Холст и глина

Сессия прошла. Я отличник, учителя мной довольны. На улице стоит жара, начался июнь, нас ожидал пленэр. Рисовать на открытом воздухе мне нравилось, но это было зачастую неудобно. Я сидел в машине перед уником и курил. В моих руках чапман браун. Мне нравился шоколадный привкус от их фильтра. Невольно задумался. Привкус на губах. Это воспоминание… Очень многое произошло за этот первый курс. Исаак Ядугин — моя головная боль. Заноза в пальцах, мозоли на ладонях. А тот поцелуй… Это была ошибка. Фатальная ошибка в пьяном угаре. Поцелуй с привкусом вина и обмана. В тот вечер он открылся для меня с новой стороны: он был тогда не дерзким и язвительным, а мягким и податливым. Я не мог забыть этот диссонанс. У меня случилась би-паника. Я вроде натурал? Хотя мой хуй стоял на Исю все чаще и чаще, даже после этого. Я играл с ним все это время, забавлялся. Пока не понял к чему это привело. Я не был готов к такому резкому повороту событий. Я не был готов к такому уровню искренности перед самим собой. Отрицать все намного проще. Я был страшно зол, когда эта его маленькая тайна вскрылась. Я вижу как Лена входит на скульптуру с балаклавой на голове. Я ее узнал. Настя говорит: «Ой, откуда она у тебя?», а она отвечает — «Исаак попросил передать тебе, он вчера случайно унес ее с собой домой». Я был готов убить его в тот день. И чуть не убил. Снова переломал ему ребра. Он — все что я презираю в себе. У меня чешутся кулаки каждый раз, когда я вижу его конопатое лицо. После этого случая мы не затрагивали эту тему. Мое счастье, что про тот поцелуй никто не узнал. Это была наша с ним страшная тайна, и если бы он проговорился кому-нибудь, я бы отрезал ему язык. Исаак сперва притих, когда мы вернулись в колледж после Нового года. Но потом осмелел, и мы снова начали с ним сраться как кошка с собакой. Он не оставлял ни единой возможности, чтобы не сказать что-то гадкое в мою сторону. Я отвечал ему тем же. Иногда мы дрались. Вообще не жалели друг друга. Я до сих пор помню что он сказал тогда мне напоследок: «Ты трус». Да, я трус. Я жалкий трус, потому что мне было страшно признаться себе в том, что он мне начал нравиться. Первое время я думал что это игра, и не воспринимал свои чувства всерьез. Мол, этот рыжий просто качает меня на эмоциональных качелях. Но тот поцелуй открыл мне глаза на происходящее внутри меня. Мы с Настей начали встречаться еще до того, как я поцеловался с ним. Но я не любил ее. Понял это чуть позже. Она классная девчонка, тоже на спорте, веселая, задорная. Но это было не то, чего я хотел. Я притворялся будучи с ней в отношениях, даже использовал ее. У меня был регулярный секс, много внимания, она могла скрасить мои одинокие вечера. И на этом пожалуй все. Я думал про Исю слишком часто. Я метался внутри себя в ожидании, что мое симпатие к нему рано или поздно исчезнет, и я снова стану нормальным. Жил в ожидании этого, так и не заметил как прошло полгода. Ничего не поменялось. Меня терзало чувство вины: когда мы с Настей трахались, я представлял себе Исаака вместо нее. Даже как-то намекнул ей, что было бы классно, перекрасся она в рыжий цвет. Настя посмеялась, не восприняла это всерьез. Я ненавидел себя за эти чувства к нему, и выливал их помоями на Исю. Возвращал ему кешбек, так сказать. Когда мы дрались, я перестал жалеть его и бил со всей дури, он часто ходил с фиолетовой физиономией, да и я тоже. На тренировках изводил себя от злости. Даже пару раз падал в обморок в зале. Я ждал когда соберется весь мой курс: сегодня мы уезжали на пленэр в