Раз и навсегда

— Да! Я… Мы победили! — ору я, бегая по поляне и ликуя. — Мы победили! Я бросился к Арсению с такой стремительностью, что чуть не сбил его с ног. Схватив его за плечи, я задыхался от переполнявших меня чувств. Сердце колотилось, как молот, а губы сами собой растянулись в широкую, неконтролируемую улыбку. Выкрикнув его имя, я едва смог перевести дыхание, прежде чем слова сами сорвались с моих губ: — Мы победили! Держа парня за плечи, я внезапно осознал, что делаю, и, словно очнувшись от наваждения, резко отдернул руки. — Мы победили, — произношу я, стараясь говорить спокойнее, но голос мой всё же дрожит от волнения. Я внимательно всматриваюсь в его голубые глаза, и, к моему удивлению, в них нет ни следа гнева. Вместо этого я вижу что-то большее — гордость, смешанную с уважением. Это заставляет моё сердце биться чуть быстрее. — Да, — улыбнувшись, соглашается Арсений. — Но ты не учёл одного момента. Теперь, схватив меня самого за плечи, он развернул меня на все сто восемьдесят градусов. — Ты победил спор со мной, но нарушил их гармонию. Дневная фурия, сверкая глазами, с негодованием наблюдала за Беззубиком, который беззаботно прыгал вокруг. Когда он приблизился, она внезапно выбросила лапу, ударив его по морде с такой силой, что он отшатнулся. Затем, презрительно фыркнув, она развернулась и гордо удалилась в сторону леса. — О боги, — прошептал я, не в силах отвести взгляд от развернувшейся перед моими глазами драмой драконов. Беззубик, устремив на меня короткий, тревожный взгляд своих изумрудных глаз, сорвался с места, словно подхваченный порывом ветра. Его крылья мелькнули в воздухе, и он, издав отчаянный писк, бросился вдогонку за ней, исчезая в густой зелени леса. — Разве ты не знал, что если дамы проигрывают, они обижаются? — Ты не дама! — озлобленно отвечаю я, разворачиваясь к Арсению. — О, — тянет Арсений, разводя руки. — Я нет, а вот Пироженка — да. Она обиделась, а Беззубик, между прочим, мог бы и поддаться… — Нет! Чтобы я проиграл наш с тобой спор?! Ехидно улыбнувшись, Арсений не сводил с меня заинтересованного взгляда. — Либо так, либо так, — произнес он, пожимая плечами. — Ты, — процедил я сквозь зубы. — Подлый жук! Ты всё, всё продумал так, что по-любому ты в выигрыше. Выиграв гонку, ты и дальше игнорируешь меня. Но проиграв, надобность в общении пропадает вовсе! Потому что твоя дракониха не захочет общаться с Беззубиком. Арсений лишь саркастично пожал плечами, не сказав ни слова, но это молчание, словно удар хлыста, пронзило меня до глубины души. Внутри меня зародилось нечто яростное, словно огненная буря, бушующая в глубинах души. Не в силах больше сдерживать рвущиеся наружу эмоции, я с глухим утробным рыком, едва слышно бормоча проклятия, прошёл вслед за драконами, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, а кровь пульсирует в венах, подгоняя меня вперёд. День, начавшийся с триумфальной победы, внезапно превратился в мрачную сказку. Чистое небо, как лазурный полог, стремительно затянули свинцовые тучи, и первые капли дождя, словно слезы небес, начали падать на землю. Но это было лишь начало испытаний. Дневная фурия, обиженная на Беззубика, исчезла, будто растворившись, не оставила ни следа, ни намека на свое присутствие. В сырой чаще, насквозь промокшие и дрожащие от злого холода, мы продолжали поиски, час за часом, неустанно, словно тени, скользящие по лесу. — Братец, — тихо начал я, когда последние отблески дня утонули в вечернем полумраке. — Полетели домой, нас здесь не жалуют. Давайте дадим ей время, а? А завтра она остынет или того вовсе забудет, что было? Беззубик издал приглушённый рык, его глаза, полные усталости и тревоги, сверкнули на меня.

