Deus ex machina

«Я это не надену», — говорит Бутхилл. «Даже не проси», — говорит Бутхилл. «Это по-пидорски и вообще не по-человечески», — в третий раз говорит Бутхилл, и у Авантюрина начинают болеть глаза от того, как часто их закатывает. Он парирует, что Бутхилл и не совсем человек, чтобы возмущаться, и его школьные пиджаки, к сожалению, не прокатят во второй раз. Один косой взгляд — уже проблема, Бутхилл и так слишком выделяется из привычной толпы тех, кто на такие мероприятия ходит. Топ-менеджеры и руководители отделов собираются ежегодно, чтобы поспорить, у кого яйца больше и проценты выше, пока вчерашние студенты заглядывает им в рот в восхищении. Никогда по делу, но всегда — чей отдел больше заработал за год, кто прилежнее всех исполняет волю Клипота, и в каких еще звездных системах не хватает крепкой руки Корпорации — так, в качестве фантазии. Ничего интересного, но, может, познакомишься с важной шишкой, если повезет. Только стой в костюме, стоимостью три зарплаты, и впитывай мудрость. И приходится потратить несколько долгих, почти мучительных часов, прежде чем Бутхилл станет хоть немного вписываться в эту картину. Он стоит напротив, хмурит тонкие брови — недовольный, но теперь вполне подходящий на роль какого-нибудь руководителя средней руки. Снова маска — в этот раз вполне оправданная, своего лица ему лучше здесь не показывать. Просто на всякий случай. Приходится снова раскошелиться, чтобы сделать из Бутхилла приличного не-человека, вот только в этот раз деньги Авантюрину никто не вернет — у Бутхилла не было их даже на пиво. Как будто могло быть иначе. Авантюрин и вовсе сомневается, что он не спит в подвале с крысами где-нибудь в портовом районе. От Бутхилла примерно этого и ожидаешь. Авантюрин надеется, что будущая возможная премия покроет все расходы и его личные страдания, но пока что единственный плюс — только внешний вид Бутхилла. Признавать в нем хоть что-то позитивное тяжело, но Авантюрин сдается перед собственной совестью. Вслух этого он, конечно, не скажет. Но украдкой смотреть будет. Потому что Бутхиллу чертовски идут официальные костюмы. Ему почти стыдно за свою реакцию, но он невольно проникается уважением к неизвестным инженерам, которые из металлических пластин слепили Бутхилла. Это же так работает, да? Могла быть очередная консервная банка наподобие промышленных андроидов, но над ним постарались прилично. Подобие мышц, перекатывающихся под кожей, теперь металлической, и тело плюс-минус как у порнозвезды для любителей нестандартного. Закрадывается сомнение, не для этих ли целей его таким и собирали, но Авантюрин эту мысль отметает быстро. Хотя он бы посмотрел. Ради интереса. Авантюрин решает, что, если их в чем-то заподозрят, он будет все валить на Бутхилла. Скажет, что ему угрожали, пытали, что там еще бывает? Делали с ним все и сразу, в общем. С особой жестокостью. Перед ними открывают двустворчатые резные двери, и они заходят внутрь. Не сильно отличается от того, что Авантюрин ожидал увидеть. Высокие потолки с мозаикой и сюжетами о Клипоте, спасающем мир; хрустальные люстры, тихо звенящие и отбрасывающие блеск на мраморные стены; низкая сцена с не вписывающимися, слишком современными для этого места, голограммами. И унылые ведущие, рассказывающие о том, что прибыль Корпорации за первое полугодие побила все предыдущие рекорды. Авантюрину уже хочется заснуть от скуки. Здесь нет никакой истории — лишь пародия на нее. Заплати миллиард кредитов, чтобы посмотреть на статую Клипота с орбиты, купи значок с Луи Флеммингом и делай вид, что работаешь ради великой цели. Он невольно жмется ближе к Бутхиллу, чувствуя себя в высшей степени некомфортно. Высокий потолок грозится упасть прямо на него, как будто зная, зачем он пришел. — Видишь его? — шепотом спрашивает Бутхилл, наклоняясь к нему ближе и обжигая раковину уха словами. По спине ползут неожиданные мурашки. — Если ты продолжишь ко мне так прижиматься, мы станем самой экстравагантной парой вечера, — хмыкает Авантюрин, незаметно пихая его острым локтем в бок. — Но ты можешь не останавливаться, парочка геев — отличное прикрытие, хорошо придумал. Лицо Бутхилла резко отдаляется. Авантюрину кажется, что даже сквозь маску видно его покрасневшие щеки. О, он только что нашел себе новое развлечение. — Так