Холст и глина

Я залетаю в свою комнату — полный бардак. Все мои вещи разбросаны по полу, двери шкафов сорваны с петель. На полу валяются мои эскизы. Узнаю на них Мишу. Мой отец нашел эти эскизы и порвал на куски. Порвал почти все мои вещи. Я в ахуе. — Соня! Соня ко мне! — я трясусь от страха и на глаза наворачиваются слезы. Слышу скулеж из ванны. Залетаю туда и вижу ее рыжую моську под ней. Она забилась под ванну и лежит, ждет меня. — Ты мое солнышко! Боже… — я испытал такое облегчение, словами не передать. Мне так было страшно что я сейчас увижу ее где-нибудь мертвой на полу. Как в моих кошмарах. Она, прижимая ушки и хвостик, аккуратно выходит из-под ванны. Я обнимаю ее, целую, успокаивая больше себя чем ее. Соня сразу становится активнее, облизывает мне лицо. Я хотел чмокнуть ее в лоб, как слышу шаги за спиной. Чья-то рука больно хватает меня за волосы и бьет ухом об острый угол дверного косяка. Пытаюсь резко развернуться, вынырнуть из-под рук отца, но он бьет меня еще раз, сильнее, и еще, и еще. Я услышал какой-то хруст, подумал что это треснул дверной косяк. Но нет, это был не он. Мое ухо сильно заложило и я перестал слышать им, звуки сильно приглушились. — Мерзкий выродок! Ты… — он пьян, но еще не настолько. Видимо, начал недавно, раз еще может разговаривать. Он хватает меня за волосы и тащит в коридор. Швыряет на пол, я инстинктивно на локтях ползу назад на кухню. Вижу на столе стоят бутылки, штук 10, одна из них полупустая. Поднимаюсь на ноги и замечаю что на полу капли крови. Чьи? Мое ухо горит пламенем, отдавая в голову, я им почти не слышу и эта дезориентация меня пугает. — Грязный педик блять! Как ты живешь до сих пор? Как земля тебя носит? — отец надвигается на меня, он весь багровый от ярости. — Дай уйти, и ты меня больше никогда не увидишь! — трясущимися губами говорю я. — Сын блядской шлюхи! Надо было убить тебя еще тогда! — он замахивается, но я отскакиваю к окну. — Сюда иди блять! Он хватает одну из бутылок со стола и с силой швыряет прямо в меня. Я пригнулся, услышал одним ухом звон битого стекла. Другое мое ухо от этого громкого звука прострелило болью и запульсировало. Я сжался буквально на секунду. Как мне отсюда убежать? Мой отец не даст просто так уйти. Он сильнее физически, хоть и с лишним весом. Он же просто убьет меня. Пока думал об этом, он подошел, схватил меня за шею и вытолкнул туловищем из окна. Так вот оно что. Это разбилась не бутылка. Это разбилось окно. Я ощутил под лопатками острую боль — края стекла резали мне спину, впивались в кости. Я заорал от боли. Мой отец душил меня, пытаясь вытолкнуть из окна шестого этажа. Мои пальцы хватались за битую раму по бокам, из которой торчали осколки стекла. Из-за крови на пальцах они предательски скользили. Давление в голове усилило гул крови в ушах, я почти ничего не слышал кроме его агрессивных хрипов и собственного пульса. Резко, но очень неожиданно пальцы моего отца размыкаются. Я чуть не вывалился из окна, но удержался. Падаю на пол на четвереньки, мои руки скользят — они полностью в крови. Поднимаю глаза и вижу как Соня набросилась на него. Она вгрызлась ему под колено. Мой отец бьет ее кулаками по туловищу. Она скулит, но челюсти не разжимает. На глаза наворачиваются слезы. Боже, не трогай ее. Бей меня. Если хочешь — убей. Мое сердце сжалось, я не могу выносить скулеж своей собаки. Ком в горле не дает дышать. У меня ужасно кружится голова. Я вскакиваю несмотря на все и кидаюсь на своего отца. — Отцепись блять от нее! Не смей трогать Соню! — это я кричу? Вроде я. Будто слышу себя со стороны. Голос дрожит. — Зарежу нахуй! И тебя педика и эту шавку! — Соня хватит! Соня фу! — я пытался достучаться до нее, чтобы она разжала челюсти. Он же сейчас забьет ее насмерть. Я хватаю руки отца, которые дубасят мою собаку. Он берет меня за волосы и бьет об стену. Мне нужно что-то острое. Что-то, что остановит его. — Сучий выблядок! Ты будешь дерзить мне?! Да когда ты уже сдохнешь наконец?! — он