Раз и навсегда

Подлетая к острову, я вдруг замечаю бледную фигуру, мелькающую среди зелени. Она скользит сквозь высокую траву, словно призрак, её силуэт то растворяется в густой тени деревьев, то вновь вспыхивает, словно звезда на ночном небе, прежде чем вновь исчезнуть, оставляя за собой лишь лёгкое колыхание листвы и шёпот ветра. Но, заметив моё приближение, фигура внезапно замирает, упираясь руками в бока. Чем ближе я подлетаю, тем явственнее становится её недовольство. — Привет, — кричу я, стараясь сохранить улыбку на лице, хотя внутри меня растёт страх. — Привет, — с недовольным оттенком в голосе произносит Арсений. — Это что всё такое? Его рука, гневно взметнувшись, резко указывает на сетку с вещами, плотно закреплённую на Беззубике. — Это кое-что, — уклончиво отвечаю я, спрыгивая с дракона. — Лети к дому. Похлопав Беззубика по загривку, я остаюсь один на один с Арсением, который стоял передо мной, словно грозовая туча, готовая разразиться бурей. От него исходил ощутимый запах пота, смешанный с едким гневом, который, казалось, с трудом сдерживался внутри. Я обернулся, провожая взглядом улетающего дракона, и его силуэт в совокупности с сетью, полной самых разных предметов, исчезающий в небесной синеве, вдруг показался мне странным и даже нелепым. — Зачем мне эти вещи в моем доме? — строго произносит Арсений, скрещивая руки на груди. — У тебя всего в одном экземпляре! — И? — По-твоему, пока ты будешь сидеть на стуле, я буду располагаться на полу? — Ну… — Кстати, что это? — Что? — в недоумении строчил Арсений. — Ты показал на всего меня? — Почему ты с голым торсом? Этот вопрос меня мучал с самого подлета, но я отчаянно пытался не смотреть и тем более не разглядывать его. — Я бегал, — скромно произносит Арсений, на секунду желая прикрыться руками, но потом отчего-то решает этого не делать. — Жарко… — Ты бегаешь по утрам?! Зачем? От чего? — Я бегаю просто так, — произносит он, разворачиваясь в сторону дома. — Просто для здоровья. — Странные вещи ты делаешь для здоровья. В моей деревне бегают только от кого-то… Идя позади Арсения, я неожиданно осознал, что мой взгляд заворожённо скользит по его коже, покрытой россыпью родинок. Казалось, что они мерцали, как звёзды на бездонном ночном небосводе, притягивая моё внимание и заставляя сердце биться быстрее. — Ты не пробовал вернуться на свой остров? Может быть, они пересмотрели свои взгляды? — Нет, — помотав головой, произносит Арсений. — Отец никогда… Говорили, он убил своего первого дракона аж в три года. — Но один человек — не вся деревня. — Вся. Если он вождь. На мгновение мне показалось, будто я ослышался. — Твой отец — вождь?! Круто! — потрясенно произношу я, но тут же осекаюсь. — Ой, не очень. Ой. Ну, короче… — Я понял, — спокойно произносит Арсений, оборачиваясь. В момент от пронзительных небесных глаз и голой кожи викинга сводит живот и пересыхает в горле. Не сообразив ничего лучше, я просто кивнул, пугливо уставившись на свои руки, будто увидел там что-то необычайное важное. Арсений же, немного посмотрев на меня, развернулся и пошел дальше. Я выдохнул с облегчением и поспешил за ним, стараясь не отставать. — Я просто своего отца особо не помню. Пропал, когда я был совсем маленьким… Говорят, он упал в логово Громмеля и там умер. Но я точно не знаю. Повисла звенящая тишина, словно мир затаил дыхание. Лишь наши шаги и звуки жителей леса нарушали её хрупкое равновесие. — Мне жаль, — вдруг произносит Арсений, выходя из леса на опушку своего дома. Мы так же тихо доходим до его двери. На балконе, ожидая нас, сидел Беззубик с вещами. Вид у дракона был крайне недовольный, по всей видимости, шли мы очень долго по его мнению. Поднявшись по лестнице, я подхожу к сетке и освобождаю стул