Проклятая вечность

Майар очнулся с ощущением, будто его голову зажали в тиски. Голова гудела и раскалывалась, как после долгого и тяжёлого забытья. Он медленно, с трудом приподнялся, опираясь на холодную скамью, и огляделся. Камера была тесной, тёмной и душной. Стены, шершавые и влажные на ощупь, словно смыкались вокруг, вызывая клаустрофобию. С инстинктивной, уже привычной попыткой он попробовал сосредоточиться, чтобы вызвать хотя бы искру магии – крошечный огонёк, чтобы разогнать угнетающую тьму. Но внутри была лишь пустота. Глухая, безмолвная стена. Его сила была заблокирована – надёжно и профессионально. Возможно, рунами, вплетёнными в саму кладку, или мощным артефактом где-то за стенами. По телу прошла волна раздражения и паники, но он с силой подавил её, заставив себя дышать глубже. Паника сейчас была хуже любого врага. В коридоре за массивной металлической решёткой тускло горела единственная магическая лампа, отбрасывая длинные, пляшущие тени. В её свете виднелась неподвижная фигура Эммрика. Некромант стоял, опираясь плечом о стену, и беззвучно листал стопку пожелтевших бумаг – то ли отчёты, то ли карты, Майар не мог разглядеть детали. Эльф с тихим стоном потёр виски, пытаясь изгнать остатки свинцовой тяжести из сознания. Наконец он заговорил, его голос прозвучал низко и хрипло, прорезая тишину: – Что, всех своих «друзей» ты так приветствуешь? Кидаешь за решётку? – в его голосе звенел сарказм, острый, как лезвие, но под ним явно сквозил сдерживаемый гнев и обида. Эммрик медленно поднял голову. Его лицо, освещённое мерцающим светом, оставалось невозмутимым, но в глубине глаз что-то дрогнуло – не вина, а скорее усталая решимость. – Я просто хочу поговорить, Майар, – ответил он, и его голос прозвучал удивительно честно, без уловок или оправданий. – Никаких драк. Никакой магии. Только слова. – Он сделал несколько шагов вперёд, остановившись в шаге от решётки, но не протягивая рук и не пытаясь приблизиться дальше. Его поза была открытой, но осторожной, будто он приближался к дикому, раненому зверю. Майар фыркнул, с силой скрестив руки на груди в защитной, почти вызывающей позе. – О, и что же? Собираешься наконец-то рассказать мне что-то из моего настоящего прошлого? То, что ты так тщательно скрываешь за красивыми словами? – Я же говорил, что это опасно, – тихо, с неподдельной тяжестью в голосе ответил Эммрик, его глаза, казалось, потемнели, отражая концентрированную боль. – Твои воспоминания... они могут не исцелить, а разрушить тебя изнутри. Я не могу рисковать. – Пф, – юноша язвительно ухмыльнулся, откидываясь назад на грубой, неудобной деревянной скамье. – В твоё неправдоподобное объяснение я не верю. Эммрик помедлил, изучая его лицо, а затем медленно кивнул, как бы принимая его гнев. – Веришь ты мне или нет, но это правда. Но... расскажи мне, что ты вспомнил. Хоть что-то. Это... это может помочь нам обоим разобраться. Майар задумался, его взгляд стал отстранённым, ушедшим в себя. После долгой паузы он заговорил тихо и спокойно, словно вспоминая обрывки давнего, почти стёртого сна: – Странное место... Там было темно, холодно. Полно... оживших скелетов. И свежих могил. Тени двигались, как живые, а вокруг... вокруг витал густой, сладковатый запах смерти. А ещё... – эльф резко замолчал, его лицо побледнело, глаза расширились. Вдруг Майар сдавленно вскрикнул, закрыл глаза и схватился руками за голову, как будто пытаясь удержать её от взрыва. Все его тело задрожало мелкой, частой дрожью, мышцы напряглись до предела, будто в судороге. Он застонал, низко и безнадёжно. – Майар! – Эммрик выронил документы, которые всё ещё держал. Ключ с лёгким щелчком повернулся в замке, он резко отодвинул тяжёлую решётку и бросился к эльфу. Он опустился на колени на холодный пол рядом, его руки легли на напряжённые плечи юноши, стараясь не давить, а просто быть точкой опоры. – Всё в порядке, это пройдёт. Дыши. Просто дыши глубоко. Но Майар резко открыл глаза. И в их глубине, вместо боли, мелькнула хитрая, торжествующая искра. Вместо того чтобы принять помощь, он с рычанием бросился вперёд. Используя элемент неожиданности и ярость, он повалил некроманта на твёрдый пол камеры, ухватив его за запястья и усевшись сверху, придавив своим весом. Эммрик удивлённо ахнул, глядя на него широко раскрытыми глазами, в которых читался больше шок, чем страх. – Ааа... – выдохнул некромант, не сопротивляясь сразу, давая тому почувствовать свой контроль. Майар выглядел дико и очень довольно, его улыбка была почти что торжествующей. – Знаешь, что? Теперь я почти верю, что мы близкие друзья, – сказал эльф, ухмыляясь. – Так сразу бросился меня спасать... Честно, я даже немного удивлён твоей наивностью. Эммрик выдохнул и полностью расслабился под его весом, его тело обмякло, демонстрируя полное отсутствие сопротивления. – Ты и правда напугал меня, – признался он тихо, и в его голосе не было лжи. Рука Майара медленно поднялась и скользнула по лицу некроманта. Он аккуратно, с любопытством коснулся кожи кончиками пальцев. Она казалась удивительно настоящей – гладкой, слегка прохладной, живой, без малейшего намёка на иллюзию или маскировку. – Действительно... на ощупь как настоящая, – пробормотал эльф себе под нос, подушечки его пальцев скользнули ниже, к шее, изучая пульс, которого не было. Он забыл на миг обо всём, полностью погрузившись в это странное, интимное исследование. Эммрик мягко нарушил тишину, его голос был спокоен: – Решётка открыта. Почему не убегаешь? Майар оторвался от своих мыслей, его взгляд снова стал острым и серьёзным. – А зачем? Одна из моих главных целей прямо здесь. Мне нужно убить Дизару и вернуть свои воспоминания. – Он наклонился чуть ближе. – И ты как раз поможешь мне со вторым. Добровольно или нет. Некромант глубоко вздохнул, глядя прямо в глаза эльфа без тени страха, лишь с лёгкой печалью. – А если я откажусь? Майар усмехнулся, его глаза сверкнули. – Ну, прямо сейчас ты заперт здесь со мной, абсолютно без своей магии, если эти стены работают так, как должны. – Он слегка надавил на запястья Эммрика. – У меня явное преимущество. – Ты был бы прав, будь я простым смертным магом, – ответил маг на удивление спокойно, почти нежно. – Но я не таков. И эти стены... они сдерживают многое, но не всё. Движение было молниеносным и неожиданным. Эммрик, казавшийся до этого момента расслабленным и почти покорным, действовал с рефлекторной скоростью, которой позавидовал бы любой тренированный