орет во все горло. Отец хватает бутылку со стола за горлышко и разбивает об ее угол. Водка выливается на пол и запах алкоголя заполняет все пространство. Он держит в руках «розочку». На меня накатывает паника. Я кидаюсь к Соне и пытаюсь закрыть собой. — Соня бежать! Бежать! Я вижу ее испуганные глазки. Все происходит так медленно. Она прижимает ушки и бежит в коридор. Обошлось. Я хватаю отца за ноги, чтобы перевести его агрессию снова на себя. Мои штаны полностью мокрые от водки, она противно жжет кожу. Я случайно коснулся этой спиртовой лужи изрезанными пальцами. Защипало, да так сильно, что потемнело в глазах от боли. Вижу как он замахивается на меня, держась за горлышко бутылки. Закрываю рукой лицо, и острые края розочки режут мне ладонь, протыкая насквозь. Кричу. Из глаз брызжут слезы. Отец выдергивает ее обратно, и кровь льется из моей проткнутой ладони. Рука немеет. Жгучий запах водки режет ноздри. Я отполз назад и уткнулся спиной к кухонным шкафам, но снова сползаю вниз, дверцы такие скользкие почему-то. Слышу топот — Соня снова влетает на кухню и молниеносно оказывается передо мной. Она громко лает, рычит. Он что-то орет, но я не слышу. В ушах какой-то звон. Я в каком-то вакууме. — Да завались ты уже нахуй! — он замахивается. Горлышко бутылки торчит из нее. Слышу скулеж. Я оцепенел. Что происходит? Буквально полчаса назад все было так хорошо. Мир был так прекрасен. Почему нельзя время повернуть вспять? Эта мразь вытаскивает острие бутылки и снова бьет Соню. Снова и снова. Прямо на моих глазах. Я оцепенел от ужаса. Мое лицо онемело. Соня скулит, хрипит. Я слышу как она не может сделать вдох, потому что из ее шеи хлещет кровь. Она не может дышать. Шатаясь, Сонечка падает у моих ног. Она двигает лапками, ее мордочка дергается в попытках вдохнуть. Я кидаюсь на нее, закрываю своей спиной. Но уже поздно. Соня лежит в луже собственной крови, в луже водки. Она больше не шевелится. Может быть она просто уснула? Вдруг это не серьезные раны, и она выживет? Смотрю на ее моську: глаза открытые, пустые. Изо рта тоже течет кровь. Слышу какой-то переполох. Я все еще дезориентирован из-за уха, но в квартире есть кто-то еще. Где отец? Он исчез? Забыл обо мне? Я ждал удара в спину. Беру мордочку Сони в обе руки и всматриваюсь. Да она же дышит? Ее глазки открыты. Значит еще жива, да? — Соня… — губы иссохли, они еле шевелятся. Я зову свою собаку, а она делает вид что не слышит меня. — Сонечка, вставай. Я улыбаюсь. Соня, душа моя. Моя радость жизни, мой свет. Хватит терзать меня. Давай просто встанем и уйдем отсюда? И больше никогда не вернемся. — Соня, вставай. Пойдем отсюда, пожалуйста. Моя девочка, моя радость, идем. Я дергаю ее а она не реагирует. Вообще. Соня мертва, а я не хочу это признавать. Нет, это не правда. Этого не может быть. Это просто один из моих ночных кошмаров. Сейчас прозвенит будильник, я проснусь, а она будет лежать у моего бочка, свернувшись калачиком. Будет сладко сопеть. Слышу голос Миши в коридоре. Он в ярости. Слышу какой-то грохот. Я сижу на коленях перед Соней, она лежит спиной ко мне. Мы в луже крови и водки. Воняет алкоголем и кровью. Меня начало мутить. — Солнышко… Умоляю… — шепчу, потому что голос мой куда-то исчез. Ком в горле душит. Я не могу дышать. Перестал как-то ощущать свое тело. Меня рвали на части, а тело немое. Я зарыдал. Хватаю ее тело, прижимаю к себе. Мокрыми губами целую ее мордочку. Миллиметр за миллиметром. Ничего не вижу из-за слез. Горло болит. Мои руки цепляются за ее шерсть, и я понимаю что Соня вся в крови. Лучше бы это была моя кровь. Лучше бы зарезали меня. Из-за рыданий не могу вдохнуть, легкие будто сопротивляются. Я прижимаюсь к ней лицом, чувствую запах шампуня, которым я мыл ее последний раз. Это было пару дней назад. — Исаак! Ися! — разлипаю глаза и вижу Мишу перед собой. Он весь запыхавшийся. Не могу проронить ни слова. Меня душат рыдания. Душит осознание критической ошибки, которую я совершил. Это