какое-то место далеко за городом. Туда ехать часов 5-6, там был гостевой домик, который сотрудничал с нашим универом. Мы отправлялись туда на неделю жить. Будет весело. Выхожу из авто и подхожу к автобусу, который стоит неподалеку у тротуара. Там стоят учителя и почти все собрались. Ждали лишь его одного. Исаак выходит из-за угла со своей собакой. Ему разрешили поехать с ней, он так долго упрашивал Анну Владимировну, что она не выдержала и сказала: — Как ты меня достал, Ядугин! Ей богу! Делай что хочешь! Золотистая шерсть Сони так сияла на солнце, сразу видно: он очень трепетно ухаживает за ней. Держа ее на поводке, Исаак подходит к нам. — Всем привет. — улыбается. — Ути какая булочка! — Лена пищит и бросается к собаке, гладит ее. — Боже какая она красавица! — Какая прелесть, Ися! Она такая же рыжая как ты! — подмечает Наташа. Хм, и правда. Учителя тоже стоят и улыбаются, смотря на это милое зрелище. Соня узнает меня и подходит, тыкается мордочкой в ладонь. Я глажу ее и она лает, радостно виляя хвостом. Исаак смотрит на это все и выдает: — Отойди Соня, а то отравишься еще. Все засмеялись. Шутник блять, что сказать. — Настя точно будет, Миш? Нам уже пора выезжать. — Анна Владимировна внимательно смотрит на меня. — Да. Она приедет позже, дня через три. Как вернется с моря. — Ну хорошо тогда, садимся все в автобус. Никого не забудьте! Все знали что мы с Настей встречаемся. Интересно что думал Ися об этом? Ревновал ли он? Я знал что все еще нравлюсь ему, несмотря на то, что я ему тогда сказал. Я видел как он смотрит на меня. И его взгляд не изменился. Он такой же голодный. Едем уже час, на улице пекло: ни одного облачка на небе. Я ехал в своей машине спокойно позади большого автобуса, слушая свои треки. Басистый дунка-дунка фонк разрывался в колонках: аудио система была дорогая. Я вложил в свой автомобиль дохуя бабок. Ехал я один, благо, никто не напросился ко мне в машину. Настя была на море с родителями. Автобус передо мной останавливается, а я следом за ним. Из него вылетает Исаак и его выворачивает наизнанку прямо на обочину. Я смеюсь. Бедный мальчик, у него, видимо, такой же нежный желудок как и его бледная кожа. Следом выходит из салона Анна Владимировна. Она подходит к моему автомобилю, я опускаю стекла и выключаю музыку. — Миш, возьми его к себе пожалуйста. Исаака очень укачивает в автобусе, он так не доедет с нами. — говорит она. — Да, хорошо, пусть садится. — Ты не против если его собака тоже? Я дам вам полотенечко, только посади его на переднее сиденье. А собака пусть сзади сядет. У меня есть большое полотенце. Мы едем. Исаак сидит возле меня, весь бледно-зеленый. Соня сидит на розовом полотенечке на заднем сиденье. Я через зеркало в салоне поглядываю на нее: ну какая она хорошенькая. У нее такая сладкая мордочка, такие глазки! Мы оба молчим и слушаем громко музыку. Водил я максимально аккуратно, не хотел чтобы этот конопатый заблевал мне салон. Я услышал знакомые ноты: заиграла «зима». Я этот трек давным-давно еще случайно встретил у себя в рекомендациях и добавил. Она мне очень запомнилась еще с того момента, когда Исаак вылил мне кофе на голову. «Я погибаю где-то рядом от любви. Это опасно, так что лучше отойди Иду по снегу он хрустит, а может мои кости» Какая ирония, конечно. Я вспомнил как сломал его кисточки тогда. Чуть не сломал душу. Интересно, он простил меня за это? Все-таки много воды утекло. Мы едем и я краем глаза вижу как Исю клонит куда-то вбок. Смотрю на него и не понимаю что с ним. Уснул? Потянувшись к нему, я замечаю как