воин. Он резко перехватил запястья Майара, провернув их с такой силой и точностью, что эльф невольно вскрикнул от неожиданности и боли. Используя инерцию и собственный вес, некромант приподнялся и завёл руки Майара ему за спину, жёстко фиксируя их в одном положении. Майар инстинктивно выгнулся дугой, пытаясь отстраниться, высвободиться из железной хватки, но Эммрик не позволил, удерживая его на месте с нечеловеческой силой. Их тела теперь почти что соприкасались – грудь к груди, дыхание смешивалось. Напряжение в воздухе сгустилось до предела, стало почти осязаемым. Роли мгновенно поменялись – теперь некромант доминировал, и его сила проявлялась не через магию, а через чисто физическое превосходство, что было как-то даже более пугающим. Майар затаил дыхание, осознав, что жестоко недооценил «друга». Но даже в этом унизительном положении его глаза не потухли – они горели яростным вызовом, обещая, что это противостояние далеко не окончено. Эммрик наклонился чуть ближе, его губы оказались рядом с ухом эльфа. Его голос был тихим, низким и обманчиво спокойным, но в нем звенела стальная, не допускающая возражений твёрдость: – Ты всегда был слишком импульсивным. Давай наконец поговорим. По-настоящему. Большая часть тебя все ещё хочет этого. Без этих детских игр и силовых проверок. – Он слегка усилил хватку, давая понять серьезность своих намерений. – Или ты действительно хочешь, чтобы я связал тебя по-настоящему? Поверь, мне не нужна для этого магия. Майар фыркнул сквозь сжатые зубы – коротким, резким, почти беззвучным смехом, в котором сквозила смесь раздражения, досады и невольного уважения к силе противника. Тесная камера казалась теперь ещё меньше, наполненная их противостоянием, их сцепленными телами, их смешанным дыханием. Исход этого момента висел на волоске – он мог обернуться яростной дракой... или же неожиданным, хрупким перемирием, первым шагом к тому самому разговору, который был так нужен им обоим. Сильва стояла в полумраке коридора, непринуждённо прислонившись к холодной каменной стене рядом с открытой решёткой камеры. Её внимательный взгляд скользнул по двум мужчинам на полу – по Майару, который всё ещё пытался отдышаться и прийти в себя после внезапного переворота, и по Эммрику, всё ещё удерживающему его в своей железной хватке. Девушка медленно подняла изящную бровь, а её губы изогнулись в лёгкой, загадочной, почти что развлекательной улыбке. – Какой интересный способ вести дипломатические переговоры, – произнесла она на удивление спокойно, но с отчётливой ноткой иронии в мягком голосе. Её глаза, яркие и живые, блестели от неподдельного любопытства, словно она наблюдала за самым увлекательным спектаклем в своей жизни. Эммрик глубоко, с некоторым облегчением вздохнул и отпустил запястья Майара. Он поднялся с пола и отряхнул плащ, стараясь сохранить остатки достоинства, хотя кончики его ушей и лёгкий румянец на скулах выдавали неловкость. Майар остался сидеть на холодном полу, потирая покрасневшие запястья и бросая на некроманта насмешливый, полный едкого торжества взгляд. – Это... не самые обычные переговоры, – немного замялся Эммрик, выпрямляясь во весь рост и поправляя манжету. Его голос звучал ровно, но в нём явственно сквозила глубокая усталость от этих бесконечных, изматывающих словесных и физических баталий с эльфом. – Майар... он всегда предпочитал действовать напрямую, а не тратить время на слова. Сильва тихо рассмеялась – мягкий, бархатный звук. Она вошла в камеру и подошла ближе к ним обоим, её шаги были бесшумными и уверенными, как у врача, давно привыкшего к любому хаосу и непредсказуемости пациентов. – Я вас совершенно не осуждаю, – сказала она, и её улыбка стала ещё теплее, почти материнской, смягчая напряжённую атмосферу в камере. Её взгляд скользнул с Эммрика на Майара, оценивая ситуацию без тени осуждения. – С возвращением, Майар. Приятно видеть тебя... в относительно целом состоянии, несмотря на всё. Эльф перебрался на грубую койку, прислонившись спиной к холодной стене, и саркастично скривил губы в усмешке, которая не достигала его глаз. – О, отлично. Ещё один загадочный «друг» из моего славного прошлого? – спросил он, плотнее скрещивая руки на груди. Его тон был пропитан едким подозрением, но в глубине его взгляда, вопреки всему, мелькнула искра неподдельного интереса. Он не помнил эту женщину – её лицо, её голос, – но что-то в её спокойном, уверенном присутствии будило смутные, обрывчатые ощущения. Сильва мягко кивнула, не смущаясь его тоном. Она присела на свободный край койки рядом с ним, сохраняя деликатную дистанцию. Её лицо стало серьёзнее, но голос сохранил ту же мягкую, врачебную теплоту. – Можно и так сказать. Это я.… собирала тебя по кусочкам после твоей последней встречи с Дизарой. – Она сделала небольшую паузу, её взгляд на мгновение стал отсутствующим, будто она сама увидела те воспоминания. – Ты был в.… очень плохом состоянии. – Она резко замолчала, бросив быстрый, вопросительный взгляд на Эммрика, который стоял неподвижно у стены, словно тень, внимательно наблюдая за ними. – Об этом ведь... можно рассказывать? Или нет? Эммрик медленно, почти болезненно покачал головой, его лицо омрачилось тенью былой боли. – Не стоит, – ответил он твёрдо, но в его голосе слышалось не приказное, а скорее заботливое сочувствие. – Мы до сих пор не знаем, как такие... детали повлияют на его разум. Лучше избегать лишних воспоминаний, пока он не стабилизируется. Майар нахмурился, его брови сдвинулись. Любопытство внутри него разгоралось с новой силой, смешиваясь с раздражением от этой опеки. Он физически чувствовал, как что-то шевелится на самом дне его сознания – тёмные, обрывочные фрагменты прошлого, которые яростно бились о невидимые барьеры, пытаясь прорваться наружу. У него слегка закружилась голова, и в висках застучало, но он с силой подавил это ощущение, сжав кулаки и впившись взглядом в девушку. – Как скажешь, – легко согласилась Сильва, поворачиваясь всем корпусом обратно к эльфу, её движения были плавными и успокаивающими. – Ладно, к делу. Я пришла проверить, как там поживает твой разум после сегодняшних... впечатлений. Можно? – Она мягко протянула руку, ладонью вверх, не настаивая, но предлагая. – Это не займёт много времени. И не больно. Обещаю. Майар на секунду задумался. Его собственный разум казался ему тёмной, запутанной клеткой, полной неузнаваемых теней и опасных секретов, и часть его отчаянно хотела распахнуть