Проклятая вечность

Глубокой, безлунной ночью Зик, Майар и двое других агентов «Стражей» застыли в кромешной тьме под громадными, мрачными стенами металлургического завода. Гигантские трубы молчали, но из глубины доносился неровный гул – признак незаконченной ночной смены. Воздух был густым и едким, пропитанным запахом раскалённого металла, машинного масла и чего-то кислого, химического. По их данным, именно здесь, под видом утилизации отходов, проходили самые крупные нелегальные сделки с лириумом. Слишком масштабно, чтобы за этим не стояла тень Дизары. – Зайдём с двух сторон, – голос Зика был низким, едва слышным шепотом, который резал тяжелую тишину. Его рука, обтянутая черной тканью, резким движением указала на два служебных входа, похожих на пасти темных туннелей. – Схватим их по-тихому, свяжем и допросим. Никакого шума. Майар, ты со мной. Эльф молча кивнул, его глаза, привыкшие к темноте, уже сканировали высоченные стены, ржавые лестницы и решетки, выискивая хоть малейшее движение. Через мгновение они растворились в тенях, бесшумные и неосязаемые, как сама ночь. Атака началась беззвучно. Майар ворвался в цех первым, его силуэт сливался с густыми тенями от гигантских станков. Его движение было смертоносным танцем: легкий, хрустящий удар основанием ладони – и первый страж у входа, одетый в замасленную робу, беззвучно осел на бетон, потеряв сознание. Но что-то пошло не так с самого начала. Вместо яростных, готовых умереть фанатиков Дизары, они наткнулись на обычных, перепуганных до смерти контрабандистов. Завидев призрачную фигуру эльфа, оставшиеся мужики с дикими глазами рванули в разные стороны, не пытаясь драться, а лишь спасая свои шкуры. Майар на секунду замер, ошеломлённый такой трусливой и неожиданной реакцией. – Я за теми! – его голос, резкий и тихий, отсек тишину. Он метнулся в погоню за тремя убегающими фигурами, исчезнув в лабиринте узких проходов между шипящими, раскаленными трубами и громадными, шаткими стеллажами, заваленными ржавым железом. Беглецы петляли, паникуя, сбивая с ног ящики. Майар преследовал их с холодной, безжалостной эффективностью, его шаги были бесшумными, дыхание ровным. Он был тенью, настигающей свою добычу. – Стоять! – его приказ, гулкий и властный, эхом прокатился под металлическими сводами. Он сделал молниеносный рывок и железной хваткой впился пальцами в плечо самого медленного из контрабандистов. И в этот миг сверху, с верхнего яруса шаткого стеллажа, на него обрушилась лавина тяжелых деревянных ящиков. Не случайность – спланированная ловушка. Инстинкт сработал быстрее мысли. Майар рванулся назад, отпустив добычу. Ящики с оглушительным, кошмарным грохотом разбились о бетонный пол в сантиметрах от него. Но это была не главная угроза. Из разбитой тары во все стороны взметнулось плотное облако мелкой, голубоватой, ядовито мерцающей пыли. Она окутала эльфа с головы до ног, едкая и удушающая, въедаясь в одежду, кожу, легкие. Майар закашлялся, пытаясь очистить дыхание, и с яростью стал отряхиваться от липкого, блестящего порошка. Он стоял посреди цеха, весь переливающийся зловещим голубым сиянием, как призрак, пойманный в ловушку. На его обычно бесстрастном лице исказилась маска чистого гнева. Эта мелкая, унизительная диверсия была хуже открытого боя. Ослепленный яростью, он буквально слился с тенями, став невидимым глазу. И в следующее мгновение материализовался прямо перед бегущим контрабандистом, возникнув из ничего – грозное, сверкающее ядовитой голизной видение, перекрывающее путь к отступлению. В его глазах горел холодный огонь, обещающий не быструю смерть, а долгие, неприятные ответы. Майар, всё ещё переливающийся зловещим голубым сиянием, с глухими стуками втащил в главный зал три обмякших тела. Он с небрежной, почти жестокой силой швырнул их к уже связанным сообщникам, которые сидели на холодном бетоне под бдительными взглядами агентов. Бессознательные формы ударились о пол, вызвав тихий стон у одного из пленников. Зик, только что закончивший обыскивать карманы своих пойманных контрабандистов, обернулся на звук. Увидев фигуру эльфа, окутанную ядовитым мерцанием, его лицо исказила широкая, едкая ухмылка. – А ты прям светишься изнутри! – не удержался он от язвительного комментария. – Не заблудился в темноте, светлячок? С такой подсветкой далеко не уйдешь. – Ха-ха, очень смешно. Прямо юморист года, – отрезал Майар, с силой сбивая с плеча комки липкой, мерцающей пыли, которая осыпалась на пол ядовитым снегом. – Наш дорогой информатор, похоже, основательно облажался с размахом, – Зик кивнул головой в сторону связанных бандитов, его ухмылка сменилась выражением холодного раздражения. – Никакого лириума. Только вот эта дрянь. – Он брезгливо ткнул носком сапога в один из разорванных мешков, из которого все еще сочился голубоватый порошок. – Значит, просто мелкие наркоторговцы, – констатировал эльф, смотря на порошок с нескрываемым отвращением, словно видел не просто вещество, а саму грязь и отчаяние, которые оно несло. Голубой порошок, известный в подполье как «Пыльца», было легко спутать с измельчённым лириумом – их добывали из одних и тех же пород. Но в отличие от магического кристалла, эта «пыльца» была его уродливым, опасным двойником. На немагов она действовала как мощный и коварный галлюциноген, даря яркие, но ложные видения рая, за которые расплачивались медленным распадом разума и мучительной смертью. Дешевый способ сбежать от убогой реальности – прямиком в могилу. – Мы сдадим эту шушеру городской охране, – Зик вытер руки о плащ с выражением глубокого презрения. – А ты, наш сияющий друг, свободен. Пора фее возвращаться в свой волшебный лес, а то тут совсем замараешься в этой грязи. – Тебе бы в артисты податься, – парировал Майар, уже разворачиваясь и направляясь к выходу, оставляя за собой на полу мерцающий, призрачный след. – Шутишь ты всё равно куда лучше, чем дерешься. Его фигура, светящаяся в гнетущей темноте завода, скрылась в черном провале дверного проёма, оставив Зика и других стражей разбираться с неожиданно жалкой и грязной добычей.

