Дыши со мной

Женя

             Я просыпаюсь с сильным рывком и слышу громкое и испуганное «Блять!». Поднимаю глаза и спросонья не могу понять, где я и что здесь делает Разинов. Оглядываюсь в растерянности. Черт, я заснул у него в классе во время их тренировки? Хотя не удивительно: всю ночь возился с очередным проектом по подработке.              – Ты заснул, – говорит Антон, его голос звучит немного ниже, чем обычно.              Да уж, Шерлок местного разлива.              – Да, сорян, – зеваю и лениво потягиваюсь, разминая затекшие конечности.              Уголек в этот момент тоже просыпается, тянется и так сладко мяукает, что я не выдерживаю и чешу ему брюшко.              – В зоомагазин? – уточняет Разинов, и я только сейчас замечаю румянец на его обычно бледных щеках. Может, приболел?              – Если все еще хочешь сходить со мной за компанию, – пожимаю плечами и после утвердительного кивка добавляю: – Ой, я не подумал сразу взять свои вещи. Бери Уголька, и встречаемся у выхода.              Пулей возвращаюсь в свой кабинет, собираюсь и проверяю, что все компы выключены, а потом закрываю класс и перепрыгивая через несколько ступенек спускаюсь в фойе. Антон болтает о чем-то с вахтером, а в руках у него гнездо, из которого виднеется только голова Уголька, внимательно следящего за происходящим. Божечки-кошечки, ну что за милота. Увидев меня издалека, Разинов заканчивает разговор, и мы выходим на улицу. Дождя уже нет, ура.              Пока я веду нас в магазин с самым замечательным названием в мире – «Зверята», – мой рот начинает жить своей жизнью. Так часто бывает, когда мне неловко и хочется заполнить гнетущую тишину. Ладно бы говорил про что-то интересное, глубокое, что заставит Антона посмотреть на меня по-другому, но нет, я почему-то подробно рассказываю ему сплетни своего подъезда. Да, я сплетник. Да, мне какого-то хрена очень интересно, что баба Зина начала слишком часто захаживать к деду Елисею на чай, а Машка с двадцать второй квартиры вроде бы разводится с мужем, потому что того волнует только работа.              Антон не отвечает на мои попытки в беседу, но хотя бы не ругается и сарказмом не плюется. Хотя на самом деле не уверен, хорошо это или плохо.              В магазине я сразу беру тележку, и начинается веселье, потому что мой Уголек заслуживает всего самого лучшего. В первую очередь берем корм. Антон садится на корточки и, все еще прижимая Уголька к груди, вчитывается в этикетки, потому что «корм должен быть подходящий, ты что его убить хочешь?!». Следующими в корзину отправляются супер милые мисочки для воды и еды с надписями «Мяу» и «Мяу-мяу», туалет и наполнитель. Я присматриваю огромный кошачий дом с когтеточкой, но понимаю, что мы его сейчас не дотащим ко мне домой, поэтому останавливаюсь на более маленьком варианте. Куплю потом что-нибудь получше онлайн с доставкой. Но лежанка в виде гигантской кошачьей лапки мне нужна прямо сейчас, естественно.              Останавливаемся возле стеллажа с игрушками. Я сразу же беру палку-дразнилку с перьями на конце и тихо хихикаю, представляя, как нам будет весело. Антон неуверенно тянет руку к маленьким разноцветным мягким мышкам. Выбирает серую, что мне кажется капец скучным, но я молчу. Это единственное, что он выбрал просто так, а не для жизненного функционирования, так что я не хочу его спугнуть.              На кассе тянусь за кошельком, но Разинов меня останавливает.              – Я заплачу, – и хмурится.              – Сдурел? – у меня глаза из орбит вылазят. Я же столько всего набрал и на цены вообще не смотрел.              Но Антон меня даже слышать не хочет, бурчит еще что-то про долг за такси и протягивает карту продавщице.              Выходим на улицу и топаем в сторону дома, потому что тут и без слов понятно, что я сам все это добро вместе с Угольком не дотащу. Теперь я даже не пытаюсь тишину разбавить, как-то мне уж совсем неловко.              