для себя. Арсений, не обращая на меня внимания, идёт прямиком в дом. И как только скрипнула дверь, Беззубик опрометью бросился внутрь, чуть ли не сбив Арсения. Тихо выругавшись себе под нос, он почапал вперёд. Вдруг я осознаю, что это первый раз, когда молодой викинг впервые добровольно впускает меня в свой дом. — А раз твой отец — вождь, — начал я, таща за собой стул. — Он не пытался тебя искать? Пироженка, которая, видимо, до этого спала, сонно смотрела на улыбчивого Беззубика. — Неа. Тихо отозвался Арсений, натягивая на плечи повседневную рубашку. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он все еще видел перед собой те бескрайние небеса, что несли их прочь. — Вряд ли. Хотя, кто знает? Мой побег был таким внезапным, таким стремительным… Казалось, мы летели несколько дней. Или даже дольше. — он замолчал, будто погружаясь в воспоминания, которые были для него одновременно и болезненными, и сладостными. — И в итоге обратная дорога затерялась. Я пытался вернуться через год, узнать, как там Алён… Как там дела, всё ли хорошо, но острова я не нашёл… Арсений тихо закончил свой рассказ, слегка пожал плечами, как бы сожалея о прошлом, и опустился на единственный стул у стола. Я выдохнул, едва заметно усмехнувшись его негостеприимству, и с легким стуком поставил на стол тяжелый мешок, который до этого бережно нес. — Понял, — подытожил я с азартом, широко улыбнувшись. — И… Я раскрыл мешок и выудил оттуда слегка помятые, но всё ещё ароматные пирожные. Воздух наполнился сладким запахом свежего хлеба, и тут же, словно по волшебству, у наших ног материализовались драконы. — Да, мы с Беззубиком — тугодумы, но не идиоты, — произношу я, укоризненно глядя на Арсения. Его глаза блеснули, словно медный таз на солнце, при виде пирожных. Но мои слова остужают его радость, и через мгновение он пристыжено опускает голову. — Извини, — произносит он, оттягивая руки обратно. — Проехали, — произношу я, отдавая сладость драконихе, которая тут же его жадно сметелила. — Ты не со зла. Наверное… Затем, сев на притащенный мною стул, я достал еще одно пирожное и протянул его Арсению. Он взглянул на меня исподлобья, его светлые глаза, полные недоверия и опаски, словно пронзили меня насквозь. Но, несмотря на это, он все же взял десерт. Поднес его к носу и блаженно вдохнул. А затем, наконец, откусил. В этот момент его лицо озарилось такой искренней, почти детской радостью, что я не смог не улыбнуться. — Я не знал, что ты любишь сладкое, так бы попросил сделать с твоей любимой начинкой. Но хорошо хоть я выяснил, что рыбу ты ненавидишь, а то был вариант рыбного пирога. — Нет, Пироженка, — возмутился Арсений, когда дракониха, сверкнув лазурными глазами, потянулась к очередному десерту. — Не волнуйся, — я схватил Арсения за запястье, и его пульс под моими пальцами застучал, как молот. — Я ещё принесу. — Глаза от сладкого могут загноиться, — пояснил он, настороженно освобождая свою руку. — Ничего не случится от лишнего кусочка. — вдруг ощутив смущение, произношу я, не зная, куда деть руки, поэтому всё же достаю еще одно лакомство и отдаю его драконихе. — Хорошо. Именно с этого «хорошо» лед тронулся, и началась наша дружба. Да, мы все еще ругались, он все еще бесил и раздражал своей обидной недоверчивостью и, казалось, полным отсутствием гостеприимчивости. Я же психуя улетал, но каждый день был вынуждел возвращаться ведь у драконов процветала любовь, нам надо было строить дружбу. Я хотел как-то помочь положению Арсения и как-то его смягчить, поэтому решил, что надо начать с продовольствия. Ведь на одних овощах счастлив не будешь, а воровать плохо. Так в какой-то из дней я приволок овец, несмотря на предостержения Арсения, что это гиблая затея. Дело в том, что за