дверь, чтобы узнать больше. Но что-то глубоко внутри, древний инстинкт самосохранения, шептало, что Эммрик возможно прав – эти воспоминания могли быть не исцелением, а ядом. – Ладно, – прошептал он наконец, и его голос стал тише, лишившись привычной брони сарказма, став почти уязвимым. – Тогда... расскажешь что-нибудь обо мне? Что-нибудь... простое. Безопасное. Без риска. Сильва мягко вздохнула. Её глаза, обычно такие яркие и живые, потемнели от неподдельного сочувствия. – Я бы хотела. Но не могу. Это всё ещё слишком опасно для твоего сознания, прости. – Она объясняла это так, как объясняла бы ребёнку опасность огня. – Даже самая маленькая, незначительная деталь может стать ключом, который запустит цепную реакцию. Такую, которую мы не сможем остановить. – Она осторожно, почти невесомо положила свою руку на его плечо. Её прикосновение было лёгким и успокаивающим. – Но знай одно: ты был невероятно сильным. И эта сила... она всё ещё в тебе. Я видела её. Майар тяжело вздохнул. Камера внезапно показалась ему тюрьмой не только для тела, но и для ума – он был заперт в лабиринте собственного забытого прошлого, и все, кто пытался помочь, одновременно держали ключи и подпирали двери. Он закрыл глаза, сдаваясь на миг всепоглощающей усталости. Это не была полная капитуляция, но в этот момент он чувствовал себя беспомощным ребёнком, окружённым взрослыми, которые знали его куда лучше, чем он сам. Эммрик молча подошёл ближе, его молчаливое присутствие было ощутимой поддержкой, стеной против хаоса. – Мы поможем тебе пройти через это, Майар, – сказал некромант тихо, его голос был низким и твёрдым, как скала. – Но для этого ты должен научиться доверять нам. Хотя бы немного. – Раян... он рассказывал мне о вашей «команде», – произнёс эльф, снова надевая маску цинизма, намеренно растягивая слово «команда» с ядовитой иронией. – Будто вы больше предпочитаете болтать и строить планы, чем действовать, – он фыркнул. – Хотя, сейчас его слова мало чего стоят. Сильва, сидевшая рядом, слегка наклонила голову, её длинные тёмные волосы шелковой волной упали на плечо. Она знала Раяна лучше, чем кто-либо другой в «Стражах» – он когда-то был её другом, почти братом. Его предательство оставило в её душе глубокий, ноющий шрам. Она не стала спорить или оправдываться, не стала произносить гневных тирад. Вместо этого она снова положила свою руку на его плечо – твёрже, увереннее, пытаясь передать через это прикосновение не жалость, а силу. – Раян изменился, – сказала она мягко, но с непоколебимой твёрдостью. – Его слова... они отражают лишь его собственный страх и слабость, а не нашу настоящую силу. Мы не идеальны, Майар. Но именно мы ближе всех подобрались к сердцу культа Дизары. – Она посмотрела ему прямо в глаза. – С нами у тебя есть шанс. Шанс выжить. Шанс отомстить. Без нас... ты останешься один против целой армии теней. И она сожрёт тебя. Эльф опустил голову, его плечи слегка ссутулились. В его глазах мелькнула тяжёлая, бездонная усталость и, наконец, горькое признание очевидного. Он глубоко, как перед прыжком в пропасть, вздохнул, поднял взгляд и, наконец, выдохнул: – Похоже, у меня нет другого выбора. Ладно. Я согласен.

***

Несмотря на первоначальное яростное сопротивление, Майар с поразительной, почти инстинктивной лёгкостью влился в отработанные ритмы команды «Стражей Теней». Он продолжал носить маску холодного, отстранённого и слегка высокомерного бойца, но стоило прозвучать призыву о помощи или возникнуть реальной угрозе, как он реагировал мгновенно, с полной самоотдачей и пугающей эффективностью. Его отношения с Зиком, некогда наполненные неприязнью, медленно, но верно оттаивали. Солдат теперь смотрел на эльфа не как на слабое звено или угрозу, а с молчаливым, едва заметным, но неподдельным уважением, которое заслуживали немногие. Но в поведении Майара была и странность, которая не ускользнула от внимательных глаз. Его внезапный, настойчивый интерес к Сильве казался совершенно неожиданным и.… неестественным. После каждой миссии, едва сдав снаряжение, он неизменно направлялся в лазарет. Там, под предлогом проверки незначительных царапин или просто «зайти поздороваться», он заводил с врачом неспешные, порой затягивающиеся на часы беседы. Слухи о внезапно вспыхнувшем интересе холодного эльфа к молодой целительнице мгновенно разнеслись по штабу. Взгляды, которые бросали на Эммрика товарищи, стали окрашены тихой жалостью и пониманием. Они видели, как некромант наблюдает за этим со стороны, его лицо – бесстрастная маска, за которой, как они предполагали, скрывалась настоящая буря. Но что он мог поделать? Майар его не помнил. Эльф был молод, полон сил и юношеского пыла, пусть и скрытого под слоем льда. Не было ничего удивительного, что его потянуло к такой же молодой, умной и привлекательной девушке, чья энергия была полной противоположностью его собственной. Но мотивы Майара были куда более расчётливыми и далёкими от романтики. С самого начала он, с присущей ему проницательностью, заметил ключевую слабость Сильвы: будучи блестящим медиком и преданным союзником, она была недостаточно осторожна в своих словах. Её естественная, искренняя открытость и эмпатия, её желание утешить и поддержать были той самой ахиллесовой пятой. В порыве увлеченной беседы, желая найти общий язык или развеять его мрачное настроение, она могла случайно обронить какую-нибудь безобидную, на её взгляд, фразу, связанную с его прошлым: «А помнишь, ты всегда так делал...» или «Как тогда, в тех руинах...». Майар никогда не акцентировал на этом внимания. Он лишь слегка наклонял голову, делая вид, что не придал значения сказанному, или мягко переводил разговор на другую тему, чтобы не спугнуть её. А сам тем временем тщательно собирал эти крупицы, эти осколки своей памяти, как драгоценные алмазы, складывая их в глубине сознания в надежде однажды сложить полную картину. Сильва же, со свойственной ей душевной добротой, совершенно не замечала его тайных манипуляций. Она видела лишь красивого, замкнутого юношу, который начал к ней тянуться, и её сердце отзывалось на это с искренней теплотой. И от этого ей становилось невыносимо стыдно перед Эммриком. Каждый раз, встречая его взгляд, она опускала глаза, чувствуя себя предательницей, невольно вовлеченной в жестокую игру, правил которой не понимала. Она не знала, что является всего лишь инструментом в тихой, одинокой войне, которую вёл потерявший себя эльф против собственного забытья.