что, видишь, нет? Пару часов назад Бутхилл заставил его прочитать все, что успел нарыть на этого помощника, посмотреть фотографии и запомнить весь этот бред — на всякий случай. Авантюрин пытается вспомнить, как он выглядит, и выцепить кого-то похожего из толпы одинаковых лиц. Он мотает головой. — Пока нет. Тут куча народу. — Он должен тусоваться рядом с черными костюмчиками. Писал, что ему нужно устроить встречу с кем-то из общества гениев, наверняка пришел договориться здесь. Авантюрин поднимает брови в удивлении. «Черные костюмчики»? Словарный запас Бутхилла не перестает его поражать. — Неприятные ребята, — Авантюрин морщится. Знает он одного такого. Не гения, но мечтающего об этом. — Что Шнайдеру надо от них? Решил переквалифицироваться в умняшку? Тихий бубнеж Бутхилла над ухом слегка расслабляет своей монотонностью. Одному не так страшно, да? — Туда берут даже червей... Знаешь, у него определенно есть шанс. — Каких червей? — Бутхилл поворачивается в его сторону, наверняка хмурит недоверчиво брови, но Авантюрин в ответ лишь качает головой. — Да не-ет... Ты врешь. — Посмотри в мои честные глаза. Разве я могу врать? — Кажется, у тебя конъюнктивит. Плюнуть тебе в глаз? — Плюют при ячмене, дебил, — Авантюрин прерывается, чтобы выдавить улыбку в ответ мимо проходящей даме. — Расслабься, будь пупсиком, а? Ты должен быть доволен тем, что попал сюда. — Пока что я доволен только тем, что ты называешь меня пупсиком. У нас какой-то новый уровень отношений? Мне полагается подарок? — уже более живо тараторит Бутхилл и, слегка приподнимая маску, чтобы видел только он, все-таки пытается выдавить из себя подобие улыбки с видом «так нормально?», но выходит лишь перекошенный оскал. — Прекрати, у тебя как будто инсульт, — стонет Авантюрин. — Просто стой и наблюдай, ладно? Я не собираюсь торчать здесь весь вечер. И они «наблюдают». Скучающий взгляд гуляет от человека к человеку, от одной искусственной формы жизни к другой, изредка на ком-то задерживаясь просто из любопытства. Бутхилл здесь совсем не экзотика, это радует — если сам хуйни делать не будет, лишнего внимания не привлечет, что играет им на руку. Они переглядываются, отметая кандидатуры на «того самого помощника», иногда болтают с кем-то приставучим из вежливости, но спустя час так и не находят среди всех гостей того, кто им нужен. Авантюрину кажется, что проходит целая вечность, прежде чем Бутхилл уверенно идет куда-то в сторону туалетов. Он бы подумал, что по естественной нужде, но единственное, что из Бутхилла может вылиться, — это машинное масло, и то если он озаботился тем, чтобы смазать свои шестеренки. Если они вообще есть в нем. Может, стоит спросить? Или это будет расцениваться как харассмент? Авантюрин вздыхает. Слишком тяжело с этими киборгами, хер поймешь, но он бы уточнил, может ли Бутхилл раскладываться в автобота. Авантюрин ждет еще пару минут — просто на всякий случай, и идет следом за ним. Дама в возрасте, стоявшая рядом, провожает его взглядом. Было бы славно, подумай она, что они решили уединиться для любовных утех.

***

Авантюрина совсем не приводит в восторг то, что он видит. Он задержался всего на пару минут, но Бутхилл времени зря не терял: на стриженном газоне заднего двора уже лежит тот-самый-помощник. Очень недовольный — еще бы, — с разбитым носом и стекающей до губ кровью помощник. Кажется, черный вход должен был быть закрыт, но судя по сломанному замку, больше он никому ничего не должен. Они в дерьме. Они в полном дерьме. Бутхилл совершено не умеет допрашивать людей. Еще и на него пиздел, просто фантастика! Бутхилл выдал точно такую же маску и ему, и Авантюрин спешит надеть ее как можно быстрее, пока еще не отлип от каменной стены и на него не обращают внимания. Если его уже можно записывать в предатели, лучше Яшма узнает это от него самого. — Какого хера ты делаешь? — Авантюрин хмурится, подходя ближе. Внутри начинает расползаться липкий страх, но он это игнорирует — не время паниковать, ничего страшного не произошло. Пока что. Опускает взгляд — на костяшках, там, где они должны быть у нормального человека, у Бутхилла кровь. Можно разглядеть блестящие сталью мелкие царапины. Хочет пошутить о том, что у него методы получать информацию тоже сомнительные, но прикусывает язык: они сейчас на одной