у него с подбородка капает кровь. Кровь из носа. Он потерял сознание. Впереди я видел огни от заправки. Не доезжая туда, я звоню Анне Владимировне: — Я остановлюсь ненадолго, Исе опять плохо. За одно и заправлюсь. Я вас догоню, но лучше отправьте мне адрес гостиницы, чтобы мы не потерялись. — Хорошо Миш, сейчас Белла Рустамовна пришлет. Останавливаюсь, бегу на заправку. Покупаю воду, салфетки, и сухие и влажные. Открываю дверь с пассажирского сиденья, Исаак чуть не вываливается на меня. Успеваю его поймать, усаживаю аккуратно на сиденье. Держу его лицо в руке, засмотрелся. Соня скулит на фоне, как будто понимала что происходит. Она беспокойно заерзала на заднем сиденье. Я небрежно вытираю ему кровь с лица, всматриваюсь: он весь бледный, как смерть. У него и так белая-белая кожа, так тут вообще словно штукатуркой прошлись. Симпатичный, сука. Даже в таком виде. Открываю бутылку воды, набираю в ладонь и брызгаю в лицо Исааку. — Э, конопатый, хватит спать! В моей тачке рыжим спать запрещено! — бью его по щекам холодной мокрой ладонью. Он свел брови, что-то пробубнил себе под нос. Наверное сказал «Иди нахуй». Просто предположение. Вроде приходит в сознание. Ися недовольно стонет, словно спросонья, прижимается щекой к моей ладони. У меня забилось сердце. Открывает свои рыжие глаза и дергается от меня в сторону. — Почему ты не сказал что тебе плохо? Я бы остановился. — из моих уст это прозвучало как предьява. Сижу перед ним на кортах, удерживая дверь машины своей спиной. Протягиваю ему воду, салфетки. Он видит кровь и морщится. — Бля, фуу! — он достает из упаковки еще и вытирается. — Что с тобой? Почему кровь? — Не знаю. — А кто знает? Пушкин что-ли? Встань и подыши свежим воздухом, сходи в туалет. У тебя 5 минут пока я заправляюсь. Оплачиваю полный бак, смотрю на Соню, которая выглядывает из окна. Я погладил ее, ну такая лапочка! Мы едем дальше, уже темно на улице. Я хотел снова включить магнитофон, как краем глаза замечаю пустое пассажирское сиденье. На нем лежит его телефон, салфетки и вода. И все. Я дебил. Я забыл Исаака на заправке. Бля! Заржал во весь голос, но услышал скулеж Сони сзади. — Да сейчас мы его вернем, не переживай, булочка! — резко разворачиваюсь на ближайшей обочине и лечу обратно на заправку. Вылетаю из машины и ищу Исаака глазами, его нигде нет. Его телефон остался у меня в салоне, даже не позвонить. А ему ведь еще плохо, ну пиздец! Я такой идиот. Захожу в магазин, ищу глазами Исаака, спрашиваю продавщицу не видела ли она рыжего мальчика тут. Она сказала что видела, он вышел на улицу. Я выхожу из машины и стою, не знаю куда мне бежать и где искать. Теоретически, куда он мог пойти? Тут на всей округе одна только заправка, других зданий нет. Я стоял минут пять, ходил туда-сюда, потом решил вернуться к автомобилю. Открываю дверь и вижу: Ися сидит на пассажирском, опустив сиденье назад. — Блять! Почему ты не сказал мне что сел в машину? — я был зол. Он просто наебал меня, видимо, заметил как я подъезжаю к заправке и молча втихаря сел в машину. — Извинись, — его наглая рыжая морда поворачивается ко мне. Под носом засохшая кровь. — Нет. — Бицепс рожу не исправит, Миш. Ты тупеешь с каждым днем. — А тебя даже отцовский ремень не исправит, Ися. — Ну да, он вот пытается, но все не может. Давай ты попробуешь? Я замолк. Что значила эта фраза? Чувствую себя так, будто снова спизданул очередную хуйню про его родителей. Хотя я тоже избиваю Исаака, но у нас это взаимно. Сомневаюсь что у него хватит духу давать сдачи своему отцу также, как он дает