***

Майар в очередной раз заглянул в лазарет, застав Сильву за привычным занятием – она перебирала карты пациентов, её брови были слегка сдвинуты в концентрации. Эльф бесшумно устроился на краю тумбочки, неподалёку от её рабочего стола, и опустил взгляд на свои ладони, как бы изучая линии. В его голове, холодной и расчетливой, созрел чёткий план. – Как там те маги, которых мы спасли с последнего вызова? – начал он с непринуждённой, почти ленивой беседы, стараясь казаться расслабленным. – Я не нашла у них следов одержимости, – как всегда, немного отстранённо, ответила девушка, не отрываясь от бумаг. Её голос звучал устало. – Интересно... – Майар сделал паузу, давая слову повиснуть в воздухе. – Как вообще культистам удаётся вселять в магов по несколько демонов одновременно? У них есть какая-то особая методика? – он снова попытался завлечь её в интеллектуальную ловушку, играя на её профессиональном интересе. – Я в этих тёмных ритуалах не сильно разбираюсь, – Сильва отмахнулась, наконец подняв на него взгляд, в котором читалось лёгкое раздражение. – А вот Эммрик – настоящий знаток в подобных вопросах. Тебе лучше спросить у него. – Она намеренно произнесла его имя, пытаясь создать дистанцию. – Ты ведь маг, Майар. Эммрик сумел бы многому тебя научить. Куда полезнее, чем проводить дни напролёт в душном лазарете. – Пф, – без тени энтузиазма фыркнул эльф. – Я уже пытался. Некромант очень... тщательно подбирает слова. Словно боится сказать лишнее. Он сделал паузу, собираясь с духом для следующего, самого рискованного шага в своём плане. – А может быть... дело не только в знаниях? – Эльф попытался выдавить из себя самый кокетливый, обольстительный тон, на который только был способен. Его голос стал тише, немного ниже. – Может, мне просто нравится твоя компания. Сильва резко перестала перебирать документы. Она застыла на месте, словно её ударили током, не поворачиваясь к нему лицом. Спина её напряглась. А Майар, почувствовав слабину, продолжил тем же манящим, интимным тоном: – Может, сходим куда-нибудь вместе? Когда у тебя будет свободное время. Его план был прост и циничен: заставить её расслабиться, смутить, вызвать эмоциональный отклик – и в этом состоянии она наверняка потеряет контроль над словами ещё больше, проговорится о чём-то важном. – Я не могу, – резко, почти отрезала Сильва. Она начала судорожно, без всякой нужды перекладывать уже аккуратно разложенные бумаги на столе, хотя на нём и так был идеальный порядок. Её движения выдали нервное напряжение. – У тебя... кто-то есть? – не унимался Майар, играя в наивного и заинтересованного поклонника. – Да... Нет... Всё сложно, – девушка глубоко выдохнула, с силой поставив стопку бумаг на стол. Её щёки слегка порозовели от смущения и досады. – Это... это связано с Эммриком... Тебе действительно лучше поговорить с ним. Ей совершенно надоела эта двусмысленная игра. – А теперь иди, пожалуйста, – Сильва обернулась и серьёзно, почти строго посмотрела на эльфа. В её глазах читалась не злость, а усталость и просьба. – Сегодня у меня очень много дел, и нет времени на... разговоры. Она решительно уселась на стул, взяв в руки первую попавшуюся папку, и демонстративно углубилась в чтение, не произнося больше ни слова. Майар, ошарашенный, замер на месте. Он удивлённо заморгал, его расчётливое выражение лица сменилось на полное недоумение. Он не мог понять, что за сложные, необъяснимые отношения могли связывать эту молодую, полную жизни девушку и древнего, видавшего виды некроманта. Это не укладывалось в его голове. Сбитый с толку, но не сломленный, эльф молча поднялся и вышел из лазарета, твёрдо направившись в комнату к магу. Ему нужны были ответы, и теперь он был готов добиваться их более прямым путём. Майар вошёл без стука, резко распахнув дверь. Он застал Эммрика в неожиданно мирной позе: некромант стоял у большого окна, залитого послеполуденным светом, и осторожно поливал тёмно-фиолетовые цветы, растущие в горшке на подоконнике. Эльф молча прислонился к стене рядом, скрестив руки на груди, и наблюдал за ним несколько мгновений. – Чем обязан такой... неожиданной чести? – наконец, не оборачиваясь, иронично спросил Эммрик, продолжая поливать цветы. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась лёгкая настороженность. – Да так, стало просто интересно, – начал Майар, его тон был нарочито легкомысленным. – Когда это вы с Сильвой успели стать такой тесной парочкой? Маг резко обернулся к нему, и на его обычно бесстрастном лице читалось полное, неподдельное недоумение. – Что? – это было не притворство, а чистая, искренняя растерянность. – Я сегодня решил пригласить её куда-нибудь, а она сказала, что не может из-за тебя, – невозмутимо продолжил эльф, не опуская взгляда. – Ты... пригласил Сильву... на свидание? – Эммрик произнёс эти слова медленно, с трудом их переваривая. Услышать, что человек, который был его мужем, его вечной любовью, теперь собирается встречаться с кем-то другим – и с их близким другом – было подобно удару кинжалом в самое сердце. Острая, немыслимая боль сковала его на мгновение, но ни одна эмоция не отразилась на его лице. Маг не мог выложить всю правду. Он не мог сказать: «Она не может пойти с тобой, потому что ты – моя вторая половина, и она это знает, и это было бы предательством». Он мог лишь пытаться достучаться до того, что осталось от Майара, через заботу, через терпение, через тёплые прикосновения, которые, как он надеялся, пробудят мысленную память тела. Но эльф упрямо отторгал эти попытки, воспринимая их как странность, и сбегал к Сильве, что ранило Эммрика ещё сильнее. Некромант глубоко вздохнул, чувствуя полную беспомощность перед этой абсурдной ситуацией. Он опустил лейку. – Она... неправильно выразилась, – ответил он тихо, и в его голосе впервые зазвучала неподдельная, нескрываемая печаль. – Нас с Сильвой не связывают и никогда не связывали никакие романтические отношения. Она – мой друг и ценный союзник. И всё. – Очень странно, – задумчиво прошептал Майар. Его острый ум анализировал всё сказанное и Сильвой, и теперь Эммриком. Это были два осколка одного пазла, которые никак не хотели складываться в понятную картину. И тут, подобно вспышке, в его сознании возникла неожиданная, почти невероятная догадка. Его взгляд стал пристальным, изучающим. – Значит, – произнёс он медленно, вглядываясь в лицо некроманта, – романтические чувства... связывают тебя не с Сильвой... а.