***

Дверь в комнату Эммрика открылась без стука, впуская тишину коридора и фигуру Майара. Его спокойный взгляд был полон глубокого, тихого раздражения и горечи разочарования. Он был с головы до ног покрыт тонким, но цепким слоем мерцающей голубой пыли. – Всё, как я понимаю, пошло не по сценарию? – спокойно спросил Эммрик, откладывая книгу в сторону. Его внимательный взгляд скользнул по сияющим плечам эльфа, по его перепачканным волосам, оценивая масштаб «ущерба» без тени насмешки. – А разве бывает иначе? – горько фыркнул Майар, проводя рукой по лицу в жесте усталости, отчего в воздух взметнулось новое облачко едкой пыли. – Вместо грозных адептов Дизары наткнулись на каких-то жалких, перепуганных до полусмерти наркоторговцев. И в довершение всего меня осыпало этой дурацкой дрянью с самого потолка. – Для наглядности он с раздражением тряхнул головой, и прямо в луче света из окна над ним повисло небольшое, но плотное облако голубоватой пыли, медленно вращающееся в воздухе. Он сморщился, чувствуя, как мелкие частицы щекочут нос. – Прости за беспорядок, – с искренней досадой проговорил он, глядя на осыпающиеся с себя блёстки. – Можно я... воспользуюсь твоим душем? Выбивать эту гадость из одежды бесполезно. Эммрик молча кивнул, на его губах на миг мелькнула лёгкая, почти незаметная улыбка – не насмешка, а скорее понимание. Майар, не говоря больше ни слова, прошёл вглубь комнаты, взял с полки сложенное чистое полотенце и штаны из комода. Но у самой двери в ванную он замер и обернулся. Его взгляд, брошенный через плечо, был загадочным и многослойным – в нем читалось и усталое приглашение, и сомнение, и молчаливое предостережение. Эммрик до конца не понял этого взгляда – был ли это шаг к доверию или проверка границ? Он решил не испытывать судьбу и не навязываться. Он лишь молча кивнул в ответ, давая понять, что все в порядке. Дверь в ванную тихо закрылась. Эммрик остался сидеть в кресле, его взгляд упал на тысячи мельчайших голубых пылинок, все ещё висящих в воздухе там, где только что стоял эльф. Они медленно кружились в луче света из окна, мерцая зловещим, но в то же время странно красивым сиянием – немые свидетельства очередного провала, незначительного, но такого показательного в своей бессмысленности. Тишина в комнате снова сгустилась, нарушаемая лишь приглушённым шумом воды за стеной.  Эльф не задержался надолго. Вскоре дверь ванной отворилась, выпустив облако пара, и он вышел, облаченный лишь в простые тёмные штаны. На плечи ему было небрежно наброшено белое полотенце, впитывающее влагу с ещё мокрых волос. Капли воды, словно живые существа, упрямо скатывались по гладкой коже спины и груди, оставляя за собой мокрые, блестящие дорожки. Молча, с тихой усталостью, он уселся на край широкой кровати, опустив голову. Эммрик без слов поднялся и приблизился. Он присел рядом, матрас слегка прогнулся под его весом. Его длинные, тонкие пальцы опустились на белоснежную ткань полотенца и принялись промачивать мокрые пряди. Майар не сопротивлялся, не отстранялся. Он лишь тихо, почти неслышно вздохнул, и в этом вздохе слышалось не сопротивление, а глубокая, уставшая покорность, даже лёгкое наслаждение от этой простой ласки. Ладони мага медленно скользнули ниже, с плеч на спину, вытирая влагу с прохладной кожи широкими, плавными движениями. – Ты сегодня куда задумчивее обычного, – тихо, словно между делом, заметил Эммрик, его голос был низким и мягким, чтобы не нарушать хрупкую атмосферу. – Что поделать, – обречённо, с горькой усмешкой в голосе ответил эльф. – В последнее время каждое действие, каждое слово приходится взвешивать и обдумывать по семь раз. А сейчас... – он замолчал на мгновение, – сейчас так и тянет сделать что-то безрассудное. Броситься вперёд, поддавшись первой же навязчивой, иррациональной идее. И снова он поднял на Эммрика тот самый загадочный, изучающий взгляд, полный сомнений и какого-то внутреннего вызова. – И что же это за идея? – с искренним интересом спросил маг, его пальцы на секунду замерли на спине эльфа. – Так уж и быть, я поддержу. Если это не угрожает твоей жизни. Из груди Майара вырвался короткий, недоверчивый и горький смешок. – Поддержишь? – он покачал головой. – Нет. Ты будешь сопротивляться. До последнего... – Что же ты такое задумал, что я буду сопротивляться? – в голосе Эммрика зазвучало осязаемое, настороженное любопытство. Ответом ему стало медленное движение. Рука эльфа поднялась и легла на бедро мага, её прикосновение было твёрдым и уверенным. Майар наклонился к нему, не сводя с него пристального взгляда, выжидающе изучая малейшую реакцию в его глазах, малейшее изменение выражения. Его губы, ещё влажные и прохладные, осторожно, почти невесомо коснулись губ Эммрика. Поцелуй был не страстным, а долгим, исследующим, вопрошающим. Полотенце с головы соскользнуло на плечи, обнажив мокрые волосы. Руки Эммрика, после мгновения застывшей нерешительности, медленно скользнули по обнажённой, прохладной коже его груди, когда он осторожно, сдержанно ответил на ласку. Пальцы Майара, в свою очередь, проникли под расстёгнутый воротник его простой рубашки, касаясь подушечками прохладной, гладкой кожи на его ключицах.  