сдачи мне. — Сейчас не время и не место, чтобы играть в прятки, конопатый. — строго отвечаю я, и завожу авто. — Но отличное время и место чтобы забыть меня на заправке и уехать, дебила ты кусок! — возмущенно говорит он. — Все, закройся. Не раздражай меня. — Нет, не закроюсь. — ай как дерзит мне! Внутри поднялось что-то горячее, злое. Я поджал губы, шумно вдыхая. — Ты закроешься, как я и сказал. И пристегнись. — Нет. Я резко останавливаюсь. Выхожу из машины, обхожу ее. Грубо открываю дверь, тянусь за ремнем и силой пристегиваю Исаака. На удивление, он сидел спокойно и даже не дергался. Сажусь обратно на водительское сиденье, и в тишине салона слышу щелчок: он отстегнул ремень и победно уставился на меня. Сука блять, как же он меня взбесил! — Бля-ять, Ися. Ты меня до греха доведешь, клянусь. — мне стоило усилий, чтобы спокойно выговорить это. — Ну ты извинись и я пристегнусь. Я усмехнулся. Блять, ну как он играет на моих нервах! Я улыбаюсь и не понимаю почему. Давно он не раздражал меня до такого состояния. — Ты мне еще ответишь за это, говнюк, запомни этот момент. — трогаюсь с места. — Ой, а что ты сделаешь? Неужели снова побьешь меня? — фальшивая актерская игра, дрожащим от страха голосом. Я промолчал. Не хотелось мне его бить, не сейчас. Ему и так в дороге два раза поплохело, а еще я тут со своими кулаками. Побью его на пленэре. Надо заняться его воспитанием, а то это уже никуда не годиться! Задержались мы сильно: Анна Владимировна уже названивала мне. Приехали к гостевому домику с разницей в полчаса. Я доехал кое-как по навигатору. Исаака опять укачало, хотя он этого и не говорил. Я слышал как он часто вздыхал, попросил полностью опустить стекла с его стороны. Мы подъехали к дому. Это был большой двухэтажный деревянный дом: вокруг лес, природа. Я слышал лягушек на фоне, значит где-то речка или озеро. Первый этаж представлял из себя в основном функциональные помещения — огромная кухня и столовая, гостиная. Второй этаж был полностью жилой. На первом этаже тоже были жилые помещения, но нас всех распределили на втором. Учителя, персонал и администрация остались на первом. Здесь было уютно: деревянный пол, деревянные стены. Все выглядело просто, но со вкусом. Комнаты были небольшие, в них находились по две кровати с каждой стены, по две тумбочки, между ними окно. Небольшая ванная была в каждой комнате. Планировка была одна и та же везде. Нас всех расселяли по двое на комнату. Девочек с девочками, мальчиков с мальчиками. Нам с Исей выпала судьба жить вместе целую неделю. — Миш, помоги достать его сумки, а то Исааку еще плохо. — Белла Рустамовна обратилась ко мне, стоя у автобуса. Водитель открыл багажник и раздавал всем чемоданы. Я, как самый большой и сильный мужчина, помогал донести их до двери гостевого дома. Молча взял чемодан Иси и отнес наверх к нам в комнату. Поставил рядом со своим. Он был в ванной и умывался водой. Сонечка лежала на коврике на полу у входа в дом. Я вышел и ушел к Костяну, ложиться спать еще рано. Сюда зашли Мелкий Саня, Большой Саня. Я рассказал им что забыл Исаака на заправке, мы поржали над этим. Позже учителя пришли нас разгонять, так как мы слишком громко шумели и галдели. Я вернулся к нам в комнату и застал Исю на кровати, в одних сереньких шортах. Он свернулся калачиком на бок и уснул с телефоном в руке. Сладко сопит, его бледная кожа сливается с белой простыней. Замечаю на его плечах веснушки, волосы везде у него рыжие. Мне стало любопытно, а там они тоже рыжие? Подхожу к нему и заглядываю в экран: смотрит какое-то