Глава 3
28 сентября 2025 г., 20:24
Женя
Люблю четверги. Я вообще все дни недели люблю, но четверги – это такие маленькие пятницы. Время, когда из-за приближения выходных люди вокруг как-то смягчаются, становятся добрее и счастливее. Ну, некоторые. У Разинова вот лицо круглую неделю недовольное. Смотрю я на него и хочется подойти и прям пальцами уголки губ вверх поднять. Но он тогда точно оттяпает мне конечности, акула бешеная. Я сижу за партой и наблюдаю за тем, как мой коллега объясняет детям правила викторины. Перевожу взгляд вбок, чтобы удостоверится, что ребята и правда слушают. Катя выглядит очень внимательной и собранной, она даже делает какие то заметки в своей тетради. Ну что за чудо-девочка. Саша Магинов пялится в окно с безразличным видом и набивает едва слышный ритм пальцами об парту. Может показаться, что он витает в облаках, но я знаю, что он слышит и слушает. А вот Костя вроде не очень внимателен. Я прям через две парты чувствую исходящее от него напряжение. Спина прямая, брови сдвинуты, губы сжаты в тонкую линию. Но я его понимаю. Чем вообще этот Антон Владимирович думал, а? Я же изначально ему сказал, кого собираюсь звать в команду. Мог бы хотя бы переговорить со мной или предупредить, прекрасно зная всю ситуацию. Но нет, он не удосужился написать мне имена учеников, которых он выбрал в команду, и сегодня нас в кабинете английского, помимо прочих, встретил Ваня Петров. И ежу понятно, что все это приведет к очень плохим последствиям. Хорошо хоть с двумя другими ученицами из 10 «А» – Ульяна Рыжикова и Рита Крабикова – вроде проблем быть не должно. Хотя я не особо понимаю такой выбор. Ваня хоть отличник, он много чего знает и будет полезным игроком. Девочки же… ну, я конечно не учитель года за такие слова, но они довольно-таки обычные. Не глупые, но и не выдающиеся. – Итак, на сегодня предлагаю разобраться с орг вопросами, – говорит Разинов и выводит меня из состояния задумчивости. – Нам нужно придумать название, выбрать капитана и договориться, когда мы будем собираться для тренировок. Было бы хорошо выделить время на две тренировки в неделю: один раз для блиц-раунда, а второй – для логического. К капитанскому, думаю, особо нет смысла готовится, – он останавливается и выжидающе смотрит на меня. – Ага, – киваю я, потому что пока что со всем согласен, но это лишь заслуживает очередное закатывание глаз. Вот утырок. – Можем в это же время по четвергам собираться, а второй раз по понедельникам после шестого? Все одобрительно мямлят. А вот обсуждение выбора капитана вызывает спор. – Я хочу, – Ваня резко поднимает вверх руку будто на уроке. – Нет, – сразу же рычит Костя, и я вздыхаю. Чего и следовало ожидать. Почему все не может быть чуточку попроще? Мне так и хочется зыркнуть на Антона и сказать «Ну я же говорил, емае» . – Что нет? – Нет, ты не будешь капитаном. Я против. – Боишься моего авторитета? – Чего-чего? – Слова такого не знаешь? Неудивительно. – Нет, просто у тебя авторитета как у трехлетки. – А у тебя мозгов как у канарейки, но ты же почему-то тут. – Все еще больше чем у тебя. – То есть ты согласен, что у тебя мозгов как у канарейки? – То есть ты согласен, что у тебя авторитета никакого нет от слова совсем? – Так, хватит, – срывается Антон, опередив меня на полсекунды, – Прекратить балаган. Репов, ты тоже хочешь быть капитаном? – Нет, я что, совсем идиот на себя брать больше работы, чем надо, – бурчит Костя и скрещивает руки на груди. – Кто-нибудь еще кроме Петрова хочет предложить свою кандидатуру? – спрашивает он, обводя взглядом остальных учеников. Никто ему не отвечает, – Тогда, Ваня, поздравляю, должность твоя. Мальчик победно улыбается, поворачивается к Косте и показывает язык, на