Пожалуйста, просто живи

Ему резко перестало хватать воздуха. Кэйя не знал, что ему стоит сделать - сорваться с местом и помчаться прочь из спальни, сверкая по коридорам винодельни голым задом? Выпрыгнуть в окно? Откинуться на кровать и раздвинуть ноги? Что, черт возьми, он должен делать в такой ситуации? Еще и Йонас так удобно запропал непонятно куда, но даже если бы он и был рядом, вряд ли стал бы тратить свое драгоценное время на то, чтобы объяснять, почему Кэйя сидит абсолютно голый в чьей-то сперме буквально на кровати господина Крепуса. Прямо-таки попирая все мыслимые и немыслимые границы. Дилюк сделал шаг в комнату и поморщился - его лицо исказила такая гримаса отвращения, смешанного с гневом, что Кэйя подумал о том, что в принципе, умереть прямо здесь и сейчас - не самая плохая идея. Он вжал голову в плечи и изо всех сил старался уменьшиться в размерах, чтобы занимать как можно меньше пространства, но это не помогало. - Идем, - кажется, юный мастер перенял любовь к немногословности у своего отца, да упокой Архонты его душу. Дилюк крепко схватил Кэйю за руку и куда-то потащил. Прочь из дома? Кэйя уже успел нарисовать себе как в страшном сне картину, как вот он абсолютно голый, возможно беременный, оказывается на улице, где вообще-то уже давно не лето. Сопротивляться и задавать вопросы он не стал - в конце концов, в этой ситуации именно он выглядел самым виноватым и именно ему надлежало отвечать за содеянное. Так ведь? - Мастер Дилюк, - он начал издалека, потому что хотел на самом деле извиниться и как-то попробовать остановить этот алый ураган. Может быть, есть еще слабая, едва живая надежда на то, что юный господин его простит? Но вместо входной двери перед ошалевшим Альберихом оказалась дверь ванной комнаты самого Дилюка. - Я не успел принять ванну после дороги, так что залезай - пока вода не остыла. И возьми какую-нибудь эссенцию с полки.. Вот эту, - Дилюк опять поморщился, Кэйя чувствовал это спиной. Он забрался без колебаний в чан с теплой водой и намылился содержимым пузырька, который ему вручили еще до того, как он спросил - есть ли у юного господина предпочтения по части запаха? Пришлось проглотить всю гордость, а вместе с ней и подступающие к горлу рыдания. Пока что его никто никуда не выбрасывает - возможно, просто хочет трахнуть? Это он переживет. Закроет глаза и будет думать опять о чем-нибудь отвлеченном; главное - чтобы не было больно. А с всем остальным Кэйя знает как жить. Он живет в этом аду уже пять долгих лет. - Почему ты замер? Все в порядке? - голос со стороны и откуда-то сверху вернул его к реальности. И у Альбериха никак не получалось разгадать интонации - беспокойство? Раздражение? Злость? Он поднял голову и заметил, что Дилюк стоит позади ванны, скрестив руки на груди, и все также пристально на него смотрит. Оценивает? - Нет, нет, все порядке, мастер Дилюк. Да и что мы все обо мне, да обо мне. Как Вы и Ваше увлекательное путешествие? Много видели? - Кэйя вцепляется в эту тему для разговора. Ему не хочется говорить о том, как он себя чувствует. Он не может говорить об этом. Сейчас ему это невыносимо больно. Поэтому он вполуха слушает, что рассказывает Дилюк. Про то, как он был в Сумеру и пробовал там коньяк со всем подряд, но, конечно же, игристое вино из Фонтейна ему понравилось больше - они называют его шампанским и оно немного похоже на Мондштадтское. Он слушает про огненную воду из Снежной, настойку из каких-то там грибов - тоже из Сумеру. И все это так прекрасно заполняет пустоту в душе! Но внезапно Дилюк замолкает и подходит близко, а затем резко и неожиданно наклоняется и набирает пригоршню воды. - У тебя на лице грязь, - и с этими словами он оказывается еще более неприемлемо близко. Настолько, что Кэйя чувствует его запах - возможно, впервые за всю свою жизнь. От юного мастера пахнет приторным вином - тем самым, что оставляет на языке легкую пряность и интересное послевкусие. И к своему ужасу Кэйя понимает, что этот запах возбуждает его так, как не возбуждало вообще ничто уже давно. Он стыдливо отстраняется и начинает тереть щеку ладонью. - Не стоило Вам руки марать, мастер. Я и сам могу умыться, не хрустальный, - он улыбается, а сам пытается этим мельтешением занять как можно больше пространства, чтобы больше не отбиваться от вопросов о том, как он себя чувствует. Потому что сейчас он чувствует себя весьма.. деликатно. - Вылезай, вода уже остыла давно, - Дилюк не звучит раздраженным, он звучит уже немного уставшим. Протягивает краснеющему от неловкости Кэйе полотенце и даже почти не разглядывает его, хотя Альберих чувствует на теле этот пристальный взгляд, задерживающийся на особенно заметных синяках. - С тобой точно все в порядке? Или тебя.. кто-то обидел? - Кэйя садится на край ванны, закутавшись в