стороны. Хотя бы сделать вид. — Решил познакомиться с ним поближе, — Бутхилл пожимает плечами. Ладно. Авантюрин посмотрит. Запишет, как надо. — Вам пиздец, — зло хрипит парень, капля крови срывается с его губ и падает на траву. — Обоим. Я все, блять, охране расскажу, вы живыми отсюда не выйдете. Спасибо, они в курсе. — Давай лучше поговорим о тебе, милашка, — тянет Бутхилл, присаживаясь перед ним на корточки, ровняя взгляд. Парень дергается, ожидая нового удара. Зажмуривается, напуганный. Но ничего не происходит. И он открывает глаза, уже более смелый, выплевывает оскорбления, щерясь запачканными зубами. Бутхилл, напротив, выглядит невозмутимым, крайне спокойным. Если прислушаться, услышишь веселье в его голосе. Совсем не бьется с ситуацией. Колени упираются в осеннюю вязкую грязь в попытке говорить лицом к лицу. Кому-кому, а только что купленному костюму на нем точно пиздец. Плакали надежды Авантюрина сдать его обратно в магазин. — Если будешь умницей, останешься на своих двоих, договорились? — Бутхилл пережидает его истерику, издевательски похлопывая по плечу. — Че вам надо? — взгляд парня бегает между ними, испуганный, но все еще злой. — Всего лишь немного информации, — Бутхилл пожимает плечами. — Пара имен, может быть, адресов… Ничего больше. — Каких? Я, по-твоему, могу что-то знать? — он хохочет, запрокидывая голову. — Ты пиздец как сильно ошибаешься! — Я знаю, что ты знаешь. Мне нужны имена остальных помощников Шнайдера. Большего тебе все равно не рассказали. — Совсем ебнулся? — парень улыбается, смотря на Бутхилла, обнажает неровный ряд зубов. — Он с меня шкуру спустит за такое. Не, ищи другого лоха, я пас. — Очень жаль, — вздыхает Бутхилл. — Тогда придется говорить по-плохому. Ты слышал? — он оборачивается, смотря на Авантюрина. — Я пытался! Он сам виноват! Бутхилла это забавляет, он улыбается, когда перечисляет, что и в каком порядке собирается ломать бедняге. — Попробуй, гандон, — зло выплевывает парень, пиная Бутхилла по ноге в попытке дать отпор. И он пробует. Кивает и встает, отряхивая колени с деловитым видом, и с размаху бьет парня ногой по лицу. Переговоры, кажется, только что провалились окончательно. Он отлетает на землю, приложившись затылком. Пытается приподняться на локтях, но не успевает — на этот раз Бутхилл бьет по ребрам. Слышится тихий хруст, и парень сгибается пополам, ловя ртом воздух. Щурится, сплевывая кровь Бутхиллу под ноги, но ничего не говорит. Еще удар, и парень начинает задыхаться от недостатка кислорода. Слишком больно вдохнуть, чтобы попытаться. Авантюрин это мерзкое чувство знает. Было бы правильно, наверное, остановить Бутхилла, потому что пытки не вписываются в правила хорошего тона. Но он лишь опирается о стену, наблюдая за представлением. Это не его дело, повторяет Авантюрин. Чем меньше он будет участвовать — тем лучше. Пальцы цепляют зажигалку из нагрудного кармана. Он приподнимает маску, отворачиваясь в сторону, чтобы раскурить сигарету. Какая разница. Сейчас до него никому нет дела — можно немного расслабиться. Он оглядывается. От внешнего мира их отделяет изгородь из высоких кустарников, за которой прячется дорога с проезжающими мимо машинами. Позади — здание, битком забитое коллегами. Никому нет дела до их маленькой шалости. Проблемы начнутся тогда, когда этого парня начнут искать, чтобы передать «приветик» Шнайдеру. Заканчивать нужно быстро. Сваливать отсюда — еще быстрее. Если их в чем-то заподозрят, лучше не светиться лишний раз. Иначе будет очень трудно объяснить Яшме, как связаны его «внутреннее расследование» и избиение сотрудников Корпорации. Авантюрин думает об этом часто. Может быть, даже слишком. За все время он пришел лишь к тому, что лучше бы ей не знать об этом в принципе. Но сейчас… Сейчас он делает затяжку и продолжает наблюдать. Ему даже начинает нравится. Совсем чуть-чуть. Бутхилл делает пару шагов вперед, наклоняется и берет парня за волосы, поворачивая лицом к себе. На него почти больно смотреть — сплошной синяк, корчащийся от боли. Бутхилл что-то тихо говорит ему. Разобрать не получается, до Авантюрина доносятся лишь обрывки слов. Парень мотает головой, явно несогласный со сказанным, и ожидаемо получает по лицу снова. Стон боли уже слышно отчетливо. Авантюрин бросает взгляд на наручные часы — у