видео Куплинова. Мне в голову пришла грязная мысль, а что если я возьму его телефон и пороюсь? Долго думать вредно, можно и передумать. Сперва решил зайти в его телегу. Один из закрепленных групп у него, помимо нашего общего чата, был мой личный канал. Я удивился. Зачем ему это? Он вроде не босс качалки, как я. Захожу в его галерею, и открываю рот от удивления: здесь полно моих фоток. Он сохранял все, что я пощу. Все мои аватарки с телеграмма, скриншоты фотографий из инсты. Даже видео-кружочки с моего тг канала, где я хвастаюсь пампом после тренировки. Помимо меня у него была еще куча фоток Сонечки, во всех ее смешных позах. Какие-то скриншоты с гей порнушек, и фотографии его же художественных работ. Я заблокировал телефон и тихо положил на тумбочку возле его кровати. Мое эго в восторге, нарцисс внутри меня доволен. Неужели я настолько нравлюсь ему? А дрочил ли он на меня? Я грешил этим пару раз, но в основном по пьяни. Но мне не нужны были его фото, воспоминаний о том поцелуе мне с лихвой хватало. Бывало, даже когда я не мог кончить с Настей, стоило мне вспомнить это, как я тут же изливался. Исаак — мой личный запретный плод в грязных сексуальных мыслях. Иногда я позволял себе такие вещи, чтобы перестать об этом думать. Мне потом становилось стыдно перед собой, я воспринимал это как проявление слабости. Я ненавидел себя за это, но когда у тебя стоит член и тебе скучно дрочить на одно и то же, почему нет? Один раз не пидарас. Но это было больше, чем один раз. Мне тошно от самого себя. Неправильно все это. Как я буду жить дальше, когда в моей жизни столько лжи? Я могу вечность обманывать других, но никогда не смогу обмануть самого себя. Мне нравился Исаак. Я испытывал к нему не только симпатию, но и адскую животную похоть, которую я запихал глубоко в своей голове. Он возбуждал меня не сколько своим телом или внешностью, сколько своим поведением. Особенно в те моменты, когда он дерзил мне, когда бросал мне вызов — тогда это ярче всего ощущалось. Но Исаак принадлежит к тому миру, который мне не известен. Он давно смирился со своей ориентацией, а я? А что я? Я ебался только с женщинами, у меня их было очень много. А что делать с парнями? Я никогда не задумывался об этом. Нет, конечно, я образно имею представление, у меня тоже есть интернет и я бывало оказывался на таких сайтах. Но я никогда не думал что окажусь среди них. Вот так всегда это и бывает, ты живешь и думаешь что тебя это никогда не коснется. Я лег, выключил свет. За окном слышно приятное кваканье, сверчки тихо гудят. Смотрю на моську Исаака, который лежит лицом ко мне на противоположной кровати, и мое сердце тает. Он так сладко спит. Смотрю на его аккуратный носик, на его рыжую кудрявую копну волос. От него так приятно пахло, я бы не отказался обнюхать его сейчас. Его тело — не худощавое, он в форме. Конечно, не в такой как я. Но мне нравится его гордая осанка, он очень гибкий и в меру изящный. Аппетитный. Мне нравятся веснушки на его плечах, на его лице. Хоть я и обзываю его конопатым, но ему это чертовски идет. Бледная кожа так и манит, я смотрю на него и у меня чешутся зубы: хочу его укусить, сожрать! Растерзать всего, обнять до хруста костей. Хочу мучать его, изводя, чтобы он умолял меня. Опасные мысли, Михаил, ой какие опасные! На секунду я вспомнил что у меня есть девушка — Настя. Я представил как она приедет сюда через 3 дня, как кидается мне на шею и целует. Мне стало тошно. Я не хотел, чтобы она меня трогала. Не хочу с ней близости больше. Прошло несколько дней как мы ходили в мини