… со мной? Эммрик как раз потянулся, чтобы сорвать с стебля засохший лист. Его рука – та самая, что никогда не дрожала ни в битве, ни при сложнейших ритуалах – на мгновение, едва заметно, дрогнула. Он тут же взял себя в руки, его движения вновь стали точными и выверенными. Он сорвал лист и отбросил его в сторону. Но было уже поздно. Майар увидел эту микроскопическую реакцию. И в его глазах вспыхнуло не торжество, а глубокая, ошеломляющая уверенность. Он не помнил ничего, но его интуиция, его самое нутро кричали ему, что его догадка – чистая правда. Воздух в комнате застыл, наполнившись новым, оглушительным смыслом. Эльф смотрел на Эммрика взглядом, полным неподдельного удивления и странного, восторга от сделанного открытия. На его губах играла хитрая, победоносная улыбка. Его ум уже лихорадочно работал, выстраивая планы, как использовать этот новый рычаг, чтобы выудить из некроманта самые сокровенные подробности своего прошлого. – Я, пожалуй, поражён, – сказал юноша, даже не пытаясь скрыть саркастическую радость. – Правда, не ожидал, что меня... того... привлекают скелеты. – Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. – Я теперь вообще не уверен в своих вкусах. Надо будет пересмотреть приоритеты. Эммрик глубоко вздохнул, ощущая горький привкус полного поражения. Стены, которые он так тщательно выстраивал, рушились одним неосторожным словом. – Мы познакомились до того, как я стал Личем, – тихо, почти с обречённостью произнёс маг, и это прозвучало как слабое, жалкое оправдание. Майар не ответил. Его мозг, острый и аналитический, мгновенно сопоставил эту информацию с тем, что ему когда-то случайно обмолвилась Сильва. Она сказала, что маг был Личем уже несколько сотен лет. Но если они познакомились до его превращения... выходило, что и самому Майару должно было быть не меньше. Это было логическое несоответствие, трещина в картине мира. Внезапно, без предупреждения, Майар призвал в руке короткий магический клинок из чистой энергии. Быстрым, точным движением он провел острием по внутренней стороне своей же кисти. Алая, яркая кровь тут же выступила из разреза и потекла тонкой струйкой. – Что ты делаешь?! – Эммрик резко, почти инстинктивно рванулся вперёд, схватив его за руку. Его пальцы сжались вокруг запястья эльфа, и знакомое зеленоватое сияние целительной магии тут же окутало порез, затягивая плоть за секунды. Его голос дрогнул от ужаса и неподдельной заботы. – Я не такой как ты, – холодно констатировал Майар, не сводя глаз с своей уже зажившей, но запачканной кровью руки. – Я не скелет, прикрытый магической иллюзией. Я живой. Я кровоточу. – Он поднял на мага взгляд, полный требовательного непонимания. – Тогда как мне удалось прожить сотни лет, чтобы повстречать тебя «до того»? Меня что, заморозили на несколько веков, а потом разморозили? Или что? Эммрик все ещё держал его ладонь в своей, не отпуская. В голове мага мысли и чувства кружились в неистовом, болезненном вихре. Он вообще перестал понимать, что происходит, потерял контроль над ситуацией, и это было ужасающе. – Да о чём ты вообще!? – слегка повысив голос, спросил некромант, и в его тоне впервые зазвучало отчаяние. – Сильва сказала, что ты влачишь своё скелетное существование уже триста лет, – безжалостно, слово в слово, процитировал Майар. – А теперь ты говоришь, что мы познакомились, когда ты был ещё живым. – Он сделал шаг к магу, сократив дистанцию до минимума. В его голосе и взгляде смешались яростное непонимание, смятение и едва заметный, но настоящий страх перед абсурдом ситуации. – Что из этого правда? Или ничто? – Ей... ей не стоило этого говорить, – прошептал маг обречённо, опуская голову. Это была молитва, признание поражения и упрек в одном флаконе. – Но она сказала! – голос Майара зазвучал твёрже, в нём появились металлические нотки требования. – И теперь ты должен мне всё объяснить! Всю правду! Между ними повисла тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Эммрик все ещё не выпускал кисть эльфа из своей, теперь уже почти что бессмысленной, хватки. – Я не могу, – наконец выдохнул он, и это прозвучало как приговор самому себе. – Снова будешь рассказывать сказки о хрупкости моей памяти? – парировал Майар, его терпение лопалось. – Сильва уже случайно рассказала мне о многом, но, как видишь, со мной всё в порядке. Я не разваливаюсь на части от правды! Он ещё не знал, не понимал всей глубины манипуляции, на которую был способен Эммрик, чтобы защитить его. Он не знал, какую цену некромант был готов заплатить, чтобы сохранить его в неведении, и как сложно было выйти победителем в споре с тем, кто готов был на всё ради его же безопасности. Битва только начиналась, и ставки в ней были невероятно высоки. Юноша не отступал. Его взгляд, острый и настойчивый, сканировал лицо Эммрика, пытаясь найти хоть малейшую трещину в его броне, хоть слабый намёк на уступку. – Ты ведь тоже этого хочешь. Больше всего на свете. Чтобы моя память вернулась, – это была не просьба, а констатация факта, выстрел в надежде попасть в цель. – Более чего бы то ни было, – тихо, но с железной твёрдостью ответил Эммрик. Его глаза были полны тоски. – Но мои желания – ничто, когда на кону стоит твоя безопасность. Я не могу рисковать тобой. Никогда. Он, наконец, разжал пальцы и отпустил ладонь Майара. Его рука опустилась вдоль тела, и он сделал шаг назад, создавая между ними физическую дистанцию, словно пытаясь защититься не только от вопросов, но и от собственной боли. – А что если... – голос Майара внезапно дрогнул, в нем впервые прозвучала не ярость, а настоящая, щемящая уязвимость, – что если она никогда не вернётся? Ты просто смиришься с этим? Согласишься жить с тем, что я всегда буду вот таким? Получеловеком, осколком?! Он понял, что проиграл этот раунд. И его внезапно охватила волна гнева, смешанного с горьким отчаянием. Он чувствовал себя загнанным в угол, лишённым не только прошлого, но и права на правду. – Ты всё вспомнишь, – Эммрик сказал это с усилием, вкладывая в свой голос всю возможную уверенность, хотя в глубине его древней души шевелился червь сомнения. – Со временем. Естественным путём. Это единственный безопасный способ. – Да как можно быть таким... таким слепым и упрямым!? – взорвался Майар, в отчаянии вскидывая руки. Он больше не видел способов достучаться, не находил слов, которые могли бы сломить эту непробиваемую стену. – Неужели нет вообще ничего, что ты мог бы сделать? Никакого способа хоть как-то помочь, а не просто ждать, сложа руки?! Эммрик замер, глядя на его искажённое болью лицо. Он видел его отчаяние, его страх, и его собственное сердце сжималось от беспомощности. Он осторожно, будто ступая по тонкому льду, подбирал слова, стараясь звучать одновременно убедительно и как можно мягче. – Есть... один путь, – начал он медленно, взвешивая каждое слово. – Мы можем... попытаться осторожно подтолкнуть твою память. Не словами, не воспоминаниями... а через что-то, что было глубоко важно для тебя в прошлом. Через ощущения. Через предметы, которые ты любил, через места, которые ты знал. Это... риск, но меньший, чем вливание чужих воспоминаний. Это может помочь тебе... вспомнить самому. Он предлагал не решение, а соломинку. Но даже эта соломинка была пропитана страхом – страхом причинить боль, страхом увидеть разочарование в его глазах, если ничего не выйдет. Мысленный взор Майара лихорадочно анализировал ситуацию, отбрасывая одну