них остается не больше пятнадцати минут, иначе они сильно рискуют. Ему приходится подойти ближе, чтобы одернуть Бутхилла, обращая внимание на себя. — Нам пора заканчивать. Бутхилл оборачивается на него с нечитаемым взглядом — сквозь узкие прорези маски попробуй угадать эмоции. Но кивает. Он что-то бормочет себе под нос, недовольный, когда вновь обращает внимание на бедолагу у себя под ногами. Если его и найдут здесь, то едва ли узнают. У парня глаза залиты кровью, и это не фигура речи — на лице не осталось ни одного живого места. Кровь кривыми зигзагами стекает по губам к подбородку, пачкая некогда белый воротник рубашки. Ресницы слиплись от слез, но он все равно улыбается, просто слегка криво — парочка зубов спрятались в траве, не выдержав ударов. Ему понадобится хороший стоматолог. И психолог — определенно. У Авантюрина в голове лениво ворочается мысль о том, что парень этого совсем не заслужил. Во всяком случае, этого они не знают наверняка. Но совесть затыкается, стоит вспомнить, каких людей Шнайдер нанимает в помощники. Не то чтобы сильно хороших. Он будет напоминать себе об этом каждый раз, как станет жаль этого парня. У Бутхилла, наверное, моральных метаний совсем нет. Авантюрин переводит на него взгляд — даже не обращает внимания на то, что парень дергается от каждого его движения. Бутхилл присаживается перед ним, почти ласково берет его руку в свою, поглаживая грязные пальцы. — Давай сыграем с тобой в игру, — его голос задумчивый, совсем без эмоций. Был бы Авантюрин на месте этого парня, у него давно бы потекло по бедрам, а этот еще как-то держится. — Он, — Бутхилл кивает на Авантюрина, — будет задавать тебе вопросы. А я, — все не отпускает его ладонь, разглядывая скопившуюся под ногтями грязь, — буду тебе ломать пальцы, если ты не ответишь, идет? Обещаю, тебе понравится! Авантюрин чувствует, как истерично дергается уголок губ. Ему нельзя участвовать в этом, нельзя выходить за рамки роли молчаливого свидетеля, потому что слишком тяжело будет свалить всю вину на Бутхилла, если что-то пойдет не так. Но Авантюрин все равно делает шаг вперед. Присаживается перед лежащим парнем, все пытающимся дышать ровно. Идея плохая, просто отвратительная, но пальцы ложатся на лацканы замызганного пиджака, возвращая им бессмысленно аккуратный вид. И не удерживается от того, чтобы слегка надавить на грудь. Парень морщится от боли. Авантюрин обещает себе подумать позже, делает ли это его таким же уебком, как Бутхилл. — У тебя небольшой выбор, — пожимает плечами Авантюрин. Он вынимает из внутреннего кармана пиджака пачку кредитов, отсчитывая на глаз. — Ты можешь либо рассказать нам все, что знаешь, взять деньги и свалить куда подальше, либо… — Авантюрин замолкает, кивая в сторону Бутхилла. Тот реагирует сразу, выгибая бедолаге указательный палец в обратную сторону. Слышится хруст, за ним — крик, который Бутхилл давит в своей руке, зажимая ему рот. Авантюрин неловко чешет затылок. — Ну… Ты уже понял, что будет в ином случае. Проходит пара секунд. Парень тяжело дышит, ловит потрескавшимися губами воздух, жмурясь от каждого вдоха — сломанные ребра все еще дают о себе знать. Он не отвечает, лишь загнанным зверем смотрит на Бутхилла. Авантюрин про себя считает время, наблюдает, как Бутхилл в очередной раз готовится что-нибудь ему сломать и… Он хрипит, почти не способный говорить, выплевывает вязкую кровь с каждым словом, обнажая содранные десны. — Не… надо… — он закашливается, не может продолжить, но из последних сил мотает головой. Этого хватает — Бутхилл останавливается, даже руку отпускает, позволяя ее спрятать. Парень баюкает ее, стараясь не задеть сломанный палец. Садится с трудом, возвращая себе равновесие. — Гриф… Он так назвался… Сказал, что… — парень снова заходится в надрывном кашле, гнет спину, пытаясь остаться в сидячем положении. Руки предательски дрожат, скользят по мокрой траве, не позволяя удержать равновесие. Авантюрину становится его жаль. Кладет руку на спину парня, слегка толкает его вперед, чтобы не упал снова. Он благодарно смотрит на него — насколько может. Его кровожадный взгляд Авантюрин хочешь расценивать именно так. Парень продолжает: — Сказал, что мне нужно передать записку телке из гениев. Я… не знаю, что там. Честно, не знаю… Я никогда не видел