Эммрик замер, с ощутимым усилием подавив резкую, горячую волну желания, что вспыхнула в ответ на прикосновение. Он отстранился, создавая между ними небольшую дистанцию. – Постой, – тихо выдохнул маг, его пальцы мягко перехватили запястья эльфа, не давая им продолжить исследование. – Почему? Почему мы это делаем сейчас? – Ну вот, началось, – обречённо выдохнул Майар, и в его глазах мелькнуло знакомое разочарование. – Ты всегда предпочитаешь не отдаваться порыву, а всё слишком тщательно препарировать и обдумывать. – Чувствуя приближающееся поражение в ещё даже не начавшемся споре, он откинулся на спину, уставившись в потолок. – Нет, что ты, – поспешил успокоить его Эммрик, – мне просто искренне интересно, что тобой движет в этот момент. – Пф, откуда мне знать, – его голос звучал слегка раздражённо, но без настоящей злобы, скорее с досадой на самого себя. – Может, это напряжение после сегодняшней неудачной миссии... Может, накопившееся за этот долгий и одинокий год желание простого человеческого тепла. Какая, в сущности, разница... – Он тихо выдохнул, чувствуя на себе пристальный, анализирующий взгляд некроманта. Тот выглядел так, будто видел его насквозь и понимал без слов: Майар что-то утаивает. – И ещё тот чёртов порошок... – добавил он почти шепотом. – Похоже, он действует не только на немагов. Но и на тех, чья память разбита вдребезги, как моя. – Ты что-то увидел, – тихо констатировал Эммрик. Это был не вопрос, а утверждение. – Что-то мелькнуло. Неясно, обрывок настоящего воспоминания или просто галлюцинация, вызванная этой дрянью. Но я сегодня, честно, не настроен на допросы. – Майар с лёгким стоном закинул ноги на колени мага и закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. Эммрик не стал настаивать. Вместо этого его руки принялись осторожно, с привычной силой разминать напряжённые мышцы его икр через ткань брюк. Между ними повисла тишина, наполненная лишь их дыханием и тихим шумом за окном. – Так что, – внезапно нарушил молчание Майар, не открывая глаз, – ты займёшься со мной сексом или нет? – Его вопрос прозвучал прямо, без обиняков, от усталости от всех этих игр, недомолвок и завуалированных слов. Эммрик застыл, его пальцы прекратили движение. Он обдумывал это откровенное, почти грубое предложение, взвешивая каждый возможный исход. Юноша приоткрыл глаза и смотрел на него долго и внимательно, а потом усмехнулся – невесело, саркастически. – Как мы с тобой, такие разные, вообще раньше уживались – ума не приложу. – Раньше... всё было куда проще, – осторожно, подбирая слова, ответил маг, и его пальцы вновь пришли в движение, плавно скользнув к его ступням, начиная нежно и методично массировать и их. – Охотно верю, – с облегчением согласился юноша. И когда он снова посмотрел на Эммрика, в его взгляде не осталось и следа прежнего раздражения или вызова – только неподдельный интерес, смешанный с внезапно проснувшейся, тихой нежностью, с которой он разглядывал черты лица мага. Эммрик обернулся к нему, и их взгляды встретились в полумраке комнаты, где единственным источником света были теперь лишь отсветы города за окном, рисующие призрачные узоры на стенах. И в этот миг последние остатки холодной рациональности, все выстроенные барьеры и трезвые опасения рухнули под натиском чего-то более древнего, властного и неоспоримого, чем разум. Маг плавно переместился на кровать, его тень на мгновение закрыла свет от окна, прежде чем он накрыл Майара всем своим телом. И это тело, всегда казавшееся таким отстранённым, внезапно оказалось удивительно тяжёлым, реальным и живым – согретым исходящим изнутри теплом, напряжёнными мышцами. Его поцелуй был не просто глубоким – он был поглощающим, властным. Язык мага скользнул внутрь, встречая мгновенный, жадный, отчаянный ответ. Майар застонал прямо ему в рот, полный долгожданного облегчения и полной капитуляции. Его пальцы, ловкие и быстрые, яростно справились с пуговицами на рубашке Эммрика, стаскивая её с плеч с лёгким звуком рвущейся ткани, не прерывая поцелуя ни на секунду. Его собственные руки скользили по обнажённой, прохладной на ощупь, но быстро нагревающейся коже спины мага, впиваясь в неё, с силой прижимая его ближе, стирая последние следы дистанции между ними. Эммрик усмехнулся – низкий, счастливый звук, прозвучавший прямо в губы Майара. Его губы оторвались и принялись исследовать линию его челюсти, оставляя влажные, горячие следы, затем опустились ниже, к чувствительной шее, ощущая под тонкой кожей бешеный, учащённый пульс, выбивавший неистовый ритм их общему, нарастающему безумию. Майар тяжело, прерывисто дышал, запрокинув голову, подставляя шею, полностью отдаваясь ощущениям. В этот момент он не хотел и не мог сдерживаться. Плевать на приличия, на возможный шум, на то, как Эммрик будет смотреть на него завтра – на всё. Сейчас он хотел только этого: этого тела, этой близости. Эммрик отстранился лишь на мгновение, чтобы снять с них обоих остатки одежды, сбрасывая их на пол с небрежностью, которой в нем обычно не было. Затем он вновь приник к его груди, его язык и губы выписывали медленные, мокрые круги вокруг одного затвердевшего соска, прежде чем захватить его зубами, заставив эльфа выгнуться и тихо, сдавленно застонать, впиваясь пальцами в простыни. – Только попробуй сейчас остановиться... – выдохнул Майар, его голос был хриплым, сорванным, полным неподдельного, дикого возбуждения и вызова, – я