версию за другой. Нет, этот маг ничего не сделает. Он снова укроется за своими удобными «нельзя» и «опасно». Ждать? Ждать целую вечность, пока эта разъедающая пустота не поглотит его окончательно? Эти разговоры об «ощущениях» и «предметах» казались ему просто словами, пылью, которую бросают в глаза, чтобы отвлечь. Но что, если копнуть глубже? Что могло быть важнее всего для них, оставить самый сильный след, если они действительно были так близки? Он почувствовал призрачное тепло на своей руке – воспоминание о том, как Эммрик не отпускал его запястье. Маг смотрел на него так, словно ждал, что тот вот-вот рассыплется. И тогда Майар с холодной ясностью осознал: Эммрик боится не за него, а правды. Он боится, что его идеальный пленник, заточенный в неведении, наконец увидит очертания своей клетки. Что ж, отлично. Хочешь «ощущений»? Получишь самые прямые и очевидные. Если маг так уверен в силе их былой связи, пусть докажет это. Пусть покажет, что всё это – не просто очередная красивая ложь для усыпления бдительности. Это будет не просьба, а проверка. Лакмусовая бумажка для всей его выстроенной истории. Если Эммрик отшатнётся – он просто трус и лицемер. Если же поддастся... возможно, в этом касании Майар сумеет наконец уловить хоть что-то реальное. Он решительно шагнул вплотную к магу, сокращая дистанцию до интимной. – Тогда... – его голос стал тише, но в нем слышалась стальная решимость, – поцелуй меня. Как раньше. Или ты снова скажешь, что «нельзя»? Эммрик печально вздохнул. Он поднял руки и медленно положил их на плечи эльфа. Его длинные пальцы мягко скользнули вниз, по напряжённым мышцам рук, до локтей, в попытке и успокоить, и удержать. – Мы не знаем, Майар... Поможет ли это... – Это всего лишь поцелуй, – отрезал юноша, его тон был ровным. Он двинулся вперёд, сокращая расстояние между их губами до сантиметра. Холодный аналитический ум подсказывал: это самый эффективный тест на правдивость слов мага. Физиологическая реакция не солжёт. – Не стоит так переживать. Это просто эксперимент. – Я не хочу... пользоваться твоей уязвимостью, – с трудом выдохнул Эммрик, его голос был хриплым от внутренней борьбы. «Слабый ход», – промелькнуло в голове у Майара. – «Оправдания вместо действий». – Ты и правда невозможный, – прошептал он, и в его голосе прозвучало лишь раздражение, призрак нежности был отброшен как ненужный балласт. И он закрыл последний промежуток между ними. Его поцелуй был настойчивым, но лишённым страсти – действие исследователя, проверяющего реакцию подопытного. Эммрик замер на мгновение, его тело напряглось от шока. Но затем его сдержанность рухнула. Его ответ был огненной лавиной – голодной, отчаянной, безграничной. Его губы рассказали историю такой интимной близости, что любая ложь стала невозможна. Руки Эммрика обвили шею эльфа, притягивая его глубже в водоворот памяти. И тут холодная расчётливость Майара дала сбой. Где-то в глубине зазвучала тревога, но её заглушила волна слепящего, физического узнавания. Тело отозвалось раньше разума – мышцы расслабились, дыхание сбилось. Это было не просто приятно. Это было правильно, с пугающей, абсолютной точностью. Как ключ, попавший в замок. Он вырвался на секунду, чтобы судорожно глотнуть воздух, и его взгляд утонул в глазах Эммрика. В них пылала такая голая, беззащитная преданность, что его собственный расчётливый план показался жалким и ничтожным. – Невероятно, – это вырвалось само собой, шёпотом полным смятения. Его ноги подкосились, но Эммрик держал его уверенно. – Вспомнил что-нибудь? – голос мага был низким, хриплым от эмоций. «Ничего. Ни имён, ни лиц. Только ощущение... дома», – с ужасом осознал Майар. – Нет... – он покачал головой, чувствуя странную вину. Его научный подход терпел крах. – Наверно, надо повторить... для чистоты эксперимента... Эммрик тихо, с хриплым смешком, улыбнулся в его губы и вновь утянул его в поцелуй. На этот раз Майар уже не анализировал. Он просто тонул. – Если... не получится... – прошептал он между поцелуями, отчаянно хватая ртом воздух, – мы можем... попробовать... что-нибудь более... эффективное... Он сдавленно вскрикнул, когда некромант внезапно властно ухватил его за волосы и приник к его шее. Поцелуи были жадными, они оставляли на коже горячие следы. И это уже не было частью плана. Это была чистая, животная паника, смешанная с оглушительным потрясением от того, насколько естественно это было. – Эммрик... – его шёпот был полон не протеста, а полной капитуляции перед нахлынувшими чувствами. Этот звук вернул магу контроль. Он резко отпустил его волосы и крепко, почти до боли, обнял, прижав к своей груди. – Прости меня, драгоценный, – его голос прозвучал приглушенно, полный раскаяния. Он тяжело дышал. – Я не удержался... я.… прости. Но эльф не отвечал. Он окаменел в его объятиях, превратившись в статую. Дыхание замерло в груди. Эммрик, охваченный ледяной паникой, бережно отстранился, чтобы заглянуть ему в лицо. Глаза Майара были широко раскрыты, зрачки – бездонными чёрными дырами, поглотившими сознание. Взгляд был обращён внутрь, в ад, который разворачивался за его глазами. – Как... как ты меня назвал? – выдохнул юноша. Голос был чужим, хриплым от нарастающего ужаса. – Ты о чём? – Эммрик почувствовал, как тело в его руках затряслось в мелкой, неконтролируемой дрожи. Майар бессильно рухнул лбом на грудь мага, пальцы судорожно впились в ткань его плаща. Внутри черепа нарастал гул, переходящий в оглушительный рёв. «Драгоценный». Это слово. Оно... прожигало его насквозь. Он слышал его. Сотни, тысячи раз. Тот же голос, та же нежность. Но картинки не было. Только ощущение – тёплое, светлое и одновременно невыносимо болезненное. И тогда стена рухнула. Воспоминания не пришли – они обрушились, как лавина, сметая все на своём пути. Не связный рассказ, а клочья, обрывки плёнки, пропущенной через шредер. Вспышка: поле боя, звон стали. Другая: смех перед рассветом, вкус вина. Лица были размыты, искажены, скрыты движущейся пеленой. Боль, острая и раскалывающая, вонзилась в виски, выгибая его тело неестественной дугой. Казалось, кости треснут. Он хотел закричать, но мир поглотила оглушительная тишина. Резкий щелчок... обрыв...