***

— Доброе утро! — крикнул я, буквально открывая дверь с ноги. От резкого хлопка двери Арсений, резко вскочив с кровати, оступается и неуклюже падает на пол. — Так тебе и надо, — шепотом произношу я, пока Беззубик втаскивает в дом корзину. — Какого… — разлепив глаза, яростно спрашивает взъерошенный Арсений, но вдруг, почувствовав запах, сморщивает нос. — О боги, зачем ты приволок рыбу? Он поднялся с пола, словно выпущенная из тетивы стрела, и устремился ко мне, готовый услышать ответ. Его грозный рык должен был вселить страх, но вместо этого я почувствовал странное умиротворение. Его заспанная физиономия, с растрёпанными волосами и выражением, в котором смешались растерянность и недовольство, выглядела так по-детски мило и одновременно нелепо, что я не знал, смеяться ли мне или пожалеть его. — Рыба не тебе, а Пироженке, — гордо заявляю я. — Это примирительный подарок. Беззубик небрежно бросает корзину, и её крышка, едва приоткрытая, с грохотом распахивается, выбрасывая рыбу на деревянные доски пола. — Нет, — отчаянно кричит Арсений, хватая стремительно падающую корзину. — Тут есть скумбрия, окунь, карась… — произношу я с невозмутимым видом, наблюдая за отчаянными попытками Арсения удержать корзину и за тем, как рыба грациозно скользит по деревянному полу, оставляя за собой влажные следы. — Тут нет Пироженки, — плаксиво произносит Арсений и, встретив наш с Беззубиком вопрошающий взгляд, продолжает. — Она вчера не захотела возвращаться домой. — И где она? — Она… Ну да помоги же мне! — взмаливается Арсений, когда огромная рыбина, вывалившись из корзины, с противным шмяком падает ему на ногу. Не успеваю я коснуться корзины, как Арсений, вздрогнув всем телом, будто от внезапного электрического разряда, мгновенно отскакивает от нее. — Ты чего? — в недоумении спрашиваю я, подзывая Беззубика к себе, чтобы тот отнес корзину на улицу. — Я ненавижу рыбу! Она скользкая, склизкая и, — понюхав руки, парень комично сморщился, — воняет. — Но… — начинаю я, неловко подхватывая скользкие рыбины и укладывая их обратно. — А как же… Ты держишь овец? — Не держу, — все еще дергаясь от неприязни, произносит Арсений. — А как же та, что… Ты ее украл, — догадываюсь я. — Фактически это сделал не я, — признается Арсений, опуская глаза в пол и быстро направляясь в сторону двери. Он торопливо натянул ботинки и стремглав бросился вниз по лестнице. Я поспешил за ним, стараясь не отставать. — А как же Пироженка? — окликнул я, когда мы уже подходили к кромке леса. — Что Пироженка? Она тоже не любит рыбу? — Нет, она её любит, — признается Арсений, продвигаясь дальше в лес. — Фух, — расслабившись выдыхаю я, оборачиваясь на Беззубика. Достигнув ручья, Арсений опустил руки в кристально чистую, ледяную воду. Её шелковистая прохлада окутала его ладони, словно обнимая старого друга, но лицо голубоглазого парня оставалось напряжённым и раздражённым. С яростным остервенением он начал тереть руки, словно пытаясь смыть не только запах рыбы, но и все следы того, что ему пришлось пережить в последнее время. Вода, как будто понимая его отчаяние, мягко ласкала кожу, но Арсений не замечал её успокаивающего прикосновения. — Что, фух? — Арсений подносит руки к носу и, убедившись, что запах не ушел, продолжает их мыть. — Фу… Рыба — это её стандартное меню. Чем вы её удивить решили? Тем, что она обычно ловит? Мы с Беззубиком обменялись взглядами, полными безмолвного понимания. — Гадство, — произносит Арсений, опять нюхая руки, и опять, сморщившись, отводит их подальше от носа. — Теперь полдня буду вонять. Внезапно он поднимает голову, и его пронзительный взгляд устремляется прямо на меня. — Не приходил вопрос в голову, почему «Пироженка» — именно «Пироженка»? — Потому что она милая? — Милый — ты. Потому что тупой, — бесстыдно заявляет он. — Бедная твоя девушка. — У меня её нет, — выпаливаю я, не успев даже осознать сказанное. Слова вырываются сами собой, опережая мысли. Я тут же начинаю судорожно оправдываться: — Была, но… Неважно. — Пироженка, — продолжил Арсений. — В свое время воровала в нашей деревне хлеб и прочее. В том числе… — Пирожные, — заканчиваю я за него предложение. — Да, она их обожает. Арсений медленно поднимается во весь рост, словно древнее изваяние, пробуждающееся к жизни. Его черные брюки обтягивают ноги, а белая свободная рубашка с распахнутым воротом обнажает бледную кожу. В этом образе есть что-то первобытное и притягательное. Я чувствую, как от этого зрелища живот сводит спазмом, а горло пересыхает, словно я вдохнул раскаленный воздух. — Так где Пироженка? — сглотнув ком в горле, спрашиваю я, отводя взгляд с груди на губы. Тонкие, нежные, слегка опухшие от сна губы. И такие манящие, заставляющие сердце биться быстрее. — Она в своем тайном месте, — витиевато отвечает Арсений, намериваясь опять куда-то идти, но я ловлю его за запястье. — Отведи нас к ней. — С какой стати? — недовольно отвечает Арсений, пытаясь выдернуть свою руку. — С такой! — заявляю