я виноват что так произошло. Почему я заранее не отвел Соню к бабушке? И тогда она была бы жива. Миша сидит передо мной и я вижу как он тоже плачет. Впервые вижу его слезы. Его рука лежит на моем плече. Я сжимаю Сонечку в объятиях и не хочу отпускать. Если отпущу — умру вместе с ней. Мое сердце разорвется на куски. Не знаю сколько времени прошло, но я сквозь свои рыдания снова слышу Мишу: — Ис, ты истекаешь кровью. Нужно в больницу. Вставай. — Миша поднимается и пытается отобрать Соню из рук. Я разозлился. — Нет, не трогай ее! — Исаак, прошу тебя! Ты весь в крови блять! — взмолился он. И правда. Я весь в крови. В крови своей собаки. Я сижу и вижу огромное красное пятно, которое спешно расползается по полу, перемешиваясь с лужей вылитой водки. Миша хватает меня за локоть и поднимает на ноги. Голова резко закружилась, я не могу стоять. Он хватает меня крепче и волочит из дома. Соню я не опустил, она все также лежит на моих руках. Я прижимаю ее к себе, прижимаю к сердцу, которое обливается кровью. Мы вышли из подъезда, все как в тумане. Но вдруг я замечаю как Сонечка шевельнула лапкой. В моем сердце загорелась надежда. — Миш пожалуйста… давай поедем в ветеринарку? — вижу как он смотрит на меня заплаканными глазами. — Ис… Соня… — Нет! — я не дал ему договорить. — Вдруг ее еще можно спасти? Откуда ты знаешь?! Умоляю тебя! Пожалуйста! Я не вынесу! Мы садимся в машину. Я залез на заднее сиденье, обнимая Сонечку. Пока мы ехали куда-то, я гладил ее. Все еще захлебываясь рыданиями, я утешал себя мыслями, что мы сейчас приедем к ветеринару. Они возьмут Соню, сделают ей операцию. А потом сообщат мне что она жива, просто потеряла много крови. Мой мозг цеплялся за эту мысль, как утопающий за соломинку. Я обдумывал разные пути, как можно помочь Соне, и тешил себя надеждами что все обойдется. Меня трясло от паники и страха. Не за свою жизнь, нет. За жизнь Сонечки, ради которой я сделал бы что угодно. В машине стоял отвратительный запах крови. На улице вечер — уже горят фонари. Моя спина отчего-то вся мокрая, я не понимаю почему. Вспомнил разбитое окно. Кажется, меня начало отпускать от шока. Я начал отчетливее ощущать боль. На спине будто застряло стекло, или еще что-то острое. Боль была адская, мне было уже невмоготу ее терпеть. Левым ухом я почти ничего не слышал — боль от нее простреливала в висок и в горло. Мои пальцы превратились в сплошной комок боли, они сильно изрезаны об битую оконную раму. Левая рука вся в крови, но боли в ней я мало ощущал, так как она вся онемела вплоть до запястья. Но выглядела она страшно. Одна сквозная рана, сделанная самым длинным и острым краешком розочки. И куча мелких по бокам, в форме круга. Мои руки сильно дрожали. Тишина. Я всхлипываю, глажу Сонечку. Глажу ее золотистую шерстку. Целую ей мордочку со всей нежностью, на которую способен. Мысли начали путаться. Мое лицо почему-то немеет. Меня начинает клонить в сон. Но я не теряю надежд — скоро мы доедем до ветклиники и все будет хорошо. С мыслями об этом я наклоняюсь куда-то вбок. Слышу из-под пелены голос Миши за рулем. — Ися? Ися, тебе плохо? Скажи что-нибудь! — я лежу на боку, вижу руки Миши на руле. Его костяшки разбиты в кровь, руки измазаны. Не могу ничего ответить, мое сознание упало куда-то в яму, где нет ни света ни звуков. Ну ничего, скоро мы уже будем у ветеринара. Не переживай, Сонечка. Ты будешь жить радость моя. Меня кто-то поднимает, я чувствую холод. Спины касается что-то мокрое и жгучее. Щиплет. Я слышу какой-то бубнеж и не могу понять что происходит. Где я? Глаза не открываются. Веки словно окаменели. Я весь мокрый и мне холодно. Очень холодно. Проходит не одна минута моих титанических усилий, когда я открываю глаза. Все белое кругом. Меня словно камнем придавило сверху. Я лежу на боку и хочу лечь на спину: рука затекла сильно. Не чувствую ее. Но кто-то или что-то не дает мне этого сделать. Мычу от недовольства, а потом и от боли. Спину будто раскромсало ножом. Обе