Дома я с тяжелым вздохом кладу пакеты на пол в прихожей, а Антон аккуратно выуживает Уголька из его кокона и ставит на пол. Малыш принюхивается и настороженно идет исследовать мои хоромы.              – Чай? – предлагаю я парню, но тот лишь мотает головой. Да серьезно, оттаиваей уже! Мы со-родители Уголька, в конце концов можно уже и подружиться! – Да ладно, не хочешь проверить, что я все правильно разложу и не угроблю несчастное животное, перекормив его в первый раз?              Мои манипуляции очевидно не работают, потому что Антон говорит:              – Гугл тебе в помощь, – уголки губ немного подрагивают, но затем он снова становится серьезным. – Если что пиши. Мне правда надо идти, я репетом подрабатываю и надо на занятие ехать.              Ох, Тоха, ну сам напросился. Мне не особо нужна помощь, но я не упущу эту возможность.              Именно благодаря одной неосмысленно брошенной фразе, я провожу весь вечер, написывая Антону и задавая самые тупые вопросы, а также присылая ему миллион фотографий Уголька в самых разных местах моей квартиры.              Я: наш малыш в первый раз покушал!              Антошка: Замечательно.              Я: Уголек в первый раз сходил в туалет! Сразу в лоток, прикинь. Мне кажется, наш кот гений.              Антошка: Это твой кот.              Я: Ой не ври, он тебя выбрал сразу же! как утенок за мамой-уткой пошел, я все видел.              Антошка: Я как минимум папа-селезень.              Я: Да-да, конечно. Слушай, а эти какашки так и должны выглядеть? *фото*              Антошка: Я сейчас самовыпилюсь на глазах у шестиклассника. Его психологическая травма будет на твоей совести.              Последнее сообщение вызывает у меня дикий приступ смеха, из-за чего Уголек вбегает в ванную комнату, заинтересованно смотрит на меня и коротко мяукает.              – Твой папа очень забавный, – объясняю я ему, широко улыбаясь, а затем подхватываю маленькое тельцо и целую в мокрый нос.              На следующий день каждый урок начинается с недовольного воя школьников, потому что «Как это сегодня Уголька не будет? В смысле остался дома? А мы зачем тогда вообще сюда пришли?!». Ауч. Это было больно. Вообще-то мои уроки классные и интересные, на них все должны ходить с превеликим удовольствием! И маленькие они еще прогуливать! Вот в универе… Ладно, зато посещаемость сегодня на высшем уровне. Приходится откупаться от недовольных детей миллионном фоток и видео, которые я вчера успел заснять.              Сказать, что я немного утомился, – ничего не сказать. Поэтому я неимоверно рад моей законной форточке на шестом уроке. С тихим кряхтением встаю со стула и разминаю затекшие конечности. Старость не радость. Надо заняться проверкой самостоятельных и подготовить план урока для кружка по программированию, но если я не прогуляюсь хотя бы чуть-чуть, то точно чокнусь. Поэтому решаю зайти в столовку за булочкой с корицей и чаем, там как раз сейчас людей быть не должно.              Однако не успеваю пройти и пять шагов по пустынном коридору, как из-за угла появляется хмурый Антон, а за ним гуськом следует штук десять семиклассников. Кидаю быстрый взгляд на телефон и удивляюсь:              – А вы чего тут? Урок же десять минут как идет.              Антон резко останавливается, как будто только заметив меня, и растерянно смотрит на меня. Дети за его спиной ойкают от неожиданной остановки и некоторые из них легонько утыкаются носом в чужие спины. Сразу раздается раздраженное шипение и тихое недовольное бормотание. Один взгляд за плечо от Разинова, и в коридоре снова наступает идеальная тишина. С легкой завистью отмечаю, что это было круто. Я такой покорности от детей добится не могу.              Парень снова возвращает свое внимание ко мне и устало трет переносицу.              – Лена сделала ошибку в расписании, и теперь у меня нет кабинета. У нас по идее должно было быть аудирование в 203, но там занято, а мой кабинет тоже…              Я понимающе вздыхаю. Во-первых, это в принципе неприятно, когда такое происходит и ты шаришься по школе как неприкаянный. Во-вторых, Леночка – секретарь нашей директрисы, которая всегда помогает с составлением расписания, – добрейший души человек, ей наверняка будет ужасно неловко, когда она узнает, что совершила ошибку.              – У меня сейчас форточка, и кабинет свободен, – говорю я с теплой улыбкой и киваю головой в сторону моего класса. – Будь как дома.              Брови Антона летят вверх, он комично выпучивает глаза и вытягивает лицо, будто я ему луну сейчас с неба достал.              – Серьезно?              – Ага, – делаю шаг вперед и протягиваю ключ от кабинета. – Я в столовку, приду к концу урока, лады?              – Спасибо, – еле слышно говорит Разинов и недоверчиво протягивает руку.              Я еще раз стреляю в него улыбкой, подмигиваю, огибаю это столпотворение посреди коридора и с замечательным настроением иду за булочкой.              В принципе я мог бы и посидеть за последней партой, пока Антон ведет урок, но мне не хочется его сильно смущать. Мне, конечно, далеко до проверок и открытых уроков, но все равно мне было бы нервозно, если бы на моем занятии сидел другой педагог. Так что я провожу оставшееся время в столовой, попутно переписываясь с Левой и остальными ребятами.              Захожу в кабинет со звонком, и Антон сразу же поворачивает голову в мою сторону. Его глаза блестят, щеки немного покраснели, а волосы растрепались. Так вот он какой во время урока. Такой… живой. Малышня уходит, и Разинов быстро собирает свои вещи, опустив взгляд в пол, еще раз тихо благодарит меня и быстро уходит. Не могу не отметить про себя, что я расстроен. Я надеялся, что мы поболтаем хотя бы. Но всему свое время. Мама всегда говорила, что нельзя торопить людей, когда пытаешься подружиться. Некоторым требуется больше времени, чтобы открыться.              На следующий день меня радуют новостью о том, что четвертый урок отменяется, но надо привести свои классы в актовый зал. Вроде будет разговор о вреде наркотиков для старшеклассников от представителей местной милиции. Сказали надо, значит надо. Поэтому собираю своих ребят, и мы стройным отрядом идем вниз.              Перед входом сталкиваюсь с Антоном во главе его оравы, и мы, даже не здороваясь, становимся рядом, пропуская наших детишек вперед и инструктируя, куда им надо сесть. Молча заходим вместе в пока что полупустой актовый зал, но Разинова вдруг останавливает мужик в форме. Я по инерции тоже задерживаюсь.              – Антон? Боже, как ты вырос, я тебя почти не узнал!              Тоха в принципе всегда бледноват, но сейчас вообще становится похожим на привидение. Он вяло жмет протянутую руку, но после сразу же одергивает ее, опускает и сжимает в кулак. У него что, проблемы с законом? Днем учитель, ночью серийный убийца? О боже, а если тогда он не просто заснул за столом, проверяя тетради, а возвращался с места преступления под покровом ночи? Мент, с другой стороны, вообще не замечает реакцию парня и продолжает:              – А я ведь только на прошлой неделе говорил с Володей, и он, жучила такая, даже не сказал, что ты работаешь в школе в моем новом районе. Тесен мир, как говорится.              И по-отечески хлопает Разинова по плечу, от чего из него вырывается не то вздох, не то писк. Я решаю, что видел достаточно.              – Извините, – говорю менту, аккуратно придерживая Антона под локоть, потому что мне кажется, еще чуть-чуть и он вообще в обморок грохнется, – но нам нужно проверить свои классы перед началом.              