походы на пленэр. У нас у всех были раскладные стульчики, небольшие деревянные планшеты. Иногда мы писали гуашью, но чаще акварелью. Здесь почти не ловил интернет, так что единственными развлечениями у нас были работа и разговоры. Исаак был очень недоволен, что мы жили вместе, он просился в другую комнату, но ему отказали. Мол, мест нет. За все эти дни я ощущал невыразимое облегчение. Честность — лучшее, что ты можешь найти в самом себе. И я был рад что нашел его. По вечерам мы купались в озере, который был в 3-х минутах ходьбы от домика. Там был длинный деревянный пирс. В нем было не очень глубоко, метра 2-3. Это если далеко отплыть. А возле пирса я спокойно доставал ногами до дна: он был весь каменистый. По краям росли деревья, здесь в принципе все было зеленое вокруг. Каждое утро я выходил на улицу тренироваться. Железки тут не потягаешь, но во дворе были турники. Я ходил туда и вечером и утром. Мы с Исааком часто встречались в это время — он выгуливал Соню, играл с ней. А когда замечал что Соня играется со мной, Ися ревниво ее подзывал обратно. Его собака здесь жила лучшую жизнь, она гуляла вдоволь, купалась с нами в озере, бегала и резвилась. Мы всей группой ее обожали, все заботились о ней, Лена с Наташей даже давали по утрам ей свои котлеты. Выносили на улицу и кормили ее. Соня жила где хотела, так как на улице было тепло, она могла остаться ночевать у двери снаружи. Иногда сама отказывалась заходить, мол, не хочу я в вашу тесную каморку. Этот домик на всю неделю принадлежал лишь нам, здесь никого не было. Только персонал из 3-х женщин, учителя и наш курс. Кругом лес, горы, но место вроде безопасное. Однажды вечером я решил искупаться. Уже темнело, небо украшал ярко-розовый закат. На улице тепло, легкий ветер ощущается по коже. Иду к озеру и вижу там Исаака, который сидит на пирсе, свесив ноги и пишет. Пишет пейзаж акварельными красками. Кстати говоря, я ни разу не видел чтобы он с нами купался. Почему? Не хочет или не умеет плавать? Подхожу ближе и слышу голос той самой певицы, которая мне тоже очень полюбилась — ooes. «Как перестать грустить, если мне нравится? Ну давай Встретимся там же, только не опаздывай, да я всё знаю Запутывай пальцы, в мои прядях Будто дикие танцы, только твои губы Давай начнем с того, на чем всё заканчивают» Слышу приятный куплет, пока подхожу к нему. Исаак, услышав шаги, резко обернулся. Он посмотрел на меня как на говно. Засранец. — Здесь же почти не ловит, как ты музыку слушаешь? — Не твое дело. — Тебя что, давно не били? — я возмущен, но мне нравится. — Да, давно. Ты пришел сюда за этим? — он поворачивается и демонстративно вытирает об меня грязную кисть после акварели. Мои шорты испачкались. Мне захотелось втащить ему, а потом засосать. — Как твоя дырка на ляжке? Надеюсь еще не зажила? Я поднимаю шорты на правой ноге почти до паха, напрягаю ее — так она выглядит более рельефной. Во внутренней части бедра, чуть выше середины видно шрам. Он тогда с силой воткнул мне карандаш в ногу. От меня не ускользает любопытный взгляд Иси, который пополз по моей ноге выше. — Че те надо? Я хочу посидеть один, уйди. — его приказной тон подцепил крючок от тележки, в котором скопилось мое напряжение. — Нет, не уйду. Не приказывай мне, малявка. — сажусь рядом с ним и беру пару его эскизов, оцениваю. — Где глубина, Ися? Акварель явно не твое. Он резко вырывает у меня листы и убирает за собой. Потом просто спокойно продолжает доделывать эскиз. Темнеет на улице. По ночам нам запрещали купаться в озере, так что я встал, разделся до