найду способ прикончить тебя, обещаю. – Угрожаешь мне, драгоценный? – усмехнулся маг, снова накрывая его собой всем своим весом, и кожа к коже прикосновение было ошеломляюще реальным, электризующим каждый нерв. – Предупреждаю, – простонал в ответ эльф, уже теряя связность речи. Некромант обхватил его за бёдра сильными, уверенными движениями раздвигая их и устраиваясь между ног. Колени эльфа инстинктивно сомкнулись на его боках, ступни оторвались от простыни, легонько упёршись в его спину, завершая картину полной и добровольной отдачи. Эммрик прижал их разгорячённую, возбуждённую плоть друг к другу. Рука Майара сама собой скользнула вниз, и его пальцы встретились с пальцами некроманта в общем, стремительном, сладком трении, которое было одновременно и борьбой за контроль, и полным, безоговорочным слиянием в едином порыве. Воздух наполнился прерывистыми вздохами, трением кожи о кожу и гулом крови в висках, заглушающим всё вокруг. Сознание Майара медленно уплывало, растворяясь в мерном, гипнотическом ритме их тел, в нарастающих волнах удовольствия, которые растекались по его жилам жидким огнём, плавили разум и волю. Его веки отяжелели, готовые сомкнуться в блаженном забытьи. – Майар... – вдруг прозвучал над самым ухом низкий, глубокий, как сама ночь, голос Эммрика настойчиво вырывая его из сладостного оцепенения. Юноша нехотя, сквозь пелену наслаждения, приоткрыл глаза, ответив тихим, вопросительным стоном. В полумраке, подсвеченном лишь отсветами города, он видел расплывчатые, но бесконечно знакомые черты лица мага, склонившегося над ним. В глубине тёмных зрачков плясали искры – не магии, а чего-то более приземлённого и горячего. – Мне нужна твоя помощь, драгоценный, – загадочно, почти шёпотом начал маг, и в его бархатном голосе слышалась лёгкая, игривая нотка, смешанная с неподдельной нежностью. Майар промолчал, слишком опьянённый близостью, но в его затуманенном взгляде, вопреки усталости, вспыхнул живой, неподдельный интерес. – Мы ведь... совершенно не подготовились к такому... стихийному повороту событий... Пальцы правой руки Эммрика, прохладные и удивительно нежные, мягко опустились на его приоткрытые, влажные от поцелуев губы. Это было не требование, а просьба, вопросительное прикосновение. Эльф понял его без единого слова. Он приоткрыл рот чуть шире, позволяя длинным, изящным пальцам некроманта скользнуть внутрь. Его язык, горячий и живой, встретил их – не пассивно, а активно, жадно. Он обвивал каждый сустав, каждую выпуклость вен, смачивая их тёплой влагой, под тихий аккомпанемент собственных приглушённых, одобрительных стонов, которые вибрировали у него в груди. В этом жесте была не только покорность, но и странное, глубокое доверие, возвращающееся на уровне мышечной памяти. Когда пальцы Эммрика достаточно увлажнились, скользящие и блестящие, он осторожно высвободил их. Оставив на распахнутых, покрасневших губах Майара лёгкий, короткий, но невероятно насыщенный чувством поцелуй, маг без лишней спешки проник в его тело первым скользким пальцем. Майар резко вздохнул, его собственные пальцы с силой впились в скомканные простыни. Он приоткрыл глаза, наблюдая, как некромант, нависая над ним, с предельной концентрацией изучает каждую мельчайшую чёрточку на его лице, утонувшем в сложной смеси обжигающего наслаждения и острой, щемящей боли, которая уже начинала перетекать в нечто большее. Эльф цокнул языком – не в раздражении, а скорее в смиренном, полном принятия жесте, и снова закрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Он не собирался сопротивляться или строить из себя бунтаря – по крайней мере не сейчас. Он отчётливо чувствовал каждой клеткой своего тела – в этой тихой, интимной схватке ему не победить. Да он, поглощённый нарастающей волной чувств, уже и не хотел. Он позволил ей накрыть себя с головой, раствориться в прикосновениях человека, который, даже будучи забытым, оставался его самой большой тайной и единственным пристанищем. – Ты сегодня на удивление покорен, – тихо прошептал некромант, его губы почти касались уха юноши, а горячее дыхание обжигало кожу. Он медленно высвободил пальцы, давая тому мгновение передышки. Руки Майара немедленно устремились вверх, снова впиваясь в спину Эммрика. Его пальцы с силой вцепились в серебряные пряди волос мага, притягивая его ещё ближе. – И что же ты хочешь, чтобы я ответил на это? – с привычным вызовом бросил эльф, но в его голосе уже слышалась хриплая нота возбуждения. – Пожалуй, твоих стонов будет более чем достаточно, – вкрадчиво ответил некромант, намеренно поддразнивая, стараясь разжечь в эльфе ту самую, знакомую до боли искру бунтарства и огня. – Пф, – выдохнул тот с лёгкой, нервной усмешкой. – Для этого тебе придётся наконец-то перестать исключительно болтать. – Он с усилием, почти резко дёрнул бёдрами, прижимаясь к некроманту ещё плотнее, так что оба одновременно ахнули от внезапного усиления контакта. Они замерли на мгновение, затаив дыхание. Эммрик с наслаждением наблюдал, как в глазах возлюбленного, тёмных и бездонных, вспыхивает и разгорается та самая искра неповиновения и страсти, что всегда была его неотъемлемой, самой живой частью. Некромант медленно провёл тыльной стороной ладони по пылающей щеке, ощущая под кожей лихорадочный жар, а затем нежно обхватил