватит. — слышу как Черпогоров смеется. Его смех такой приятный, как музыка. Тембр его низкого голоса вибрирует в ушах. Мои глаза округляются, когда я ловлю себя на этой мысли. Он оставался со мной после пар почти всегда. В унике днем мы как обычно унижали друг друга, оскорбляли, но все иные наши диалоги происходили без чужих глаз и ушей. Ну как сказать иные, мы также метали друг в друга колкие фразы, но Миша начал пытаться заводить со мной разговор на другие темы, которые я игнорировал. Просто посылал его нахуй, или включал музыку на всю громкость. Говорить с ним я боялся, потому что меня напугала реакция собственного тела тогда. И я молчал, не давая ему развивать диалог. Он делал свою работу, а я — свою. Меня страшно задевало что я из-за него возбудился. Прямо при нем блять! До сих пор вспоминаю со стыдом. Я не то чтобы вожделел его, не то чтобы был влюблен в Мишу. Да, он красивый, да он сексуальный. Да, у него есть вкус и стиль в одежде. Носит только такие вещи, которые подчеркивают спортивное тело. Чаще всего это обтягивающие черные футболки, водолазки и объемные широкие штаны или джинсы с ремнем. Ходит всегда в черном, либо сером. Пахнет вкусно, иногда сигаретами. Он по прежнему был одним из самых популярных в унике, его внимание перетягивали как канат. Миша реагировал на это уже более отстраненно, первые недели ему нравилось купаться во внимании, а сейчас как будто наскучило. Михаил стал вести себя очень странно, он начал чаще искать со мной физический контакт. Притрется при выходе из кабинета сзади, случайно заденет плечом. Меня нервировали эти моменты, и одновременно будоражили. Моментами, когда мы встречались с ним взглядом, я с ужасом ловил что-то знакомое — то самое голодное любопытство, с которым я же на него и смотрел. Или, может быть, я просто придумываю все? Но те самые касания, его сила вперемешку с бережностью… Ну пиздец! Я умирал от стыда перед самим собой, потому что до последнего не хотел признавать то, что мне это понравилось! Я прогонял эти воспоминания, эти мысли, а они раз за разом лезли обратно мне в голову. Я не понимал что между нами происходит. Он играл со мной в игру, правила которой я не понимал. Я стал чаще заходить к нему в телегу, листал его фотки. Зачем? Сам не знаю. Уверял себя что просто так. Миша — тот еще поганый ублюдок. Я не забыл как он унижал меня. Но при этом у меня в галерее были пару скриншотов с его инстаграма. Он сука красивый, и это меня выводит из себя. Неужели я настолько плохо разбираюсь в людях, что позволю моим убогим похотливым мыслям выставлять его внешность на передний план? Грош цена мне. Вечер, конец декабря. Новый год на носу, как и сессия вместе с просмотром. В актовом зале хореографы устроили настоящее шоу — батл танцы, выступления. Я знаю что на их факультете изучались в основном и народные танцы, но они это обыграли немного на современный манер. Славянский фолк, что орал на весь зал, вызывал тонну мурашек. Это была традиция нашего уника — перед сессией они показывали все, чему научились за пол года. Настя и Лена каким-то образом помогали им с выступлением, принесли какой-то реквизит, одежду для них, красили мальчиков для сцены. Я сидел в кабинете скульптуры, а здесь с нами же и кучка танцоров. Было очень шумно. — А погнали ко мне! — предложила Настя Кощеева, когда уже выступление завершилось. — А алкашка будет, Настюх? — Костян развалился на стуле возле учительского стола. — Конечно будет! Но закуски нужно купить, закусывать нечем. — Заебись, погнали! — Мелкий Саня радостно вскочил. Он за любой кипишь кроме голодовки. Меня они тоже начали уговаривать, и я согласился. Половина из нас доехала туда на такси, остальные сели в машину к Мише. Я был чутка растерян, потому что я не никогда не пил. Из-за отца. Не то чтобы я принципиально на всю жизнь отказывался от алкоголя, нет. Просто пару раз в жизни пробовал его, и на этом все. А мы собирались пить и веселиться. Квартира Настюхи была прям огромная, трешка сто квадратов. И нас тоже было много, из моего курса человек 5-6, также были хореографы. — Мой отец работает вахтой 3 на 3, а мама уехала в другой город по работе. — отвечая на вопрос, она унесла вглубь квартиры несколько пакетов. Там лежал наспех собранный реквизит для сцены. Мы зашли, и на кухне нас встретила прелестнейшая кошечка, трехцветная. Она обнюхивала каждого кто пришел, я присел ее погладить. — Это Пюрешка, девочка. — Настя вернулась на кухню и начала доставать стаканы из шкафов. — Пюрешка? Нихуя у нее имечко. — мы заржали. Лена начала помогать Насте с посудой. Миши и других пока не было, как сказали, они уехали покупать закуску. Врубили веселую музыку на фон, люди веселились. А я сидел на стуле, словно белая ворона, и не чувствовал себя на своем месте. — На, держи, — Настя протягивает мне бокал, — Это вино. Начни с него, а там градус повысишь если надо. Развлекуха пошла, буквально два бокала и я уже не стеснительный и зажатый, весело разговариваю со всеми. Брал со стола оливки, кубики сыра — пока все что было из еды. — Белла Рустамовна такая соска у вас, я бы ее… — один из хореографов двигает бедрами туда сюда, смеясь. — С Беллой все могут, а ты попробуй с теть Фатимой так. — кричит раскрасневшийся Костян, и наш хохот заполняет всю комнату. — Да где они? Почему