Ш-шнайдера, только… только Грифа. С нами всеми общался только он, честно! — Кто он? Имя, — Бутхилл хмурится. Кажется, его не радует перспектива гонятся теперь и за ним. — Я… не знаю. Он был здесь, на… — парень замолкает, пытаясь отдышаться: ему сложно долго говорить, приходится делать перерывы. Его речь и так тихая, едва различимая, и это начинает раздражать. — На Пир-Пойнте. Сказал, что работа непыльная… Я просто выполнял его мелкие поручения. — Как он выглядит, помнишь? Парень морщится, замолкает на пару секунд — в его голове вертятся шестеренки, и он неуверенно продолжает: — Высокий… Темные волосы. Длинные. Протез вместо левой руки. Лицо… Он носит очки. Я не видел… Шрам! У него есть шрам на шее. Авантюрин цепляется за новую информацию. — Почему Шнайдеру понадобилось Общество Гениев? — Не знаю. Честно, не знаю! Я должен был только передать записку от его имени. — Она у тебя осталась? Парень сбивчиво кивает и лезет рукой в карман штанов. Ошибка — через пару секунд отдергивает ее, шипя от боли. Пальцы опухли, налившись бордовыми синяками, и он поспешно убирает ладонь за спину, будто пытаясь спрятать ее, уберечь на всякий случай. Левой рукой не так удобно, но он все же выуживает помятый листок бумаги. Бутхилл вздыхает. Он тянет руку, и парень дергается как от огня, вызывая у него тихий ехидный смешок. Бутхилл забирает протянутое, но назад не отходит — шарится по карманам его пиджака, находя еле живой телефон, и поднимает его руку, не обращая внимания на протесты. Вытирает указательный палец — хоть этот не сломан — о свою рубашку, чтобы с силой надавить им на сканер отпечатков под экраном смартфона. Бутхилл поднимается на ноги и треплет парня по голове. — Хороший мальчик. — Теперь… Теперь вы меня отпустите? — от былой дерзости не осталось и следа — в его взгляде плещется надежда уйти отсюда живым. Авантюрину обязательно стало бы стыдно, если бы не было плевать. Парень ни в чем не виноват лично, но работодателей ему стоит выбирать тщательнее. — Ну мы же не изверги какие-то, — улыбается Авантюрин. Парень заглядывает ему в глаза — единственное место на лице, не закрытое металлической маской. Бутхилл согласно кивает, уже вовсю копаясь у него в телефоне. — Это я оставлю себе, если ты не против, ага? Парень отмахивается — его взгляд прикован к Авантюрину и деньгам в его руках. Авантюрин уже отсчитал сто тысяч — в награду за сговорчивость. Кредиты решают все. — У тебя минута, чтобы свалить, и если ты кому-то расскажешь… Парень истерично мотает головой, насколько хватает сил, и весьма резво для его состояния вскакивает на ноги. Он ковыляет к калитке, ведущей к дороге. Идет медленно, опустив голову, прижимает распухшую руку к груди, стараясь спрятать ее, чтобы больше не было больно. Бутхилл, отлипнув от чужого телефона, разворачивает записку. — Кто такой Чадвик? Авантюрин хмурится. Он слышал это имя — еще давно, когда копался в архивах Корпорации. — Кажется... Он создал какое-то оружие для КММ. Они уничтожили с десяток планет, когда пытались выиграть войну, но оружие потеряли тоже. В отчетах писали, что чертежи найти не удалось, да и сам он давно мертв, несколько янтарных эр прошло... Авантюрин слышит тяжелый вздох Бутхилла, и это ему не нравится. — Судя по всему, нет. — Пиздец. — Пиздец. Парень берется за кованую ручку, нервно оглядывается, словно не веря своему счастью, а после толкает дверцу, чтобы потом побежать — так же медленно, неуклюже, спотыкаясь на каждом шагу. Они смотрят ему в спину, будто провожают — это даже весело. А потом у Авантюрина сводит желудок тревогой. Он все понимает. Голова одним резким движением поворачивается в сторону Бутхилла, руки начинают мелко подрагивать. — Глаза, — хрипит севшим от волнения голосом. — Он видел мои глаза. Скорость человеческой реакции — одна пятая секунды. Выхватить пистолет, наверное, займет две, если долго тренироваться. Но Бутхилл не совсем человек. Авантюрин успевает заметить только смазанное движение. Звук прорезает тишину вечернего города прежде, чем Авантюрин успевает понять. Бутхилл стреляет. Где-то вдали заходится лаем сигнализация машин. Тело падает на асфальт, едва успев пересечь ограду. Бутхилл берет его руку, влажную от пота. Бутхилл странным движением переплетает их пальцы, дергает Авантюрина на себя. А потом они бегут.