овцами требовался постоянный присмотр, поэтому в первую же ночь на новом месте их всех сожрали дикие драконы острова. Однако я был готов поклясться, что несколько овец все же выжило, так как иногда были слышны блеяние. Но, возможно, это были лишь дроделки драконов-пересмешников, которые мастерски подражали звукам природы. Так или иначе, план с колонизацией животных потерпел крах. Также я помог голубоглазому викингу более-менее подготовиться сначала к осени, а потом к зиме, насколько это возможно. Мы утеплили крышу, но чуть не лишились пары пальцев. Строители из нас были плохие. Но самое главное, что случилось за эти месяцы, — мы перестали молчать, угрюмо глядя друг на друга. Мы начали говорить, и в этих тихих, но уверенных словах рождалась настоящая дружба. Я узнал, что за маской недоверчивого одиночки скрывался парень с широкой улыбкой, которому просто не повезло оказаться на задворках жизни. Время стремительно летело. За окнами уже царила холодная осень, а в наших с Арсением отношениях была весна, по которой бежали льдинки. — Когда я в полёте, я даже не чувствую холода. — произносит Арсений, закрывая глаза и раскрывая руки навстречу бескрайнему небу.— Есть лишь чувство… — Свободы… — договариваю я, не сводя восхищенных глаз с наездника на драконе. Грациозный профиль викинга, будто бы высеченный из камня, был устремлен к горизонту, манящему вдаль. Темные пряди волос, подхваченные осенним ветром, трепещут, словно крылья невидимой птицы. Заходящее солнце, художником, наносит последние штрихи на этот пейзаж, создавая вокруг головы парня светящийся ореол, который гипнотизирует, завораживает, заставляет сердце биться быстрее, а взгляд — неотрывно следовать за его чарующим образом. — Арс, ну почему ты не хочешь пойти со мной на праздник осеннего равноденствия? — Не хочу, — ответил он, резко поворачивая поводья дракона в противоположную от меня сторону. — Ну пожалуйста, — попросил я, перекрикивая порывы ветра, последовав за Арсением. На протяжении недели я то и дело заводил разговор о нашем празднике, но каждый раз он ловко ускользал от ответа. Сегодня был крайний день. И сейчас во время полета я решил, что надо спросить прямо и уговорить викинга, но и в небе он то и дело увиливал от меня. — Давай на победу, — заговорщицки произнес Арсений. — Опять гонка на драконах? Хочешь, чтобы опять Пироженка обиделась? — Нет. Только мы вдвоем. Если я быстрее добегу до своего дома, я не иду. А если ты, то так уж и быть. — Издеваешься? — возмутился я, пытаясь перекричать потоковый вертер. — Я пробовал с тобой бегать летом, тебя невозможно догнать! — Да или нет? — Нет! Арсений соскользнул с дракона, его сапоги утонули в густой, влажной земле, пропитанной бесконечными осенними дождями. — Ты познакомишься с моими друзьями, — произнес я, тоже спрыгивая с дракона и преграждая путь Арсению, пока тот никуда не сбежал. — А зачем мне с ними знакомиться? — искренне поинтересовался Арсений, приковывая меня взглядом. — Потому что вы все — мои друзья. Я хочу, чтобы вы познакомились. Хочу показать им, с кем я тусуюсь всё это время, игнорируя их. — А ты их не игнорируй, — парирует он. — Не могу! Потому что вынужден… Недовольно сморщившись, Арсений резко отстраняется, желая пройти. — Нет, нет, — торопливо произношу я, хватая парня за плечи, останавливая. — Не так. Я не вынужден. Я хочу проводить время с тобой, но… — Меня не достаточно — я знаю! И я плохой друг. Взгляд Арсения становится жестким, его плечи напрягаются, и он резко отбрасывает мои руки, словно они жгут его. — Ты хороший друг! И я хочу познакомить своих хороших друзей. — А я не хочу! — упрямится Арсений. — Мне и тебя достаточно. Зачем? — Прекрати! — внезапно срываюсь я, но тут же понижаю голос, увидев, как