так долго? — Настя недовольно взяла телефон, открыла наш общий чат. Краем глаза я заметил как у нее записан Миша. Миша и сердечко рядом. Что это значит? Спустя десять минут приходят Миша, Саня Мелкий, Большой и еще кто-то, кого я не знал по имени. У них в руках 3 огромных пакета из пятерочки, 4 коробки горячей пиццы. Все радостно защебетали. Миша встает возле меня и достает продукты: арахис, сыр, виноград. Я почувствовал пульс в голове, мне стало душно и жарко. Мои щеки пылали. Я был уже пьян? Михаил берет со стола бутылку вина и с горла хлебает ее до дна. Видели бы вы мое ебало в этот момент. Как так можно пить? — Воу воу, Мишаня, ты хоть закусывай! — Да я не голоден. — он берет виноградинку и кидает в рот. Я слегка замялся при его появлении, но непринужденная пьяная беседа продолжилась. Мы вспоминали дни когда только знакомились, обсуждали учителей, предстоящий просмотр. Миша очень много выпил, но при этом его речь была все также связной и понятной. Он был навеселе, щеки румяные, глаза блестят. Я невольно сравнил его со своим отцом, который беспросветно бухал уже месяц. Наверное, пить и бухать это разные вещи. Вспомнив отца мне стало душно. Я понял что четыре бокала вина — мой предел, если продолжу, то превращусь в такое же пьяное животное как и он. Звуки от людей, сидящих на кухне затихли, я ушел в себя. Голова разболелась, лицо горело огнем. Миша куда-то вышел, я полагаю покурить. С ним вышли и Костян и Саня. Настя тоже куда-то ушла, но она все еще была где-то в квартире. — Ис, иди в комнату. Полежи, — Лена увидела мое беспокойство. — Тебе сильно плохо? — Да нет, голова кружится просто. — я встал и направился в коридор, нашел какую-то закрытую дверь, куда Настя относила пакеты. Пьяный, я зашел в пустую прохладную комнату. Здесь голова хотя бы не гудела, а то среди толпы мне становилось хуже. Открыл окно настежь, плюхнулся на кровать, даже не стал включать свет. Зашуршали пакеты, которые я задел, схватил и кинул чуть в сторону. Лишние звуки мне ни к чему. Лежа в тишине мне стало легче, прохладная комната привела меня в чувства. Я глянул на время в телефоне, и, включив фонарь, начал копошиться в пакетах возле меня. Здесь лежал реквизит, в котором выступали хореографы: одежда всех цветов, побрякушки, какие-то украшения, и даже женская косметика. Засунув руку в пакет, и порывшись, первое что я вытянул была черная балаклава с разрезом только для глаз. Положил ее себе на колени и стал рыться дальше: достал охапку грязных кисточек для макияжа, палетку теней и какой-то плащ со стоячим воротником. Я бы конечно ни разу не одобрил то, чем я сейчас буду заниматься, но я пьян, так что насрать. При входе сюда я заметил тумбу, где было большое гримерное зеркало с подсветкой. Включил ее, в комнате сразу стало так уютно. Надеваю балаклаву, сверху плащ, и начинаю ходить по комнате туда сюда. Подол плаща приятно развевался, мне хотелось сказать: «На моих уроках не будет дурацких взмахов волшебной палочкой». Ха, блин это просто ахуительное чувство. Я взял кисточку и встал перед зеркалом и начал чудить. Вот не зря же пишут в интернете: мужчинам так хорошо без лица. Факты. Только факты. Мои глаза так выделялись на фоне черной маски, я аж сам на себя засмотрелся. Недолго думая я взял пару плоских кистей, открыл какую-то палетку и мазнул черным цветом себе под глаза, растушевал. Все как на холсте. Глаза сразу подчеркнулись. Телефон на кровати запиликал, я отошел от зеркала чтобы глянуть что там. Не успел я даже прочитать сообщение, как свет от настольного зеркала погас. Я обернулся и вижу: дверь открыта, возле зеркала стоит крупная фигура. Из коридора доносится едва уловимый свет, галдеж, музыка, смех. Я замер в балаклаве, в черном кожаном плаще как ебаный вампир, с намулеваными глазками и молчал. Я не хочу чтобы меня раскрыли, поэтому рот открывать не намерен. Тем более, я без спросу рылся в вещах Насти. — А че ты тут? — нарушается тишина, сердце уходит в пятки. Михаил двинулся ко мне, слегка прикрыв дверь, а по моему телу прошел импульс. Темно. Жарко. Я весь взмок. Еще и пьяный пиздец. И Миша тоже пьяный, я видел сколько он вливал в себя. Он был очень близко. Я вжался в стену возле кровати, и понял что я в западне. Либо раскрыть свою личность и терпеть насмешки от Михаила, а я думаю, он не упустит возможности лишний раз поиздеваться надо мной из-за того что я подкрасил глаза, либо терпеть его присутствие в немом тревожном ожидании. Я всматривался в его глаза, там была просто чернота. Мне стало так страшно в моменте. Стало еще страшнее, когда он сократил дистанцию между нами. Черпогоров оперся ладонью о стену. В нос ударил запах сигарет и его терпких духов. Курил. Мне стало дурно, я занервничал, но не смел сказать ни слова. Руки Миши оказались на моей талии, поползли вверх по спине. Потом он слегка отстранился, смотря в мои ахуевшие тревожные глаза. Его пальцы коснулись моей шеи, вагон мурашек накрыло мою спину. Я невольно вспомнил как он душил меня. Он потянул нижнюю часть балаклавы вверх и прижался ко мне губами. Вот же блять. Ахуеть. Я просто оцепенел. Его губы были такие мягкие, теплые, с привкусом сигарет и дыма. Я сомневался что мне делать. Но моих сомнений не стало, когда он вошел языком в мой рот. Мы целуемся. И я даже отвечаю ему! Что?