***

Сердце стучит как бешеное. Кажется, еще чуть-чуть — и оно выпрыгнет наружу, разорвав грудную клетку. Позади остается задний двор с примятой травой, испачканной в крови. Остаются мозаики, «черные костюмчики», огромный зал и кучка претенциозных людей, которые уже наверняка знают, что случилось. Позади остается труп того парня, лежащего лицом в асфальт, с медленно расползающимся пятном на костюме. Авантюрин видел — Бутхилл попал ему точно в сердце, пробив тонкое тело насквозь, ебаный снайпер. Авантюрин видел, когда они сорвались с места, когда пробегали мимо: скрюченными онемевшими пальцами он еще сжимал купюры. Когда Бутхилл остановился всего на мгновение, чтобы вырвать их у него из рук — лишняя улика. Нельзя оставлять улик. Они и так наследили. Когда снова взял его за руку, утаскивая в одну из невзрачных подворотен, таща за собой, словно мешок. Когда Авантюрин вырвался из его хватки, убегая не только с места преступления, но и подальше от Бутхилла. Он все равно у него за спиной. Он все равно никуда не денется. Авантюрин чувствует его взгляд. И от этого еще поганее. Он не знает, как долго они бегут, зачем и куда. Мимо мелькают фасады домов, становясь все неказистее с каждой минутой — крыши ниже, окна выбиты, где-то заколочены, краска пузырится на углах, обнажая бетон и сгнившее дерево. Это уже не тот Пир-Пойнт, к которому Авантюрин привык. Это — его некрасивая, уродливая сторона, о которой обычно не задумываются, когда поднимаются в офис на пятидесятый этаж, откуда видны облака, проплывающие снизу. Это — та сторона, на которую все договорились закрыть глаза, пока она разрастается под боком. Неизбежное будущее огромного мегаполиса. Авантюрин сбавляет темп. Адреналин уходит из крови, и он чувствует, как болят от нагрузки ноги, как они перестают слушаться, как легкие отказываются дышать в отсутствие воздуха. Ему хочется биться головой о стену, хочется ровно так же приложить и Бутхилла пару раз. Да только все это бессмысленно. Внутри слишком много эмоций, не находящих выхода, и с каждой секундой их все сложнее контролировать. Там расползается липкий страх, захватывающий все вокруг, мешающий думать. За мгновение у него в голове мелькают сотни событий, одно хуже другого. От разочарования на лице Яшмы, когда она узнает, до картины, где он снова прикован к электрическому стулу наручниками, и кто-то опускает рычаг до упора. В груди закручивается тревога, подкашивающая ноги, от которой хочется спрятаться, не думать, не понимать, что он снова влип в полное дерьмо. Ебаный неудачник. Авантюрин опирается ладонями о дрожащие колени, пытается отдышаться, хватает ртом воздух, чувствуя, как горят легкие и щиплет от мороза щеки. Зажмуривается. Это немного отрезвляет. Но недостаточно, чтобы вынырнуть из вязкого болота, утянувшего его по уши. Удобный вариант — скинуть всю вину на Бутхилла, спустившего курок. Убившего человека. Сказать, сделать вид, что он ни при чем. Вот только Авантюрин понимает, что это из-за него. Все, блять, из-за него. Всегда. Это всегда он. Из-за его ебаных глаз. Все опять из-за них. Ему говорили, они приносят удачу. Ему говорили, это везение. Ему говорили, он благословлен. Но забыли сказать, что все дерьмо в его жизни — тоже будет из-за них. Холодный ветер разметает в стороны расстегнутый пиджак, забирается под одежду, морозит кожу, от него по спине бегут противные мурашки, но они и возвращают в реальность. Ему нужно успокоиться, привести мысли в порядок. Все самое херовое, что могло произойти, уже произошло. Соберись. Сейчас он либо разбирается с последствиями, сжав зубы, либо сразу ложится в гроб — электрический стул как альтернатива. И черта с два он сядет туда снова по своей же воле. Ветер путает волосы, заставляет глаза слезиться. Пряди падают на лицо. Авантюрин разлепляет тяжелые веки и оглядывается. Где он? Улицу не освещают фонари — они, конечно, есть, вот только лампочки все выбиты, а стекло хрустит под ногами, норовя разрезать подошвы ботинок. Небо черное, без единого намека на звезды, может, он сразу оказался в аду, чтобы не мучиться? Впереди высятся темные силуэты домов, таких же разбитых и потрепанных временем. Глаза начинают привыкать к темноте вокруг, и спустя время получается различить отдельные формы. Стальная труба, шуршащая падающими на асфальт каплями, уходит наверх, к прохудившейся крыше, из которой торчат деревянные балки. Если здесь кто и жил, то очень, очень давно. Вдоль дороги стоят несколько машин — еще старых, такие выпускали лет семьдесят назад, не меньше. Но и здесь нашлись ценители: колеса скручены, вместо