полотенце и смотрит в пол. - Со мной все в порядке, мастер. Я же жив и здоров, руки-ноги на месте. - Мне следует извиниться, вероятно. Я был… довольно не сдержан, когда потащил тебя в ванну и заставил отмываться. Просто запах твоего возлюбленного очень.. он очень сильный, понимаешь? Меня аж мутит от него. - Вам не следует извиняться, что Вы! - возлюбленный? Кэйю едва не выворачивает прямо на пол, но он сдерживается. Так вот в чем была причина принудительных водных процедур! Альберих хоть и был тем еще необразованным болваном, но он знал, что альфы с трудом переносят запах других альф - особенно, если это все связано с сексом. Просто забыл об этой особенности. Что тут сказать, у них с юным мастером явно больше общего, чем кажется на первый взгляд - их, например, синхронно тошнит от Йонаса. - Я пойду, пожалуй, - больше всего Кэйя хотел оказаться сейчас в своей постели, желательно с парой крио-слаймов на лбу. Он чертовски устал и хотел просто побыть наедине с самим собой, без лицемерных улыбок и натянутых попыток угодить юному мастеру. - Ответь мне, Кэйя, - о, так он даже помнит его имя! Альберих аж вздрогнул, когда Дилюк обратился к нему. Пришлось довольно нехотя повернуться и приподнять бровь. Не забывая, конечно же, о легкой улыбке - ну разве у него может быть что-то плохо? - Что там произошло? Я понимаю, что страсть может настигнуть где угодно, особенно в твоем… деликатном состоянии, и готов простить, что это случилось в кровати моего отца. Но все же - ты был там, с этим человеком по своему желанию? Или он принуждал тебя к чему-то? К горлу опять подкатила тошнота. Ему опять нужно врать, да? Ведь даже если он расскажет свою жалкую, слезливую историю, ему никто не поверит. Что такое его слово против влиятельного слова управляющего поместьем? А если он будет клеветать на такого важного человека в обществе как Йонас, то Кэйю точно выставят на улицу. - Господин, нет, никто никого ни к чему не принуждал, что вы. Простите, страсть действительно застала нас в несколько неподобающей комнате, но больше этого не повторится, я обещаю! - у него чуть-чуть дрожат губы, пока он говорит. От страха? От внезапно накатившего на него чувства холода? Почему, Архонты, почему Дилюку так это важно, зачем он допытывается? - То есть, ты этого хотел? - Я это заслужил, - срывается у него быстрее, чем Кэйя успевает захлопнуть рот. И он буквально видит, как темнеет и тяжелеет взгляд Дилюка. Как тот хмурится и как светлеют костяшки пальцев, держащиеся за дверной проем. Кэйя делает шаг назад совершенно инстинктивно, ожидая.. удара? - Нет, ты этого не заслужил. Никто такого не заслуживает. Надень халат и идем со мной, - на этот раз Дилюк никуда его не тащит, а терпеливо ждет, пока Кэйя совладает с поясом и своими чуть дрожащими руками. Идут они в спальню Дилюка, где уже расстелена заботливыми горничными кровать. Дилюк сбрасывает верхнюю одежду и опускается на край, тянет за собой Кэйю. И оказавшись к нему так близко, Альберих снова ощущает то головокружительное возбуждение и невероятное притяжение - словно магнитом к железному щиту. - Кэйя, ты можешь врать сколько угодно, но ты.. ты ведь не умеешь контролировать свои феромоны, да? Он вздрагивает, потому что это звучит как обвинение, как угроза, как обещание прямо здесь и сейчас бросить его на кровать и трахать до кровавых мозолей. Но Дилюк смотрит на удивление спокойно и даже как будто бы.. грустно? - Не умею, мастер, извините. Я научусь.. - Дело вовсе не в том, умеешь ты или нет. Твой рот может врать сколько угодно, а вот феромоны - нет. И когда я зашел в ту комнату, я почувствовал в воздухе страх, унижение, отчаяние и боль. Согласись, это - совсем не то, что чувствует омега, который разделил кровать со своим возлюбленным, верно? Я спрошу еще раз, Кэйя, ты делал это по собственному желанию? Ему становится так страшно, что не хватает воздуха, чтобы дышать. Кэйя опять как рыба готов биться об лед, лишь бы сделать живительный глоток кислорода. Юный мастер раскусил его так искусно, что Альбериху буквально некуда деваться. Он чувствует себя загнанным в угол, ему абсолютно нечем отбиваться и пристальный, настороженный взгляд алых глаз, следящий за каждым его движением словно бы говорит Кэйе о том, что он может позволить себе сказать сейчас правду. И он говорит - тихо, еле слышно, почти шепотом. Потом прочищает горло и повторяет фразу, словно неуверенно пробуя ее на вкус. - Нет, я не хотел этого. Мир вокруг не рушится ему на голову. Архонты не насылают проклятия. Никто не врывается в спальню с вилами наперевес. Только чуть дрожит от ветра огонек свечи на тумбочке у кровати. И царит гнетущая, грустная тишина, которую сам Кэйя не в состоянии нарушить. Ему на плечо опускается теплая, почти горячая рука. - В моем доме это недопустимо.