его за подбородок, подтягивая к себе для поцелуя. Но у самых губ Майара, чувствуя его прерывистое, обжигающе горячее дыхание, он остановился в сантиметре, создавая невыносимое, сладкое напряжение. Его шёпот был едва слышен, но каждое слово отпечатывалось на губах эльфа: – Расслабься... и просто дыши. Глубоко. Эммрик вошёл в него одним медленным, бесконечно выверенным движением, заполняя собой всё пространство, каждый сантиметр. Ощущение было огненным и всепоглощающим – плотная, живая, сопротивляющаяся плоть эльфа обхватила его, горячая и невероятно влажная, и на миг весь мир сузился до этой единственной точки невероятного, почти болезненного соединения. Майар вздрогнул всем телом, его пальцы судорожно впились в спину мага, оставляя на прохладной коже чёткие следы. Он зарылся лицом в изгиб шеи Эммрика, и из его груди вырвался низкий, сдавленный стон – звук, рождённый на самой острой грани боли и глубочайшего, первобытного удовольствия, которое смывало все мысли. Некромант замер, давая ему привыкнуть к заполнению, позволив первой шоковой волне ощущений растечься по каждому нервному окончанию, заставить каждую клетку трепетать. Затем он начал двигаться. Сначала осторожно, вкладывая в каждый толчок вопрос и готовность отступить. Но с каждым новым плавным движением его ритм становился всё увереннее, настойчивее, не оставляя Майару ни секунды на передышку или осмысление. Он погружался глубже, с метрономической точностью, безошибочно находя тот самый чувствительный угол, который заставлял эльфа выгибаться под ним, его пальцы с новой силой впивались в спину. Не в силах сдержать нахлынувшую лавину чувств, Майар впился зубами в гладкую кожу на плече мага, пытаясь заглушить рвущиеся наружу дикие стоны, превратив их в сдавленное рычание. Эммрик слегка отстранился, прервав эту сладостную пытку. Его ладонь, пахнущая их смешанным запахом, легла на полуоткрытый, влажный от дыхания рот. Майар инстинктивно, почти яростно впился зубами в мясистую часть между большим и указательным пальцами, пытаясь обуздать свою распаляющуюся, дикую натуру, найти точку опоры в этом водовороте. – Так не пойдёт, – прозвучал над самым его ухом властный голос, в котором плескалась притворная строгость, скрывающая собственную взволнованность. – Я хочу слышать тебя. Весь твой голос, всю твою суть, каждое дыхание. Не смей сдерживаться. Понял? Майар в ответ сжал зубы на его руке чуть крепче, бросая вызов в своём тёмном, затуманенном наслаждением взгляде. Но Эммрик лишь усмехнулся, высвободил свою руку и, крепче, почти грубо обхватив его за бёдра, возобновил движения. На этот раз они были ещё более властными, интенсивными, безжалостными в своём стремлении выбить из него каждую крупицу контроля, разрушить все барьеры. И контроль рухнул. Сначала – глубокий вздох, больше похожий на рыдание, вырвавшийся из самой глубины души. А затем, когда Майар вновь притянул некроманта к себе, вцепившись в него руками, как утопающий в единственном спасительном якоре, из его груди вырвался долгий, громкий, ничем не сдерживаемый, откровенный стон, эхом отозвавшийся в тишине комнаты. Его ноги, плотно обвившие бока мага, начали мелко, предательски вздрагивать в такт каждому мощному, точному толчку, безоговорочно выдавая стремительное приближение кульминации. Воздух в комнате стал густым, влажным, насыщенным терпким запахом их тел, смешанным с громкими, откровенными, по-новому свободными звуками любви, которые эльф уже и не пытался скрывать. – Я... не могу... – выдохнул Майар, его голос сорвался на высокую, беспомощную ноту, когда очередное глубокое проникновение выбило из него остатки воздуха. Его пальцы скользнули по вспотевшей спине Эммрика, цепляясь, как за единственную реальность в уплывающем сознании. – Можешь, – возразил маг, его дыхание тоже сбилось, слова звучали прерывисто и горячо. – Ты всегда мог. Просто... отпусти. Он замедлил ритм, продлевая мучительное, сладостное напряжение. Его рука скользнула между их тел, обхватив возбуждение Майара в такт своим толчкам, и эльф закричал, запрокинув голову – долго и бессильно. Эммрик видел, как глаза возлюбленного теряют фокус, наполняясь чистейшим, ничем не замутнённым экстазом. Он чувствовал, как внутренние мышцы эльфа судорожно сжимаются вокруг него, и знал – это предел. – Со мной, – прошептал он, прижимаясь лбом к его виску, их пот смешивался. – Сейчас. Его собственное тело напряглось в последнем, мощном рывке. Майар вздрогнул, его крик оборвался, превратившись в серию коротких, прерывистых стонов, когда волна оргазма накрыла его, горячая и всесокрушающая. Эммрик, сдавленно выдохнув его имя, на несколько последних, глубоких толчков погрузился в собственную пульсирующую разрядку, прижимая к себе обессилевшее тело эльфа. Они замерли, дрожа, прижавшись друг к другу в тишине, где звенело только эхо их страсти. Мир медленно возвращался на круги своя. Майар вцепился в тело некроманта с такой силой, будто боялся, что если отпустит даже на сантиметр, то рассыплется в прах. Всё его тело била мелкая, непроизвольная дрожь, а горячее, прерывистое дыхание обжигало кожу на ухе мага. Постепенно, медленно возвращаясь в себя, эльф наконец ослабил мёртвую хватку, позволив Эммрику отстраниться ровно настолько, чтобы их взгляды встретились. Тот взглянул на него – и в