них — кирпичи. Окна, конечно, разбиты, осыпая своими осколками ветхие сидения внутри. Не самое дружелюбное место. Хочется свалить отсюда поскорее. Сколько времени прошло? Как далеко его занес выброс адреналина? Сзади слышатся тихие шаги, и Авантюрин оборачивается, встречаясь испуганным взглядом с Бутхиллом. Он все это время шел сзади, не издавая звуков, не привлекая внимания. Зарывшись целиком в свою бессмысленную панику, Авантюрин совсем забыл о нем, оставшись наедине со своим страхом. Сейчас он даже рад Бутхилла видеть. Впервые. Это приносит облегчение — он не один. Так было всегда и каждый раз, но сейчас есть кто-то, на кого можно повесить часть ответственности, и это успокаивает. Бутхилл спокоен, будто ничего не произошло, и это раздражает. Но все обвинения Авантюрин проглатывает — как будто есть в них смысл. Как будто Бутхилл не скажет того, о чем Авантюрин и так знает, — он сделал это из-за него. Не обязан был, но сделал. Бутхилл решает иначе. — Ты в норме? — он подходит ближе, холодная металлическая рука ложится на плечо. Спрашивает чуть ли не с заботой, заглядывая ему в глаза. Становится неуютно. Чувство, незнакомое ему, плещется во взгляде Бутхилла, смотрящего на него с… волнением? Он, блять, волнуется за него? Серьезно? — Как... — Авантюрин все еще пытается отдышаться, выносливость никогда не была его преимуществом. — Как мы, блять, здесь оказались? Бутхилл пожимает плечами. У него не сбилось дыхание — неудивительно, — в голосе нет паники, движения выверенные, будто он вышел на прогулку перед сном, завалив человека так, между делом, не обращая внимания. Авантюрин смотрит и не видит в нем того, кого знал еще пару часов назад. Авантюрин смотрит и понимает, что ошибался — он думал, в Бутхилле нет никакой загадки, вот он — на ладони, простой, как пять пальцев, с глупыми пацанскими убеждениями и тупыми шутками, но сейчас… Сейчас в ответ смотрит тот, кого он совсем не знает. Это не пугает. Авантюрин сглатывает, ненавидя себя за это в данную секунду. — Когда его найдут, поднимется паника, — Бутхилл невозмутимо обхватывает его запястье металлической хваткой. Авантюрин невольно вспоминает отметины, оставшиеся на щеках у бухгалтера тогда, еще вечность назад, и на секунду мелькает мысль о том, что то же произойдет и с ним. Но прикосновения Бутхилла почти нежные. Настолько, насколько может быть нежным металл. Бутхилл переворачивает его руку тыльной стороной ладони вверх, смотря на его часы, и кивает сам себе. — Думаю, уже. Мы бы не успели проскочить обратно в центр, дорогу, скорее всего, оцепят. Почему-то Авантюрин не спешит вырывать руку из чужой хватки. С этого конца города в центр, где его ждет любимая пижама и теплая кровать, ведет всего одно шоссе — убийство человека на мероприятии КММ вполне себе причина, чтобы полностью остановить движение. Они любят показывать зубы. Говорить, что с ними такое не прокатит. Они — власть и закон. Они — то, вокруг чего строится и под кого подстраивается город, целая планета, а не наоборот. И Авантюрину всегда нравилось быть частью этого «они». Но сейчас, стоя под промозглым ветром в окружении монстров-домов, он начинает «их» совсем чуть-чуть недолюбливать. Авантюрин закусывает нижнюю губу. — И ты предлагаешь остаться здесь? — он навскидку кивает на здание позади себя — полуразрушенный дом, с обвалившейся крышей и неприветливыми темными провалами окон. Мерзкое место. — Ну... других вариантов сейчас у нас нет, — Бутхилл неловко чешет затылок. — До утра здесь искать не будут, потом как-нибудь свалим. Есть у меня тут... один знакомый. — Я не доверяю твоим знакомствам. — О, не бойся, он почти такой же милый, как и я, — глаза Бутхилла чуть щурятся, кажется, он улыбается. Крутит головой в попытках сориентироваться, и через пару секунд уверенно шагает за угол дома, сворачивая на другую улицу. Приходится идти за ним. — «Милые» в людей не стреляют, — огрызается Авантюрин. Скорее из привычки, сформировавшейся против его воли. Ненависть прошла так же быстро, как и появилась в момент выстрела. В момент, когда тело упало мешком с глухим звуком. Он трясет головой, пытаясь выкинуть эту картину из мыслей. — Если бы я не выстрелил, тебе пришел бы пиздец, — в голосе Бутхилла не угадывается ни одной эмоции. Он не стыдит, не хвалится своим благородством. Он констатирует факт, который они оба знают. Бутхилл спас его. От убийства можно попытаться отмазаться, когда нет конкретных подозреваемых. От избиения помощника Освальдо Шнайдера, от попытки узнать то, что спрятано за семью замками — нет. Когда ты последний из оставшихся