что тот отвечает звуком, отдаленно напоминающий дикий рык. Господи боже мой. Я непроизвольно кидаю взгляд на Антона и отмечаю, что он смотрит в ответ. Удивительно, но я вместо обычного раздражения или безразличия вижу усталость и смирение со своей судьбой. Понимаю тебя, Антоха, очень понимаю. Он прочищает горло и предлагает разобраться с названием команды. – Ой, а может «Умники и Умницы»? – предлагает Ульяна смущенно. – Папа говорил, раньше было такое шоу. – Не, звучит ужасно, – кривится Рита в ответ. Ребята продолжают накидывать варианты. – Разнобой, – вдруг говорит до сих пор молчавший Саша и остальные затихают. – Мы все разные, но боевые. – Это слово означает вообще дру… – начинает Ваня. – КАКАЯ ЗАМЕЧАТЕЛЬНАЯ ИДЕЯ!!! – перебивает его Уля переходя на ультразвук, аж подпрыгивая на месте. – Саша, гениально! – Ты совсем ебнулась? – бурчит Ваня, и я хочу что-то сказать по поводу матов в присутствии аж двух педагогов, но боюсь, если открою рот, то просто засмеюсь. – Это тупая идея, разнобой значит… – Ой, завали, – влезает Костя. – Охуенное название, молодец, Санек. – Да иди ты нах… – Так, хватит, – не выдерживает Антон и по его покерфейсу вообще непонятно, считает ли он это таким же смешным, как и я. Я-то еле-еле сдерживаюсь. – Во-первых, вы забыли, что тут два учителя в классе? Совсем обнаглели? Во-вторых, я думаю, что хотел сказать Ваня, это то, что слово «разнобой» значит отсутствие согласованности и несогласие в действиях. – Тоже подходит, – безразлично дергает плечом Саша и снова отворачивается к окну. Антон тяжко вздыхает, и я решаю вклиниться: – Ладно, это ваше решение, ребят. Голосуем. Кто за «Разнобой»? Вверх поднимается пять рук, и я сильно подозреваю, что это делается исключительно на зло капитану. – Ну пиздец… – тихо бормочет Ваня, а я делаю вид, что не услышал. – Договорились! Вроде, все обсудили? – спрашиваю я, поглядывая на Антона и тот кивает. – Тогда все по домам. Делайте домашку и ведите себя хорошо. Я остаюсь с Антоном, когда малышня уходит восвояси. Секундное молчание, и я не выдерживаю и начинаю хихикать. Разинов смотрит на меня и его лицо не выражает абсолютно ничего. Он молчит, и меня от этого еще больше разносит. Ну бывает, блин, смешинку съел! Я вижу через слезы, что уголок его рта немного дергается! Ну все, я его завоюю. Отвечаю, у меня раньше не было особо возможностей подбить к нему клинья, но за эти два месяца мы ступодово станем друзьяшками навек.***
– У нас будет ребенок, – говорит Кир и широко улыбается. Мы сидим на полу пустой квартиры, которую сняли Кир с Олей. Они не успели еще ее обустроить, поэтому его голос эхом отражается от стен. В середине нашего маленького круга лежат коробки с пиццей и бутылки с холодным пивом. Я в этот момент как раз тянусь за куском пиццы, но резко останавливаюсь. – У нас будет ребенок? – тупо переспрашиваю я – У нас будет ребенок, – бормочет Никита следом. – У нас будет ребенок! – кричит радостно Лева подрываясь вверх с колен Никиты, где он в начале вечера успел уложить свою голову. В следующую секунду мы дружной гурьбой налетаем на Кира и валяемся кучей малой на твердом полу, обнимаясь и щекотя друг друга. В какой-то момент Кир начинает плакать, я за ним, а следом и Лева. Даже у Никитоса глаза блестят. – Поэтому Оля осталась у родителей сегодня, – с гордой улыбкой объясняет Кир, когда мы немного успокаиваемся. – Хотел вам рассказать сам. – Нам срочно нужно что-то покрепче пива, – заявляю я авторитетно. – Никто не заметил, что у меня сегодня просто огромный рюкзак? – тянет будущий батя, смеется и игриво двигает бровями. – Там текилы хватит на всех. Это прекрасный вечер. Один из тех, что я точно запомню на всю жизнь. После неимоверного количества