мои руки прострелила жгучая боль, пальцы закололо. Ухо ноет, пульсирует. — Ися… — слышу чьей-то голос перед собой. — Миш? — говорю очень тихо, почти неслышно. Миша встает и его лицо оказывается прямо напротив моего. Его глаза полны боли и сочувствия. Что случилось? — Как ты? — спрашивает он и его ладонь ложится мне на щеку. Такое приятное касание, полное нежности. Нежность? Миша? Я начинаю вспоминать случившееся. На глаза снова наворачиваются слезы. — Где Соня? — тишина. Миша молчит, смотрит мне прямо в глаза, прямо в душу, не отрываясь. — Миш… она выжила, да? — сколько надежды было в моем голосе. Михаил поджимает губы и я вижу слезу, которая катится вниз по его щеке. Я не хочу в это верить. Я не хочу. Нет. — Миш, пожалуйста… Скажи что ты спас ее. Ты же успел до ветклиники? — всхлипываю. — Исаак, прошу. Не думай пока об этом. — его ответ мне не нравится. — Миша скажи! — уже громче говорю я. — Скажи что она жива! Миша пожалуйста… Он приобнимает меня и утыкается лицом в мою щеку. Чувствую мокрые поцелуи на щеке поверх моих слез, он гладит рукой плечо, словно просит прощения. Я снова начинаю рыдать. Это пиздец. Как до такого дошло? Как я вообще оказался тут? — Ис, Соня умерла моментально. Он перерезал ей шею и… — Заткнись. Заткнись пожалуйста… — шепчу я. Подушка уже мокрая от слез. Я не могу дышать от боли в сердце, мне снова плохо. И как мне теперь жить? Что мне делать? Я не знаю. Я больше ничего не знаю. Мой мир рухнул. Сони нет. Я больше никогда ее не увижу. Я больше никогда не буду с ней гулять рано утром. Она больше никогда не будет лежать со мной на кровати в обнимку. Первые несколько дней я лежал в больнице и круглосуточно спал. Когда просыпался, меня трясло от рыданий, мне даже кололи снотворное пару раз. Миша почти всегда был рядом, как и моя бабушка. Она была в ужасе от произошедшего. Поочередно они с Мишей сидели в моей палате. Благо она была одиночная. Я не разговаривал. Приходила полиция. Задавала какие-то вопросы и мне и Мише. Я отвечал односложно. Мне было все равно что они говорят. Мир стал черно-белым, люди в ней теперь пресные, однотонные. Кто-то выжег краски из моего мира. Мы едем домой. В ту самую квартиру. И Миша и бабушка Зина были против, но я настоял. Там вещи Сони, ее запах. Ключи от этой квартиры оказались у Миши. Как я узнал позже, в этот же день соседи вызвали полицию. Были какие-то разбирательства и скоро должен был состояться суд, в котором я вроде обязан был находиться. Не хочу. Нет никакого желания видеть рожу этой мрази. Я был безутешен. Миша долгое время не оставлял меня, но он недавно уехал по каким-то делам. Не хочу никого видеть. Квартира была чистая, здесь все убрали. Я захожу на кухню и в нос бьет запах крови. Пол белоснежный, его помыли. Кто? Моя бабушка? Миша? Я весь в слезах иду обратно в свою комнату. Вот лежанка Сони, в форме цветочка. Она ложилась туда посередине и сверху была похожа на ромашку. Вот ее миски стоят в ряд. В них даже остался корм и вода. Вот ее игрушки лежат в корзинке у шкафа. Там же лежит ее шлейка. Мое сердце сжимается до острой боли. Я бы сейчас отдал все, лишь бы снова обнять ее. Поцеловать в сладкую рыжусь моську, посмотреть в ее черные радостные глазки. Хочу зарыться носом в ее шерстку. Дни пролетали. Я все время лежал. Иногда приходила бабушка и перевязывала мне раны. На спине 32 шва. На ладонях еще несколько. Мою спину неплохо так покромсало. Все мое тело болело, я пил сильные обезболивающие. Но они не могли даже на миг притупить боль от утраты Сони. Я лег на кровать и меня снова душат рыдания. А если бы я отвел Соню к бабушке по раньше? А если бы я сильнее дал отпор своему отцу? Миша в машине тогда предложил подняться со мной в квартиру, а если бы я согласился? А если бы… А если бы Миша отвез ее к ветеринару? Он забил хуй на мою просьбу и привез меня в больницу. А если бы он сделал иначе? Тогда может Соня и выжила бы. Разве я не прав? Я обвинял и себя, и Мишу. Словно он виноват в том, что