во всей вселенной авгин, со слишком явной приметой, — совершенно точно нет. И от этого на душе мерзко. В темноте дороги на другой стороне, под невзрачным козырьком, Авантюрин замечает краем глаза маленький силуэт, сжавшийся комком. Но он не смотрит. Он отворачивается и ускоряет шаг. Не здесь. Не сейчас. Пусть лучше ему приснится очередной кошмар, вырывающий сердце из груди, чем он пройдет через это сейчас. Извини, Какавача. До тебя сейчас нет дела. Прочтешь свои нотации потом. Они снова поворачивают за угол, идут по очередной узкой подворотне, но здесь уже чувствуется подобие жизни. Вдали лают собаки, откуда-то из мусорного бака в углу пищит крыса, пытающаяся найти еду. Дома превращаются в пятиэтажки, в подвалах которых горит тусклый свет, пробивающийся через грязные стекла слишком низких окон. Здесь уже живут люди. Бутхилл ведет его по выверенной дороге, известной ему одному, и совсем не хочется спрашивать, откуда он знает про это место — в счастливом неведении как-то спокойнее. Если из-за угла на него выскочит пацан с ножом, Авантюрин даже не удивится. Сейчас, когда на горизонте угадывается мрачный силуэт бывшего космопорта, он понимает, что это за место. Самого первого, построенного на этой планете, когда Корпорация только задумывалась о создании штаб-квартиры. Потом построили новее, современнее, больше, ближе к… цивилизации. КММ вытеснила все, чем был Пир-Пойнт до ее появления. Вытеснила и замела по углам, чтобы не мешалось. Со временем тут все обросло липкой паутиной и людьми, выкинутыми за пределы пищевой цепочки за ненадобностью. Здесь — сплошь склады и дома, сколоченные руками тех, кому больше нет места под солнцем. О, если кто-то думает, что Пир-Пойнт — райское место, где нет места преступности и таким районам, пусть каждый даст Авантюрину по кредиту, он вмиг станет миллиардером. Авантюрин невольно проводит параллель с Пенаконией. Планета-праздник, выросшая из тысяч трупов заключенных. Корпорация всегда переваривала саму себя. И это — ее отрыжка, то, что не пригодилось. Выплюнутые винтики системы, неэффективные работники, все, кого затронула оптимизация рабочих процессов. Ошибка в ее генетическом коде. Они стекаются сюда — на окраины, до которых никому нет дела. Рано или поздно эта система рванет, но пока что все ограничивалось редкими задержаниями бедолаг, поверивших в свою безнаказанность. Это важная часть Пир-Пойнта, его экосистемы. Кто еще решится держать подпольные казино, рискуя своей головой каждый день, тащить наркоту в чистенькие офисы, чтобы работяги не сошли с ума от напряжения, если не они? Бутхилл останавливается около очередного невзрачного здания, где не горит свет. Авантюрин смотрит с сомнением. Решил его на месте придушить? Потрясающее место выбрал. — Мы пришли, — прерывает тишину Бутхилл. Они молчали все это время — и Авантюрин за это благодарен, у него было время прийти в себя, дойти от «ненавижу ебаных киборгов» до «окей, он защищал меня, это даже мило». Эмоции утихли, и теперь он готов сказать Бутхиллу «спасибо». Но делать этого, конечно, не будет. Как-нибудь в другой раз. — Сомнительные у тебя знакомства, — Авантюрин усмехается, толкая ветхую дверь, от чего та надрывно скрипит. Он надеется, что дом не сложится пополам, как только они зайдут внутрь. — Не думал с нормальными людьми дружить? — А как же ты? Или ты и себя ненормальным считаешь? Родной, у тебя проблемы с самооценкой! Авантюрин не отвечает, лишь закатывает глаза — уже привычное ему действие в разговорах с Бутхиллом. Он ведет ниже — к кованой лестнице, спускающейся в подвальное помещение с кучей обшарпанных дверей и полустертыми номерами на них. — Где-то… здесь, — Бутхилл вертит головой, ища нужную, и через мгновение толкает одну из них, выкрашенную в ярко-красный цвет, облепленную мультяшными стикерами и надписями наподобие «не входить, убьет». У Авантюрина появляется еще больше сомнений в этой личности. Бутхилл останавливается, пропуская его внутрь, и когда Авантюрин проходит мимо, склоняется к нему. Горячий шепот обжигает ухо, вызывая непроизвольные мурашки. — Ты только не удивляйся, Сампо… довольно эксцентричная личность. Авантюрин приподнимает брови, ловя его взгляд. — Еще раз так сделаешь, — он выбирает между «я тебя ударю» и «начну возбуждаться», но осекается, заметив хитрые глаза Бутхилла. Издевается над ним. — Не злись, милашка, я тебя от всего защищу. — А от себя сможешь? Бутхилл цокает. — Такой опции не предусмотрено. — Очень жаль. — Не ври, я тебе нравлюсь. — Может быть, в другой жизни, — усмехается Авантюрин и хлопает его по плечу.