Не дожидаясь ответа, тяну парня к рядам, где расселись наши ребята. Усаживаю Антона на несколько рядов позади, у самой стены, а сам опускаюсь на место рядом. Мы молчим. Зал постепенно наполняется школьниками и учителями, несколько мужчин в форме выходят на сцену и начинают задвигать что-то про вред здоровью от запрещенных веществ и статьи, которые могут грозить за употребление и распространение. Я, честно говоря, не особо слушаю. Рядом Антон дрыгает ногой как ненормальный, и я краем глаза вижу, что он прикусил губу, скорее всего до крови, а взгляд вообще стал стеклянным. Меня это все так нервирует, что я даже подумать не успеваю, как рукой хватаю Антона за бедро, заставляя тем самым перестать отбивать чечетку. Слышу, как парень делает резкий выдох, но сам продолжаю смотреть вперед. На нашем последнем ряду никого нет, но я не хочу привлекать к нам внимание: вряд ли Тоха скажет за это спасибо. Я успокаивающе (по крайне мере, мне так кажется) сжимаю его, на что Антон как будто еще больше напрягается. Он вдруг встает и просто уходит из зала. Я растерянно смотрю ему вслед и нихрена не понимаю. Нужно пойти за ним? Я сделал хуже? Просто же хотел помочь и успокоить!              Решаю, что лучше остаться на месте. К концу выступления сотрудников милиции он не возвращается, и я себе места не нахожу. Делаю глубокий вдох и выдох. Сначала надо отвести детей по классам, чтобы они там до конца урока потусили. Забираю своих и Антоновых, которые очень подозрительно на меня посмотрели, когда я объяснил что их классрук попросил меня их забрать. Серьезно, что я им сделаю, украду 30 здоровых лбов?              Хорошо хоть у нас классы на одном этаже. Сначала проверяю его, но там пусто. Хотя бы не закрыт.              – Ваня, ты за старшего. Чтобы я никого шума не слышал, всем понятно? Ваш учитель скоро будет.              Все согласно кивают. Проделываю то же самое со своими ребятами, и Катя меня клятвенно уверяет, что они будут сидеть тихо как мышки. Ага, если бы. Надо быстро найти Антона, пока они не подняли на уши всю школу.              Оставшись один в пустынном коридоре, я задумываюсь куда бы мог свалить Разинов. Вряд ли просто из школы ушел. Я видел его сумку и пальто в кабинете, так что он должен быть где-то внутри. Если бы я хотел побыть один в школе во время урока, то я бы пошел…              Антон курит у открытой форточки в учительском туалете на третьем этаже. Меня так переклинивает от этой картины, что я останавливаюсь на месте и тупо пялюсь. С каких пор Разинов курит? Он повесил на крючок свой пиджак, а рукава белой рубашки закатал, поэтому сейчас он выглядит как плохиш-учитель из каких-нибудь женских похабных романов. Дверь за мной закрывается с тихим хлопком, и парень дергается, переводя взгляд на меня. Затем вроде бы расслабляется снова и затягивается, а затем выпускает дым в окно.              – Мероприятие закончилось? – спрашивает он спокойно, будто это самое обычный день, и я тут не паниковал, пытаясь его найти.              Он тушит сигарету об свой ботинок, проходит к толчку в одной из открытых кабинок, выбрасывает бычок и смывает. Затем оборачивается снова ко мне и поднимает вопросительно бровь. А я просто в ахере, честно говоря. Открываю рот и закрываю, как рыба, не издавая ни единого звука.              – Да, – наконец выдавливаю я сиплым голосом. Прочищаю горло, беру себя в руки и продолжаю уже более спокойно: – Я твоих в классе оставил, сказал сидеть тихо, пока ты не вернешься.              Антон кивает, опускает рукава и надевает пиджак.              – Спасибо, – говорит он тихо, его темно-карие глаза направлены в серое небо, виднеющееся из форточки.              – Да не за что, – отвечаю честно. Хочу спросить, что вообще происходит, очень хочу, но не буду. Мысленно заверяю себя, что если он захочет, сам расскажет. – Если что, то я всегда готов помочь.              Антон заканчивает застегивать пиджак, наконец смотрит на меня и улыбается. Впервые улыбается мне так, как тогда ночью. Искренне. Смущенно. И на этот раз никакая алкогольная дымка в сознании не мешает мне рассмотреть мельчайшие детали этой улыбки, разобрать ее на частицы и молекулы и запрятать это чудо в памяти навсегда. Я чувствую, как мои губы расплываются в ответ настолько широко, что щеки начинают болеть, но я ничего не могу с собой поделать. Из Антона вырывается смешок, он закатывает глаза и говорит:              – Погнали, скоро будет звонок. А дети наверняка своим галдежом уже всех учителей и администрацию на уши поставили.