тьма.. абсолютная, гнетущая... мёртвая. Реальность исказилась, поплыла и схлопнулась. Объятия исчезли. Он стоял босый на ледяном каменном полу в центре огромного, абсолютно тёмного зала. В воздухе висели запахи пыли, тлена и... медной крови. Он судорожно обернулся. И застыл. В метре от него стоял скелет. Синие кристаллы в глазницах пылали, уставившись прямо в него. Костяной палец медленно поднялся, указывая на эльфа. – Уб-би-и-и-йца-а-а... – прошипело из сомкнутых челюстей. Звук был сухим, как скрип гробовой крышки, и полным древней, бездонной ненависти. Майар инстинктивно взглянул на свои руки. И сердце его остановилось. В пальцах он сжимал рукоять длинного, изящного ритуального кинжала. Лезвие было по самую гарду залито тёмной, почти чёрной, липкой кровью. Она медленно стекала по его пальцам, тёплая и живая. – Нет... – его собственный голос прозвучал как шёпот сумасшедшего. – Это не я... ЭТО НЕ Я! ОБЕРНИСЬ. Ледяной, беззвучный приказ врезался прямо в мозг, не оставляя выбора. Майар, скрипя каждым суставом, повиновался. Позади него, в огромной, чернеющей луже, лежал Эммрик. Мертвенно-бледный. Неподвижный. В его груди, точно соответствуя форме клинка в руке Майара, зияла рваная, ужасающая рана. С криком, в котором смешались ужас, отрицание и осознание непоправимого, Майар швырнул кинжал прочь. Он отшатнулся, споткнулся о собственные ноги. – Я не мог! Я не мог этого сделать! – он схватился окровавленными ладонями за голову, пытаясь выдрать из неё это видение. И в этот миг пол ушёл из-под ног. Он провалился в ледяную, абсолютную пустоту, где не осталось ничего, кроме всепоглощающего ужаса и чувства вины, способного раздавить целый мир. Сознание вернулось к нему обрывками. Первым пришло ощущение – крепкие, почти болезненные объятия и ледяная прохлада тела, к которому он был прижат. Эммрик сидел на холодном полу, держа его на коленях и прижимал так сильно, будто силой одной воли мог удержать его в этом мире. Губы мага были прижаты ко лбу Майара, и сквозь них прорывались тихие, отчаянные слова, больше похожие на стон: – Только не снова... умоляю, только не это... Вернись ко мне... Руки некроманта пылали интенсивным целительным сиянием, которое окутывало эльфа, пытаясь исцелить не только тело, но и разум, затянуть самые глубокие трещины. В его голосе была такая голая, неподдельная боль, что сердце Майара сжалось от щемящей жалости даже сквозь туман собственного кошмара. Он слабо пошевелился, его рука неуверенно потянулась и обняла мага в ответ. – Всё... всё в порядке, – прохрипел юноша, пытаясь успокоить его, хотя его собственное сознание все ещё было разорвано в клочья. Эммрик резко отстранился, чтобы заглянуть ему в лицо. Его черты были искажены страхом, а глаза горели лихорадочным блеском. – Прости. Это... моя вина, – в этой короткой фразе звучала вся горечь мира. – Ты не виноват... – начал было Майар, но маг резко, почти отчаянно перебил его, голос его окреп, наполнившись ужасающей уверенностью: – Я был безрассуден! Я поддался чувствам и чуть не уничтожил тебя снова! Эти слова, как раскалённый штык, вонзились в сознание Майара и вызвали новую вспышку – яркий, жуткий кадр: окровавленный кинжал, пустой взгляд. Он зажмурился, сдерживая стон, чувствуя, как боль снова пульсирует в висках. – Я... я опять тебя...? – голос Эммрика дрогнул, в нем слышались лишь страх и вина. Некромант снова прижал его к себе, почти придавив, его пальцы вцепились в волосы эльфа, а целительная энергия хлынула с новой, оглушительной силой, окутывая защитным коконом. – Нет. Ты ни в чем не виноват. Это просто... воспоминание. Ужасное, но не настоящее. – Не надо, не рассказывай сейчас, – нервно, почти умоляюще предостерег маг. – Это опасно. Твой разум ещё слишком хрупок. – Но, если я не выговорю это... оно сожжёт меня изнутри, – в голосе Майара звучала настоящая мольба. Он чувствовал, что должен изречь этот яд, иначе образы кошмара никогда его не отпустят. Эммрик замер, видя его решимость. Он глубоко вздохнул, капитулируя. – Тогда... очень медленно, – прошептал он, его руки не отпускали эльфа. – Только, умоляю, не торопись. Я здесь. Я с тобой. – Мне показалось... я... я убил тебя, – выдохнул Майар, и слова обожгли ему губы, как признание в самом страшном преступлении. – Я видел это... я держал кинжал... а ты лежал в луже крови... – он содрогнулся всем телом. – Это неправда! – голос Эммрика прозвучал резко, но тут же смягчился, стал утешающим. – Ты не виноват. – Не виноват – это как?! – голос Майара сорвался на крик, полный отчаяния и ярости. – Если я не виновен, то что же это было?! Что я сделал?! Эммрик закрыл глаза, собираясь с духом, чтобы произнести самое трудное. Он знал, что должен сказать правду, но боялся её разрушительной силы. – Это... была часть ритуала, – начал он, взвешивая каждое слово. – Ритуала моего обращения в Лича. Это было... наше обоюдное решение. Ты... помог мне совершить переход. – Он сделал паузу, давая смыслу осесть. – То, что ты видел... это была не смерть. Это было жертвоприношение. Самый тяжёлый шаг. Ты не убивал меня, Майар. Ты... отпустил меня. И позволил остаться с тобой. Навсегда. – Это должно было быть ужасно, – голос Майара прозвучал надломлено, полным недоумения. Он смотрел на свои руки, которые казались ему чужими, способными на немыслимое. – Скажи мне... Тебе было больно? – В его взгляде читалась жажда правды, какой бы горькой она ни была. – Лишь мгновение, – мягко ответил некромант, его пальцы нежно сжали руку эльфа. – А после... – он помедлил, стараясь обойти острые углы, – всё стало... иным. Я давно перестал думать о той боли. Это существование стало для меня такой же нормой, как когда-то было дыхание. – И я... я был с тобой все эти годы? Все эти сотни лет? – Юноша, истощенный бурей воспоминаний и эмоций, с тихим стоном приник головой к груди мага. Эммрик не ответил словами. Вместо этого он уверенно поднял эльфа на руки – тот был удивительно лёгким – и отнёс к своей широкой кровати. Он уложил его на прохладные простыни и укрыл тяжёлым одеялом. – Неважно, каким было наше прошлое, – его голос звучал тихо, как колыбельная. – Сейчас ты – это ты. Ты ничего мне не должен. – Он сел на край кровати, его холодная рука сжала ладонь возлюбленного. – Если захочешь остаться – я приму тебя таким, какой ты есть. Если захочешь уйти – я найду силы отпустить. Просто живи, как хочешь. И будь счастлив. Это всё, чего я хочу. Он сидел и наблюдал, как веки Майара тяжелеют, дыхание выравнивается и становится глубоким, пока эльф окончательно не погрузился в исцеляющий сон, унёсший кошмары – хотя бы на время. Сдавленный вздох вырвался из груди некроманта, и с ним, казалось, ушло напряжение, копившееся все эти мучительные дни. Наконец-то ему удалось прорваться через стену недоверия, сказать правду, хоть всё и пошло наперекосяк, оказавшись болезненнее любых ожиданий. «Хоть что-нибудь в этой жизни поддаётся контролю?» – промелькнула в голове усталая, ироничная мысль. Он вышел из комнаты, бесшумно прикрыв дверь, и направился в лазарет. Сильва. Ему нужно было найти Сильву и попросить прощения. За себя, за Майара, за всю ту тяжесть, что их многовековая драма обрушила на неё. На пути он почти столкнулся с Кройце. Тот, едва увидев его, сходу начал сыпать ядовитыми обвинениями: этот «ненормальный эльф» теперь точно возьмётся за старое и всех их погубит. Эммрик выслушал его, не перебивая, а затем долго и терпеливо успокаивал лидера мафии. Его голос звучал ровно и убедительно. Он уверял, что пока Кройце с ними, его жизни ничто не угрожает. Напротив, сила Майара, теперь обрётшая верное направление, может стать их самым надёжным щитом против коварных планов Дизары.