его глазах, обычно таких скрытных, пылало ослепительное счастье, смешанное с глубочайшим облегчением. «Слишком уж он довольный», – промелькнуло в голове у Майара, и это наблюдение вызвало странную смесь нежности и тревоги. Эльф медленно уселся на кровать, его мышцы ныли, и он издал тихий стон. – Ты... ты сначала заставил меня тебя чуть ли не упрашивать, а потом будто вышиб из меня всю душу, – пожаловался он, но в его охрипшем голосе не было и капли злобы, лишь ленивая, блаженная усталость. – Хочешь, я могу... исцелить тебя? Снять напряжение? – мягко предложил Эммрик, улёгшись рядом на бок и оперев голову на руку, его взгляд был тёплым и внимательным. – Нет уж, спасибо, – эльф лениво устремил взгляд на большое окно, в котором сияли огни ночного города. Он чувствовал удивительную, непривычную лёгкость во всем существе. Не было ни капли стыда, ни тени сомнений, ни грамма сожалений. Его собственное лицо озарила лёгкая, по-кошачьи довольная усмешка. Он повернулся к Эммрику, который всё это время молча с интересом разглядывал его, словно боясь спугнуть этот хрупкий мир. – Это ещё не конец, – загадочно уточнил Майар, и в его глазах мелькнула знакомая искорка озорства. – О чём ты? – в глазах Эммрика на мгновение мелькнула ответная озорная нотка, но тут же исчезла, сметённая скрытым смыслом в словах эльфа. – До этого все наши... «тесные взаимодействия» почему-то заканчивались болезненной вспышкой какого-нибудь воспоминания из прошлого. Не хочу изменять славным традициям. Жду-не дождусь. – Майар... – рука Эммрика осторожно легла на его запястье, а взгляд мгновенно наполнился неподдельной грустью и тревогой, затмив былое счастье. – Ну не смотри на меня так, будто я уже на смертном одре, – с наигранной, преувеличенной застенчивостью произнёс эльф, отводя глаза. – Мои воспоминания должны возвращаться. Такова цена. Что уж поделать, если их возвращение сопровождается небольшой... агонией. – Он вздохнул и с преувеличенным, театральным ожиданием посмотрел на мага. – Ну? Готовься. – Что? – не понял Эммрик, искренне сбитый с толку его тоном. – Скажешь что-нибудь эдакое? Какую-нибудь фразу, которая врежется в память? Ведь это ты, как я понял, всегда был главным катализатором моей потерянной памяти. Лицо Эммрика вдруг стало мрачным и серьезным, он уже открыл рот, чтобы излить поток гневных, отчаянных слов, но Майар резко поднял руку, останавливая его. – Да шучу я, шучу! Знаю наизусть, что ты сейчас скажешь. Не начинай, – он довольно усмехнулся, а потом взглянул на мага с внезапно проснувшимся неподдельным интересом. – Ты бы видел свой взгляд только что, – прошептал он с странным благоговением. – Я на мгновение... по-настоящему испугался. Эммрик с обречённостью выдохнул и откинулся головой на подушки, сложив длинные пальцы в замок на животе. Он прикрыл глаза, и в этой позе была полная, почти театральная капитуляция перед непредсказуемостью эльфа. – Ты меня невыносимо утомил, – признался маг совершенно искренне, и в его голосе слышалась не злость, а глубокая, накопленная за вечер усталость. – Я? – фыркнул Майар, пытаясь вернуть лёгкость моменту. – Это ты меня чуть в труху не стёр, так что можешь взамен немного потерпеть моё общество, – он снова попытался вывести его из равновесия, подбираясь поближе. Но некромант не отреагировал, оставаясь неподвижным, словно изваяние. Тогда Майар сдался. С тихим вздохом он сел на колени рядом с магом на мягком матрасе и принялся выжидающе, с любопытством разглядывать его расслабленное тело, освещённое лунным светом. Без особой цели, движимый внезапным порывом нежности, эльф взял правую кисть некроманта в свои шершавые пальцы и начал осторожно, почти с хирургической точностью разминать суставы, чувствуя под кожей тонкую структуру костей. Его взгляд задержался на безымянном пальце, и на лице появилась лёгкая тень недоумения, будто он отмечал странное, почти физическое ощущение пустоты, отсутствия чего-то важного. Затем он инстинктивно перевёл взгляд на свою собственную правую руку, рассматривая её с тем же тихим, нарастающим недоумением, сравнивая. Эммрик, приоткрыв один глаз, заметил его заинтересованность, и в глубине его древней души что-то холодное и тяжёлое болезненно сжалось от щемящего предчувствия надвигающейся беды. Он знал этот взгляд. – Майар? – осторожно, мягко позвал он, стараясь не спугнуть момент, но вернуть его в реальность. – Что-то не так? – Как будто... чего-то не хватает, – прошептал эльф в ответ, его голос стал отстраненным, глухим, будто он прислушивался к чему-то внутри себя. Его пальцы замерли на руке Эммрика. – Вроде все пальцы на месте, – слабо попытался пошутить Эммрик, стараясь разрядить нарастающее, гнетущее напряжение, которое вдруг заполнило комнату. Но его шутка повисла в воздухе, не долетев до сознания эльфа. – Я... я забыл что-то очень важное... – произнёс Майар уже абсолютно не слышащим, пустым голосом. Его взгляд ушёл в себя, стал стеклянным и невидящим. И тогда это случилось. Его глаза закатились, дыхание перехватило с резким, хриплым звуком, а всё тело внезапно обмякло, полностью лишившись всякой опоры и начав падать на бок. – Майар! МАЙАР! – закричал Эммрик, молниеносно подхватывая его падающее, безжизненное тело на руки. Холодный ужас сковал всё его существо. Проклятие сбывалось. Снова.