она умерла. У меня не осталось ничего, что напоминало бы мне маму: ни кисточек, которые Миша раскромсал на куски, ни Сони. Я перестал чувствовать вкус еды, ощущать жажду. Я большую часть времени тупо лежал или спал. Пытался мириться с ситуацией, а никак не получалось. Меня начал мучать сонный паралич. Страшная это вещь однако. Первый раз я ощутил его когда лежал еще в больнице. Второй — сразу как приехали домой. Я лежу в темноте, слышу какие-то звуки из глубины квартиры. В памяти сразу всплывает образ пьяного отца, который дебоширит на кухне. Я слышу оглушающий звон в ушах — хочу прикрыть их, а тело меня не слушается. Тело будто не мое. Я вижу какие-то фигуры возле своей кровати. Слышу лай Сонечки. Я так обрадовался, хотел встать и посмотреть, убедиться — неужели это она? С ней все хорошо? Я наверное проснулся от этого кошмара, вот сейчас встану, а она лежит на своей лежанке! Наивно. Слуховые и визуальные галлюцинации преследовали меня каждый день. Я не мог ничего с ними поделать. Сонный паралич душил меня даже когда я засыпал. Меня трясло от страха и шума в ушах. Со временем я начал бояться засыпать. Начал бояться этих чудовищно реалистичных видений. Мне всегда мерещилась Соня, ее лай. А осознание того что это лишь игра моего больного воображения разбивала мне сердце. Я изводил себя как мог и не ложился спать до самого момента, пока не терял сознание. Почти не ел. Не было аппетита. Не мылся. А зачем? Я и так неделю уже не выхожу из дома. — Ис, давай выйдем погулять? — Миша сидит у моей кровати. Его рука на моей спине. — Не хочу. Уйди. — Исаак, пожалуйста. Ты лежишь уже неделю. Ты ел что-то сегодня? — его голос беспокойный. — Нет. — Давай сходим куда-нибудь покушать? Скажи, чего бы ты хотел поесть? — Ничего. — Может пиццу с ананасами? Твоя любимая. Или давай пасту закажем? — Да не хочу я блять есть, Миш! — я очень громко закричал. Заорал от злости. — Ты понимаешь или нет? — Блять, Исаак, я не могу уже на тебя смотреть! Ты весь исхудал, але блять! — Нет не понимаю. Отъебись от меня наконец! — Блять! — Миша шумно выдыхает и встает. Он начал ходить туда-сюда. — Оставь меня одного, уходи. — Блять, Исаак. Ты так и будешь пиздострадать так? Сколько уже можно?! Я пытаюсь тебе помочь блять, а ты меня гонишь! — Я бы не гнал тебя, если бы ты поехал тогда к ветеринару, как я тебя и просил, ясно тебе?! — поворачиваюсь к нему лицом. Мы оба на взводе. — Какой ветеринар блять? Ты чуть не истек кровью прямо у меня в машине, а я должен был ехать к ветеринару? — Да. — Я тебе жизнь спас, Исик. А ты меня обвиняешь в том, чего я не совершал. Соня умерла моментально еще на кухне! Она… — Закройся! — я не дал ему договорить. — Я не просил тебя спасать меня. Не нужно было нахуй этого делать! — Ты издеваешься надо мной? — Миша моментально вспылил. — А как я должен был поступить по твоему? Когда твой любимый человек умирает на заднем сиденье, а?! — Если бы ты спас не меня, а… — Я спас тебя, потому что я люблю тебя блять! — он орет прямо мне в лицо. — Я спас тебя, потому что Соне уже ничего бы не помогло! Логику блять включи! Я спас тебя, потому что я бы жить без тебя не смог, неблагодарная ты собака! Его слова били острее стекла, которым меня ранил отец. Сердце сжалось в груди до боли. — Неблагодарная… собака? — повторяю я шепотом. Горло разрывает ком, тошнота подкатывает. Я скривился. Миша молчит. Я жду когда он хоть что-то скажет. Но он молчит. Звенящая тишина в квартире. — Вон. Пошел нахуй отсюда. Я не хочу тебя больше видеть. — мой ледяной тон рассек между нами пропасть. Миша схватил свою куртку и вылетел пулей из квартиры, громко хлопнув дверью. Значит, я неблагодарная собака. Ну отлично. Прекрасно. Спасибо тебе, Миша. Помог чем смог, как говорится. Этой ночью меня снова мучил сонный паралич. Я не успел даже уснуть, как мое тело окоченело. Ночью я просыпался два раза — все в таком же состоянии. Меня мучали кошмары во сне, а теперь еще и наяву. И мне от них никуда не деться.