***

Когда некромант переступил порог своих покоев, его встретил привычный сумрак, нарушаемый лишь тусклым светом единственной лампы, и гробовая тишина. Но Майар уже не спал. Эльф сидел на краю кровати, ссутулившись, и пристально разглядывал свои ладони, испещрённые старыми боевыми шрамами и свежими царапинами, словно пытаясь прочесть в них ответы. – Всё в порядке? – осторожно, почти неслышно спросил Эммрик, медленно приближаясь и присаживаясь на край матраса на почтительном расстоянии. – Я всё это время... размышлял, – тихо, без предисловий начал эльф, не отрывая взгляда от своих рук. – Всё случилось слишком стремительно. Слишком много правды, слишком много боли обрушилось за один миг. – Он тихо вздохнул, собираясь с мыслями, его плечи были напряжены. – Тебе некуда спешить, – мягко сказал Эммрик. – Можешь разбираться во всём так долго, как потребуется. Годы, десятилетия... У нас впереди вечность. – Он попытался озарить его мягкой, ободряющей улыбкой, но в ней читалась неуверенность. – Ха, – короткий, сухой смешок вырвался у Майара. – Ты ведь и сам прекрасно понимаешь, насколько твои слова и действия сейчас выглядят подозрительно? – в его голосе вновь прозвучала знакомая, колючая нота недоверия, но на этот раз она была уставшей, а не яростной. – Я знаю, что не только у Дизары есть дар манипулировать воспоминаниями и чувствами. – Юноша помедлил, его взгляд наконец поднялся и встретился с взглядом мага. – Так чертовски соблазнительно поверить в твою красивую историю... но всегда есть шанс, что всё, что я сейчас чувствую – эта... тяга, это странное доверие – всего лишь твоя искусная подделка. Будь Дизара хоть немного столь же изощрённой, как ты, я бы уже давно ползал у её ног, счастливый и обманутый. Но Эммрик молча слушал, не перебивая и не оправдываясь. Его лицо было серьёзным и печальным. – Почему молчишь? – спросил Майар с искренним, усталым недоумением. – Не будешь же ты отрицать саму возможность? – Любое моё слово, любое оправдание или клятва будут использованы тобой же против меня, как доказательство моей лжи или манипуляции, – тихо ответил некромант, с тяжёлым вздохом признавая своё бессилие в этой ситуации. – Моя правда для тебя сейчас ничем не отличается от искусной лжи. Я не могу доказать то, что можно только почувствовать и вспомнить. – Пожалуй, ты прав, – в голосе Майара не было злости, лишь горькое, усталое принятие абсурдности их положения. Он откинулся на спину, снова падая на матрас, и уставился в тёмный потолок. – У меня, в сущности, нет выбора. Ни реальных доказательств, ни возможности проверить. – Он повернул голову к Эммрику. – Можем продолжить этот... спектакль о давно потерянных и вновь обретённых возлюбленных, если тебя, конечно, устраивает моё... нынешнее, несовершенное состояние. – Это не спектакль, Майар, – голос Эммрика прозвучал ласково, но без нажима, полный неизменной нежности. – Ты и правда невероятно дорог мне. Таким, какой ты есть сейчас. С твоим недоверием, твоей болью, твоими вопросами. Всё это – часть тебя. – Что ж... Я не против, – эльф печально улыбнулся, и в этой улыбке была обречённость. – Может, это и эгоистично с моей стороны, но мне отчаянно хочется быть близким с кем-то. Так сильно, что я не в силах больше сопротивляться. – Он закрыл глаза. – Я твой. До тех пор, пока мои собственные воспоминания не расскажут мне иную историю. Какая бы она ни была. Майар замолчал. Его взгляд – печальный до глубины души, усталый, полный непролитых слез, боли и в то же время крошечной, хрупкой надежды – устремился на Эммрика. Он ждал. Ждал, когда маг наконец даст ответ. Тот мог прогнать его, счесть эту идею слишком опасной и болезненной – или согласиться на эту рискованную, невероятную сделку с неведомым будущим. Но что-то в самой глубине души эльфа, какой-то древний, нестертый инстинкт подсказывал ему, что некромант согласится. Что он не отпустит его никогда. Рука Эммрика, холодная и удивительно нежная, коснулась волос юноши, рассыпавшихся тёмными прядями по белой простыне. Этот жест был исполнен такой бесконечной заботы и преданности, что у Майара на мгновение перехватило дыхание. – Я буду рядом, – наконец прозвучал тихий, но абсолютно твёрдый, не допускающий сомнений голос мага. – В любой момент, когда я тебе понадоблюсь. Всегда выслушаю. Всегда попытаюсь помочь. Майар... – Он замолчал, понимая, что любые слова сейчас будут казаться пустыми, бессильными выразить всю глубину его чувств и доказать недоказуемую правдивость его намерений. Как можно словами описать всю его тоску? – Я понял, – мягко, почти шёпотом, прервал его эльф. В его голосе не было прежней колючести, лишь усталое принятие и капля благодарности. – Спасибо тебе. Правда. – Он медленно протянул руки, открываясь, приглашая некроманта в объятия. Это был не порыв страсти, а молчаливое предложение мира. Хрупкого, временного перемирия в их войне за правду. Эммрик беззвучно улыбнулся, и в его улыбке была и боль, и бесконечная нежность. Он опустился в эти тёплые, живые объятия, осторожно прижавшись щекой к его груди. Он закрыл глаза, слушая ровный, слегка учащённый стук его сердца – самый прекрасный звук во всех мирах. Майар обхватил его руками, крепко, почти защищающе прижимая к себе, его пальцы впились в ткань рубашки. И в этот миг, пусть даже ненадолго, тяжёлые тени сомнений и страхов отступили, рассеянные простым человеческим теплом. Эльф не знал, лжёт ли некромант, является ли он гениальным манипулятором или говорит чистую правду. Но те невероятные, почти саморазрушительные усилия, что этот могущественный, древний маг прикладывал, чтобы просто быть рядом с ним, заботиться о нём, казались чрезмерными для любой возможной выгоды, которую Майар мог бы ему принести. В этой абсолютной, безоговорочной самоотдаче была пугающая, необъяснимая и непреодолимая искренность. И пока он чувствовал это объятие, ему хотелось верить. Хотя бы до утра. А Эммрик, погружаясь в это редкое ощущение покоя, знал, что завтра снова могут вернуться сомнения, страх, ярость. Знакомый путь исцеления редко бывает прямым. Но этот миг – тихий, тёплый и бесконечно ценный – был настоящим. И ради таких моментов он был готов ждать ещё сто, двести, тысячу лет. Ради возможности снова держать его в своих объятиях и слушать, как бьётся его сердце.