трусов, и прыгнул в воду. Специально плюхнулся возле Исаака так, чтобы его забрызгало. Выныриваю и слышу: — Ты дебил или что?! — он аж покраснел от злости. Ися неплохо так промок, его эскизы тоже задело. Поделом ему, ничего страшного, переделает. Также, как я переделывал свои работы. — Почему ты не купаешься? — Не твое дело! — Ты плавать не умеешь? — я улыбаюсь ему, Ися злится еще больше. Я вижу как он в спешке собирает бумаги, складывает их. Собирается уходить. Нет, не сегодня. Я подплываю к нему и дергаю за ногу: он с криком падает в воду возле меня. Я отошел немного, жду когда сам всплывет. Но он просто бултыхается в воде. Реально плавать не умеет. Подплываю и хватаю его за подмышки, он размахивает руками, пару раз заехал мне по лицу. Вынырнув, Исаак шумно вдыхает воздух. Его кудрявую голову прилизало от воды, выглядело смешно и мило. Под водой хватаю его за ягодицы и прижимаю к себе, потом резко отпускаю: по рефлексу он должен обхватить меня ногами. Так и происходит. — Уебище блять! Верни меня на берег! — он вопит и злится. Я стою в воде потому что высокий, а он тонет потому что ниже меня ростом. — Попроси и верну. Исаак снова смотрит на меня как на говно. Он попытался отпихнуть меня, развернулся чтобы схватиться рукой за деревянный пирс. Ему не хватило пары сантиметров чтобы дотянуться, как я спокойно одергиваю его на себя. Я снова прижимаю его туловище к себе и иду прочь от пирса вглубь озера. — Миша пожалуйста! — боже, какие сладкие мольбы! Скажи еще раз! — Нет, не верну, пока ты не извинишься. — Да за что мне извиняться?! — он вопит от гнева, мне прилетает пощечина. — За все. За дырки на моей руке и ноге, — я еле говорю, потому что идти по толще воды уже тяжело. Мы в метрах десяти от пирса, — За то, что оскорбляешь меня постоянно. За тот вечер тоже не помешало бы. — За какой такой вечер? — Ты же знаешь о чем я, Ися. Также извинись за то, что ты сталкеришь меня в соцсетях. — Чего-о? Нахуй ты мне сдался?! — Я видел твою галерею. Я лазил в твоем телефоне. Тишина. Звук воды, пение птиц. Исаак молчит, но его взгляд говорит все за себя. Наши лица близко и я улавливаю каждую эмоцию на его лице: ярость, панику, затем стыд. — Ты лазил в моем телефоне? — почти шепотом, глядя мне прямо в глаза говорит он. — И тебе даже не стыдно?! Что ты за человек такой, блять, Миша? — Зачем тебе столько моих фоток? Что ты с ними делал? — мое настроение стало игривым. Я был буквально как рыба в воде. Исаак беспомощен в моих руках, он не умеет ни плавать ни лгать. На его лице я читаю субтитры. Он начал дрожать, но не от холода. Больше не пытался отпихнуть меня, до него дошло, что на этой глубине я — единственное что может сохранить ему жизнь. — Сколько раз ты дрочил на меня? Только честно. — мой голос тихий, спокойный. Я просто задаю вопрос, не давлю на него. Исаак молчит. Его затрясло мелкой дрожью, я вскрыл его самый болезненный секрет. Он смотрит куда-то позади меня, взгляд тревожный, потерянный. Он в западне. Его мокрые волосы снова кудрявились, эта деталь заставила меня улыбнуться. Кудряшки прилипли к его лбу, изображая красивые завитушки рыжего цвета. — Молчишь? Значит много. Так много, что стыдно признаться. — Свинья, ненавижу! — Исаак плюет мне в лицо. Я одной рукой отпускаю его, вытираю его слюни с щеки. — Нет, это я ненавижу, мелкий сученок! — выпалил я. Меня злило его молчание. Я не люблю когда Исаак молчаливый. — Нет, Миш. Это я тебя ненавижу, и ты делаешь все для этого! С тобой невозможно… — Нет, это ты делаешь все, чтобы вывести меня из себя. Ты живешь