алкашки, несколько раундов слез и обнимашек, мы берем с Левой одно такси на двоих, потому что живем в десяти минутах пешком друг от друга. Решаю выйти вместе с Левой и прогуляться до дома, потому что хочу проветрить голову. Изначально идея кажется замечательной, но несмотря на прохладу ночи меня немного штормит и трезвость ко мне вообще не спешит возвращаться. Хоть бы еще не завалится где-нибудь… стыдоба… Я прохожу мимо автобусной остановки и замечаю, что на скамейке кто-то сидит. И мне кажется это… – Антон? – Блять! – восклицает он, подпрыгивает с места и прижимает руку к груди в испуге, а я думаю, не словил ли я белку, потому что Антон Владимирович не матерится. Хотя с другой стороны к нему не подкрадывались в два часа ночи на пустынной остановке. – Это я, Женя. – говорю я. Лица в темноте не особо видно, но по поднятым плечам и напряженной позе понимаю, что он не догоняет, поэтому пробую снова: – С работы, информатик. Плечи немного опускаются, и он делает шаг вперед. Теперь я вижу бледное лицо и сжатые в тонкую линию губы. – Что ты тут делаешь? Мое сердце немного екает, и я снова задаюсь вопросом, а не посетили ли меня галюны от вискаря. Он снова ко мне на ты обратился? – Иду домой, я тут рядом живу. А ты? – я делаю жест рукой, указывая на костюм, который виднеется через распахнутое пальто и который он всегда надевает в школу. – Ты что, с работы только идешь? Тебе настолько нужна премия за очередную стенгазету, что ты теперь и ночи в школе проводишь? Мне кажется, это был подкол века, но он молчит, а затем прищуривается. – О, – выдыхает он и я опять вижу… страх? Да что такое происходит? – Ты пьяный. – Выпил с друзьями, – признаюсь я и развожу руками. – Учителя тоже люди. Из Разинова вырывается небольшой смешок. Этот ворчун точно постепенно теплеет ко мне. – Я… – начинает он и морщится, как будто стыдясь чего-то. – Я проверял работы и заснул за столом. Проснулся, а уже ночь. До меня не сразу доходит смысл его слов, но когда доходит – мне не нравится. – Тебе надо больше отдыхать, – авторитетно уведомляю я своего нерадивого коллегу. Это заслуживает еще один смешок. – Очевидно, – бормочет он. Я мычу нечто утвердительное и вдруг понимаю, что я так устал и ноги меня уже не хотят держать, а скамейка выглядит довольно-таки уютно. Сажусь. Антон немного мнется, но садится рядом. Не касаясь. – Ты ждешь такси? – Телефон разрядился, а зарядку дома оставил. Думал, может повезет и приедет автобус или маршрутка. – Ничего уже не ходит. У меня возникает безумная идея пригласить его к себе на ночь. Мой пьяный мозг считает это отличной идеей. Это ведь шикарная идея, да? Я уже открываю рот, чтобы предложить переночевать у себя, как он говорит: – Сможешь заказать такси, пожалуйста? Я тебе в понедельник верну. О. О, эта идея намного логичнее. Ладно. Конечно, я помогу человеку в беде и закажу такси, о чем сразу же и говорю ему. Он мягко улыбается, и эта ночь становится все чудесатее, потому что Разинов мне никогда не улыбался раньше. Ухмылялся самодовольно? Да. Презрительно кривил губы? Тоже да. То вчерашнее движение уголка его рта – это гребанное чудо, но тоже было. А искренняя улыбка – боже упаси. Достаю телефон, открываю приложение, протягиваю его парню. Его лицо сразу же освещается экраном, и я отрешенно думаю о том, что он довольно милый, когда не… на работе? Антон вводит адрес, и мы ждём. Вдруг меня пробивает на нервный смех, и я не могу его сдержать. – Очень странная ночка, – объясняю я в ответ на вопросительный взгляд Антона, все еще хихикая. – Да уж, просто ебануться можно, – бормочет он, и меня еще больше уносит в дикий хохот. Успокаиваюсь, и мы немного молчим, а потом Антон недоверчиво тянет: – А ты вообще дойдешь до