***

Сознание Майара всплыло из пустоты, и он оказался посреди длинной, залитой мягким, словно бархатным, светом аллеи. Воздух был прохладным и свежим, пахнущим ночью и сладким ароматом неизвестных цветов. Он смутно понимал, что это не реальность – это было очередное воспоминание, вырвавшееся на свободу. Он внутренне сжался, ожидая нового пугающего образа, новой боли. Щелчок.   На нём вдруг оказался прекрасный, утончённый костюм из темно-синего бархата, идеально сидящий по фигуре. Ткань была невесомой и приятной на ощупь. Ещё щелчок. Всё вокруг – арки, деревья, скамейки – оказалось украшено гирляндами из живых, сияющих белых цветов, чей нежный аромат стал гуще. Следующий. Перед ним, поодаль, замерла изящная группа людей в нарядных одеждах. Их лица были размыты, как на старом портрете, он не мог разглядеть их, как ни напрягал зрение. Каждое мгновение добавляло в картину новую, застывшую, как в диафильме, деталь. Пока он не почувствовал самое главное – мягкие, удивительно тёплые ладони, которые нежно сжимали его кисти. Их прикосновение было до боли знакомым, якорем в этом нарастающем вихре образов. Майар медленно поднял взгляд на высокую фигуру, стоявшую рядом с ним. Это был Эммрик. Но не тот, которого он знал – не уставший некромант с грузом веков в глазах. Его лицо, покрытое мелкими морщинами, одухотворенное, озаряла самая счастливая, беззаботная улыбка, какую только можно представить. Он смотрел на эльфа так, будто тот был не просто человеком, а самым драгоценным сокровищем во всех мирах, самой сутью и смыслом его существования. И когда юноша встретился с этим полным бездонной, чистой любви взглядом, застывший мир вдруг пришёл в движение. Группа людей, стоявшая в нескольких метрах, разразилась радостными аплодисментами, а лепестки цветов с тихим шорохом начали осыпаться на землю, словно снег. Эммрик, не отпуская его руки, осторожно, с невероятной нежностью поднял правую ладонь Майара и надел на его безымянный палец тонкое золотое кольцо, увенчанное переливающимся золотисто-фиалковым камнем, который вспыхнул в свете фонарей. Юноша замер, ощущая в своей левой руке странную, лёгкую прохладу другого металла. Почти неосознанно он разжал ладонь и увидел в ней точно такое же, второе кольцо. Движимый незримой силой, глубоким знанием, которое жило в его мышечной памяти, эльф потянулся и с той же трепетной торжественностью надел его на безымянный палец Эммрика. Металл мягко щёлкнул, занимая своё место. – Ваши души отныне связаны воедино в этом и во всех мирах, – раздался спокойный, торжественный голос совсем рядом, но Майар уже не смотрел по сторонам. Толпа разразилась сдержанным, но искренним радостным ликованием. Эммрик, его глаза сияли, слегка наклонился и прикоснулся губами к губам застывшего в блаженном изумлении Майара. Поцелуй был легким, коротким, но в нем была вся вселенная обещаний. И тогда мир вокруг начал таять, как акварель на намокшем холсте. Сначала медленно поплыли, расплываясь, самые дальние детали – деревья, лица гостей, арки. Затем цвета смешались в неразличимую, переливающуюся массу. И сквозь этот угасающий калейдоскоп продолжал сиять лишь один образ – Эммрик, всё так же крепко держащий его руки в своих тёплых, надёжных ладонях, его взгляд, полный безграничной любви, был последним, что видел Майар. Пока, наконец, и это сияние не исчезло, и мир снова не поглотила безмолвная, одинокая тьма, унося с собой эхо счастья и щемящую боль от его утраты.

***

Сознание вернулось к Майару мягко, без привычного резкого рывка, без ощущения, что его вырвали из когтей кошмара. Он открыл глаза и вновь оказался в знакомой, аскетичной комнате некроманта. Но на этот раз всё ощущалось иначе, иначе дышалось. Голова слегка гудела, словно после долгого, глубокого сна, но не было той прежней, нестерпимой, разрывающей сознание боли, всепоглощающего страха и ужаса, что обычно следовали за вспышками прошлого. Юноша лежал непривычно спокойно, укрытый тяжелым, мягким одеялом, и его тело было расслабленным, почти невесомым. Эммрик, одетый в простую льняную рубашку и темные штаны, стоял у большого окна, превращенный в силуэт. Его профиль был резко очерчен лунным светом, а печальный, отстраненный взгляд устремлён в бесконечную ночную даль города, в мерцающие огни, которые казались такими далёкими и чужими. Майар с тихим усилием приподнялся и сел на кровати, со смутным, почти инстинктивным облегчением обнаружив на себе чистую, мягкую одежду. Шорох простыни заставил некроманта медленно обернуться. И во взгляде Эммрика, в глубине его древних глаз, была запечатлена вся грусть мира – усталая, выстраданная, так резко и болезненно контрастирующая с тем сияющим, безмерно счастливым, живым взглядом мага из только что пережитого видения. И почему-то, глядя на это лицо, изборожденное печалью, юноше страстно, до физической боли в груди, захотелось вновь увидеть те глаза – полные безудержной радости и любви, – но не в мимолётном сне, а здесь, наяву. Увидеть и, возможно, стать их причиной. Это желание было таким острым и внезапным, что перехватило дыхание. Оно было тише слов, глубже простого воспоминания – оно было зовом чего-то настоящего, чувства, что скрывалось под слоями боли и забвения. Майар осторожно, почти неуверенно поднялся с кровати. Волна головокружения накатила на него, заставляя мир поплыть перед глазами, но он с силой, до белизны в костяшках сжав кулаки, подавил это чувство. Он знал. Знал, что должен сказать, чем должен