просто этим, признайся! — Иди нахуй блять! — Еще слово и я утоплю тебя. — Топи. Что? Вот так просто? Закат кончился, стемнело очень быстро. Но я еще мог разглядеть глаза Исаака. Его руки лежат на моей груди, сжатые в кулаки, под водой он держится за меня ногами, и это все — нехотя. Я его заставил. Я его принудил. Мы встречаемся глазами, и между нами метают молнии, искрится воздух. Будь мы не в воде, я думаю, мы бы сейчас очень сильно подрались. Но сейчас вынужденная близость по моей подаче делает этот момент более интимным. — С-сученок! — шиплю я сквозь зубы и кидаюсь на него. Целую. Исаак пытался одернуться от меня, но я не позволил. Одной рукой я удерживал его за ягодицы, чтобы он не отплыл от меня. Другой рукой хватаю за затылок и прижимаю к своим губам. — Пьяный ты целовался лучше. — смеюсь. — Не будешь отвечать мне, я отпущу тебя. — я наклоняюсь вперед, так, чтобы Ися чуть окунулся в воду. Напугать, предьявить. Первое что он сделал — начал кусаться. Он клацал зубами, тогда я чуть отодвинулся. Моя нижняя губа начала кровить. Я застонал от боли. Мне мало. — Открой рот, и не кусайся. — звучит как приказ. Таков он и есть. Я снова касаюсь губ Исаака, чувствую его дрожь. Он медленно, с вызовом во взгляде размыкает губы. Мы целуемся и смотрим друг другу в глаза, готовые порвать друг друга в клочья. С его губ срывается стон, когда я прикусил его остренький язычок. Вспомнил момент на физре, когда он из-за меня прокусил до крови язык. Исаак с гордостью выдерживает мой взгляд, меня это заводит. Я хотел выпить из него весь воздух, хотел растворить его в себе. Он отвечал на поцелуй, но не отдавался мне — он нападал, оспаривая мое право на главенство даже в этом. Моя рука оставила его затылок и легла на ягодицы, прижимая ближе и чуть приподнимая над водой. Чувствую его твердые сосочки и что-то более ледяное, металлическое. Он проколол соски? Исаак обхватил меня руками и не собирался отпускать. Его уже унесло в сумасшествие, он закрыл глаза и с упоением целовал меня. Как же я долго этого желал! Я рычу от удовольствия прямо ему в ротик и сильнее вжимаю его в себя, слышу стон, срывающийся с его губ. Его руки цеплялись за мою шею. Ися специально царапал меня, сильно, с нажимом, словно мстил. Он начал выгибаться в моих руках, я просто поплыл в этот момент. Мне снесло крышу. Плавать не умел Исаак, а тонул я. Тонул от его ласки, от его прикосновений, от грубых царапин на коже. В мой живот уперся его стояк — ответ на мои вопросы. — Ненавижу… — мычит он мне прямо в губы. Это было похоже на молитву, на заклинание, которое он повторял из раза в раз. Но она больше не работала. И не сработает. — Ври дальше. — я отлип от его губ и обнял. Он дрожит в моих руках. Мы оба запыхались, устали. Я развернулся и медленно пошел к пирсу. Исаак висел на мне как обезьянка, я придерживал его за ягодицы обеими руками. Сперва поднимаю его на пирс, потом выныриваю из воды сам. Первое что он делает — ловко и быстро берет мои сухие вещи и швыряет их в воду. — От тебя другого не жди. — я засмеялся. А мне все равно. Я стою и улыбаюсь как долбаеб. Мне нравится. Ися хватает папку с эскизами, колонку, телефон и быстрым шагом идет к домику. Я полез в воду обратно за своими вещами, не оставлять же их в воде. Не спеша медленно побрел к комнате, вспоминая то, что произошло. Мы с ним живем в одной комнате, он то никуда не денеться. Я получил столько эмоций за эти полчаса, сколько не получал за полгода отношений с Настей. Мое сердце радостно прыгало в груди. Я был готов летать от счастья по земле.