его глаза расширяются от испуга. — Прекрати быть таким противным и…нелюдимым. Ты очень интересный. Зачем ты норовишь быть один? — Я не один, — пристыженно произносит Арсений. — Один. Дракониха не в счет. Она, в отличие от тебя, не хочет быть изгоем. — Ты мой друг. В памяти всплывают его же слова, сказанные в начале нашего знакомства, что ему вовсе никто не нужен и в друзьях он не нуждается, а сейчас… — Арс, — уставше произношу я. — Почему ты… — А что дальше? — обрывает он меня. — Что дальше? — Хорошо, предположим, я согласился. Я полечу к вам. Но я там никого не знаю. — Ты знаешь меня! — Ты захочешь общаться с другими, я тебе и так надоел. Его голос был пропитан тоской, пробирающей до самого сердца. Он звучал так печально, что я невольно почувствовал, как меня охватывает желание заключить его в объятия, чтобы хоть как-то облегчить его страхи. Но что-то удерживало меня от этого шага — возможно, страх показаться слишком навязчивым или немужественным. Вместо этого я осторожно коснулся его плеча, пытаясь передать свою поддержку через легкое прикосновение. — Не надоел. Ты будешь весь вечер ходить со мной. — Все будут косо смотреть. Я чужак. — Нет, ты не чужак… — Нет, — отрезает Арсений, разворачиваясь и уходя. — Ты что, до сих пор мне не доверяешь?! — выкрикиваю я, следуя за парнем. Тишина. — Арс?! Ты боишься, что я тебя заманиваю куда-то? Что я лишу тебя дракона? Или что, в чем причина? Я догоняю его, резко разворачивая к себе. Его голубые глаза, вдруг наполнившиеся влагой, блестят, как два глубоких озера, готовых выплеснуть свои слёзы. — Арс? — настороженно произношу я. — Я боюсь не потому, что жду подставы. Уже нет. А потому, что боюсь обратно вливаться в общество. Я так долго был один. Так долго учился со всем справляться самостоятельно. Сейчас, спустя столь котороткое время нашего общения, я уже не представляю завтра без тебя! — Меня? — завороженно шепчу я. — А что же будет, когда память вновь оживит весёлые дни в деревне? Смогу ли я вернуться к прежней жизни? Захочу ли? — Мы всегда будем тебе рады. — произношу я, хватая его за ладонь и сжимая её. — Если захочешь остаться, старейшины не будут против. В этот миг в сознании расцветают мечты о нашем будущем на острове «Импра», где будут гонки на драконах, беседы и многое другое. — А мой прежний дом? — выдохнув, спрашивает Арсений. — А что он? Ты сам говорил, что тебя там не ждут. Они изгнали тебя за дружбу с драконом. — Там у меня жена, — признается Арсений. — Жена? — переспрашиваю я, вдруг ощущая сжимающую боль в груди. — Ты не говорил, что женат… — Ты не спрашивал. — О боги! Да из тебя всё клешнями приходится вытаскивать! Вот почему ты хочешь вернуться… Из-за неё? — Да. Сердце сжимается еще сильнее, будто невидимая рука стискивает его в тисках, оставляя в груди горький холод. — У вас были дети? — Нет, но мы хотели. Поэтому, возможно. — Ясно, — произношу я, отводя взгляд. — Извини, что завел этот разговор… Я отпускаю его руку, ощущая себя полным дураком. — Я помогу тебе отыскать семью. — Четыре года прошло. Я не думаю, что… — Мы попробуем. Арсений внезапно хватает меня за руку, и его прикосновение пронизывает меня, как электрический разряд. — Антон, прости. Внутри меня бушует шторм чувств, пропитанных горьким ветром разочарования. Я кивнул, не зная, что и сказать на его «прости». За что он извиняется: за то, что женат, за то, что, возможно, бросил семью, или за то, что не хочет в своей жизни меня? — Дай мне время, пожалуйста. «На что?» — рвется наружу, но я лишь молча киваю, с трудом сдерживая подступающие слезы. Сердце разрывается от обиды, и я не могу больше выносить его присутствия. Выдергиваю руку из его хватки и, не оборачиваясь, ухожу, оставляя за спиной горькое послевкусие.