поделиться с Эммриком – тем смутным, но невероятно ярким чувством, что проросло в его разбитом сердце, как первый росток сквозь трещины в камне. – Не нужно, не вставай, – тихо, почти умоляюще попытался остановить его некромант. В его голосе не было привычной твердости, лишь изможденная усталость и горькое бессилие. – В этот раз всё иначе, правда, я... – попытался успокоить его юноша, но Эммрик резко, с отчаянием перебил: – Хотя бы раз в своей жизни сделай, что я тебе говорю, без споров! Без возражений! – выкрикнул маг. Его голос прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты. Майар застыл, словно получив физический удар. От этой внезапной, яростной вспышки из головы напрочь вылетели все тщательно подобранные слова, все обрывки нежности, что он бережно собирал в себе. Осталась лишь пустота и жгучее недоумение. Эммрик устало, с тяжестью всего мира провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с себя маску отчаяния. – Я думал... я наивно верил, что смогу смириться с твоим состоянием, что у нас хватит времени, чтобы справиться со всем вместе. Но я не могу... Я больше не могу. – Эммрик, подожди, дай мне... – Нет. Всё кончено. Мы должны прекратить это. Всё. Здесь и сейчас. – Что? – Майар взглянул на него широко распахнутыми глазами, в которых читался шок и растущее непонимание. – Постой... выходит, ты... переспал со мной, а сразу после – просто бросаешь? Это выглядит чертовски мерзко и подло... – Он выпалил это, не подумав, поддавшись первому, самому горькому и ранящему порыву. – Дело не в этом! – голос Эммрика дрогнул, в нем прозвучала собственная боль. – Я надеялся, я молился, что если приложу все силы, всю свою волю, то смогу найти в тебе того самого мужчину, которого я полюбил. Но ты... ты сейчас кто-то совершенно другой. И я не могу больше притворяться, что не вижу этого. Майар сдавленно, горько засмеялся, опустив голову. Тёмные пряди волос упали на лицо, скрывая выступившие на глазах предательские слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать. Эммрик ощутил почти физическое, невероятное желание – ринуться вперед, запутать руки в его волосах, прижать к своей груди и умолять о прощении. Каждая клетка его тела кричала от потребности сделать это. Но он не мог. Не имел права. Он стоял как вкопанный, сжимая руки в кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он чувствовал, как с каждым вернувшимся воспоминанием, с каждой частичкой их общего прошлого, Майар оказывается на волосок от гибели, его разум трещит по швам. И именно Эммрик, своим эгоизмом, своей тоской, снова и снова подводил его к этому краю. Юноша наконец поднял взгляд на мага, и в его мокрых от слёз глазах, вместо боли, горела холодная, обжигающая ярость и глубокая, детская обида. «Да, именно так, – с горьким торжеством подумал Эммрик. – Будет проще, если ты просто возненавидишь меня. Это я заслужил». Майар с силой, с видимым усилием проглотил желавшие вырваться наружу горькие слова, комом вставшие в горле. Он резко отвел взгляд и сделал несколько глубоких, прерывистых вдохов, пытаясь вернуть себе холодный и сдержанный вид, но в глазах, в подрагивающем уголке губ, продолжала читаться неизбывная горечь. – «Стражи Теней»... они не виноваты в том, что происходит между нами. Им всё ещё нужна твоя помощь в борьбе с культом. Я... я прошу тебя, останься. – Бросить тех, кто действительно нуждается во мне? Не думаешь же ты, что я способен поступить... – Майар осекся, будто укусив себя за язык, и тихо, с обреченностью вздохнул. – ...точно так же, как ты. Он не злился. Нет. Эммрик мог сколько угодно считать себя гениальным актёром и манипулятором, но как бы маг ни старался, он не мог скрыть той невыносимой, животной агонии, что таилась в глубине его глаз, на дне бездонного взгляда. Она была осязаема, хоть его лицо и оставалось каменной маской. И Майар чувствовал его печаль всем своим существом, каждой фиброй своей души. Может, он и потерял все воспоминания, но триста лет, проведённые вместе, отпечатались на нем на каком-то глубинном, клеточном уровне. Он знал этого человека. Лучше, чем самого себя. – Знаешь что, – сказал юноша вдруг, его голос обрёл неожиданную твердость. Он решительно шагнул вперёд, сократив расстояние между ними. – Может, ты уже всё решил за нас двоих. Поставил крест. Но я... я сдаваться не собираюсь. Не ради этого я... «Нет, не так, – пронеслось у него в голове. – Слишком громко. Слишком резко. Мягче...» – Ты требуешь, чтобы я слушался? Хорошо, – голос Майара внезапно стал тише, глубже, в нём появилась несвойственная ему до этого мягкая, но несокрушимая настойчивость. – Сейчас я уйду. Я оставлю тебя в покое и позволю всё ещё раз обдумать. Но я не сдамся. Даже если тебе кажется, что это – единственный выход. Потому что где-то там, – его правая рука непроизвольно поднялась и прижалась к груди, пальцы слегка впились в ткань рубашки прямо над сердцем, как будто пытаясь унять внутреннюю, физическую боль, – глубоко внутри, я тоже помню. Я помню, каково это – бороться за нас. До самого конца. Майар ещё несколько мгновений стоял, мягко, почти с нежностью глядя на искаженное мукой лицо некроманта. Эммрик не выдержал этого взгляда и отвел глаза, не в силах стерпеть прощения и понимания, которых не заслуживал. И тогда эльф просто развернулся и вышел, не захлопнув дверь, не бросив последнего взгляда, оставив за собой лишь звенящую тишину и тяжесть невысказанного прощания, которое не было прощанием навсегда.