я, испытывая раздражение и злость от манеры общения Арсения. — Что если ты нас к ней не отведешь, мы вернемся к тебе домой с рыбой и, вывалив ее на пол, будем дожидаться Пироженку там! — Не посмеешь, — цедит он, явно сомневаясь в моих словах. — Хочешь проверить? На меня устремляются холодные голубые глаза, словно два острых ледяных осколка, готовых пронзить насквозь. Его взгляд проникает в самую душу, замораживая всё внутри. Он предпринимает ещё несколько отчаянных попыток высвободить руку, но все его усилия тщетны. — Хорошо, — цедит он, испепеляя меня взглядом. Я медленно разжимаю пальцы, отпуская его запястье, ожидая опять каких-то фокусов от него. Но вместо этого Арсений, с лицом, искажённым яростью, резко развернулся и стремительным шагом направился к укрытию Пироженки. Мы с Беззубиком направились за ним. — Арс, — вымолвил я спустя долгое молчание. — Почему ты здесь один? Ты упомянул о деревне… Но где же все люди? — Там же, где я их и оставил, — отвечает Арсений, отгибая ветку дерева так, чтобы она ударила мне по лицу, но я ловлю ее. — В деревне. — А почему ты их оставил? — Потому что они хотели убить Пироженку. — Твоя деревня охотится на драконов? — в шоке произношу я. — Да, — тихо произносит Арсений, его голос полон печали, словно эхо далеких воспоминаний. — По крайней мере, так было четыре зимы назад. Отогнув упругую ветвь раскидистого дерева, перед нами предстала удивительная картина: подножие высокого каменистого склона, изрезанного глубокими трещинами. У самого его гребня пряталась крохотная пещерка, словно спрятавшаяся от посторонних глаз. На небольшом клочке земли, окружённом камнями, возвышалось одинокое дерево, а на его ветке, словно причудливая летучая мышь, висела Пироженка. Беззубик, не удержавшись, рванулся к ней, чуть не сбив нас с ног. Его глаза светились радостью и тревогой одновременно. Подойдя ближе, он издал тихий, жалобный оклик, надеясь на ответ. Пироженка, вздрогнув от неожиданного звука, стремительно вынырнула из-под своего крыла. Её глаза широко распахнулись от неожиданности, когда она заметила ночную фурию, но тут же вновь приняли холодное, безразличное выражение. Словно не замечая присутствия Беззубика, она опять скрылась под крыльями. — А что стало с твоей девушкой? — внезапно спросил Арсений, переводя мое внимание с драконов на него. К моему удивлению, в его голубых глазах не было ни тени злобы, ни ехидства, ни раздражения, к которым я уже успел привыкнуть. Вместо этого они излучали искренний, почти детский интерес, словно он действительно хотел узнать ответ. — Ну, — протянул я, стараясь говорить как можно более небрежно, хотя внутри все сжималось от напряжения. Говорить об этом не хотелось, но и отпугнуть желание Арсения общаться со мной было нельзя. — Я… С ней всё хорошо, просто мы расстались. — Не понимал намеков? — шутя спросил Арсений. — Может быть, — задумчиво произнес я. — Мы долго встречались, она ждала предложения, но брак — это дети… А это… — Сложно, — заканчивает за меня Арсений, его голос звучит тихо, но весомо. Я киваю, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Да, и хотя с ней было хорошо, — я подбираю слова, — нужных чувств для чего-то большего… У меня к ней не было. Признавшись во всем, я ощутил странное переплетение чувств. С одной стороны, на меня снизошла неожиданная легкость — Арсений не осудил меня, его реакция была полна тепла и понимания. С другой стороны, в душе зашевелился неприятный осадок: мысли о том, каким я оказался подлецом, бросившим Иру, снова всплыли на поверхность, терзая мое сознание. — А у тебя… Арсений, стиснув зубы и сморщившись, внезапно сорвался с места, устремившись к драконам. Беззубик, чувствуя вину, робко попытался встретиться глазами с Пироженкой, она же продолжала его игнорировать. — Мы требуем реванш! — заявляет Арсений. Раскрывшись, Пироженка встречается взглядом с глубокими голубыми глазами Арсения, такими же, как её собственные. И внезапно её губы растягиваются в странной улыбке. — Что? — в шоке произношу я. — Нет! — Реванш, — спокойно произносит Арсений, оборачиваясь ко мне. — Арсений, ни за что! — противлюсь я. — Я что-то не то спросил? Я… Я не буду… Ты снова пытаешься от меня избавиться? От мысли, что вновь придется проводить дни в одиночестве, скитаясь по острову, как отшельник, становится плохо. — Они помирят… — начинаю я. Арсений внезапно хватает меня за ладонь. Его грубая кожа, шершавая и теплая, словно бархатная, окутывает меня невидимым уютом. Моя рука, влажная и холодная, кажется недостойной этого прикосновения, и я чувствую внезапный стыд. — Мы требуем реванш в гонке, — спокойно произносит Арсений, мягко сжимая мою руку. — Но я не прошу тебя повторять прошлые условия. — Без…? — Ты ничего не теряешь, — успокаивающе произносит Арсений и, посмотрев на наши руки, вдруг резко выдергивает свою ладонь. — Но ты понимаешь, что должен сделать? — практически одними губами спрашивает Арсений. «Проиграть», — произношу я про себя, кивая головой.