дома? Блин, надо было тебя проводить и оттуда заказать такси. Ой, это приятная мысль. Чтобы он меня проводил. Чего это он такой добрый и милый и… трогательный? Я поворачиваю голову, рассматривая его профиль: черные короткие волосы, карие глаза, бледная кожа, чуть порозовевшая от ночной прохлады… – Бля, Женя, ты как? – я моргаю и понимаю, что карие глаза смотрят на меня с беспокойством. Я снова его напугал? Или это он за меня волнуется? – Ммм? – мычу в ответ, почему-то не получается формулировать предложения, меня засасывает в омут его зрачков. Я же просто пил, не курил ничего, что со мной? – Так, ладно, дай я отменю такси. Он тыкает в мой телефон, а потом со вздохом поднимается. Мнется немного, потом резко выдыхает и протягивает мне руку, а я с радостью ее принимаю. Рука холодная и мягкая. Он замерз? Я согрею! Я же обещал себе, что найду к нему подход, пусть даже он обо мне очень плохого мнения (что, кстати, вообще ужас как несправедливо и необосновано). Поэтому когда он помогает мне встать и отпускает руку, делая шаг назад, я непроизвольно тянусь к нему чтобы… не знаю что… обнять? Мне просто очень хочется его согреть. Но Антон вздрагивает всем телом и отходит еще на один шаг, а я мигом опускаю руки. Может он не любит, когда его кто-то трогает? Тогда не буду. Он прочищает горло. – Сможешь сам идти? Я угукаю, потому что он не любит прикосновений и это явно правильный ответ. Мы продолжаем стоять на месте, и мне кажется, я немножечко шатаюсь. Или это мир шатается? – Ээээээ… Жень? – зовет Антон. – Я не знаю, где ты живешь, так что тебе нужно будет вести нас, ладно? Я киваю. Я могу это сделать. Начинаю наш недолгий путь обратно к школе, через школьный стадион, к моему падику. Пару раз я спотыкаюсь все-таки, но Тоха каждый раз меня ловит, сразу же быстро убирая руки. Я стараюсь идти ооооооочень аккуратно, чтобы ему не приходилось меня ловить, но тело меня подводит. Глупое-глупое тело. – Мы пришли, – оповещаю я. – У тебя есть кто-то дома? – А ты хочешь зайти? – спрашиваю, и даже я слышу, что мой голос пропитан надеждой. Ну и ладно, я бы хотел, чтобы Антон заскочил ко мне. Мне почему-то кажется, что это чудо дружелюбного общения со мной кратковременно, так что я бы хотел воспользоваться этим по полной. – Нет, – хмурится он, и мне так хочется разгладить морщинку у него между бровей. – Я имел в виду, есть ли у тебя кто-то дома, кто тебя встретит? Вдруг ты навернешься на лестнице или по пути в ванную. Ну какой ты очаровательный, Антон. Я широко улыбаюсь и ничего не могу с этим поделать. – Я живу один, но не волнуся. Я не настолько в зюзю. Но хмуриться он не перестает. Бормочет что-то себе под нос, а потом выдает: – Пойдем, доведу тебя до двери хотя бы. – Какой джентельмен, – хихикаю я, доставая ключи. Они падают с громким лязгом на асфальт, и Антон с тяжелым вздохом поднимает их и открывает дверь подъезда. Поднимаемся наверх без происшествий. Потому что я молодец. Разинов правда не подтверждает этого, когда я его уведомляю. Он лишь открывает дверь моей однушки, но остается за порогом, когда я вхожу в темноту. Он нащупывает переключатель и коридор озаряется желтым светом. Я недовольно щурюсь. – Дальше сам? – спрашивает Антон и опять улыбается мне, и мне хочется хвостиком вилять от такого. Но у меня нет хвоста, а есть совесть, поэтому говорю: – Да, спасибо. Антон снова заказывает такси. – Береги себя, Жень, – тихо говорит он, отдает телефон и уходит. Я ложусь в кровать прямо в одежде и наблюдаю, как значок машины движется по карте от моего дома к дому Антона, который, как оказалось, находится аж на другом конце города. Я не засыпаю, пока он не оказывается в точке назначения и приходит уведомление, что поездка завершена.
