Дыши со мной

Антон

             Пару недель пролетает незаметно. Мы продолжаем готовить ребят к викторине и, к моему дикому удивлению и гордости, они реально справляются лучше с каждым днем. Ваня не так часто лезет впереди корабля, Катя стала брать инициативу, Рита вошла в азарт и заявила, что они в лепешку расшибутся, но выиграют, Саша перестал так часто летать в облаках, за ним подтянулась Уля, а Костя почти перестал смотреть на Ваню так, будто хочет проломить ему череп. Хочется верить, что это моя заслуга как тренера и учителя, но, к сожалению, скорее всего идея Лужкова сходить командой в кафе сподвигла ребят сблизиться. Хотя хер знает, как там прошло все и куда они в итоге сходили, потому что учителей не звали. Это «кринж». Ну и ладно.              Вроде все шло как надо, впереди еще почти месяц перед самой викториной, а дети уже настолько продвинулись. Мой позитивный настрой уничтожает Ваня, который влетает в кабинет в рандомный вторник во время моей двойной форточки. Я со скрипом откладываю гору тетрадей, которую скрупулезно проверял до этого. Мне еще журналы нескольких классов заполнять. Что там, блять, опять стряслось?              – Антон Владимирович, я сваливаю нахуй!              – Из школы?              – Из команды! Найдите другого ебаната, я все.              Да где же я такого, как ты найду, золотоце…              – И в чем, собственно, причина?              Ваня открывает рот, но тут же его захлопывает. Щеки у него красные, кулаки вон как сжал. Тут либо парень влюбился и стесняется, либо опять проблемы с Костей.              – Не могу я, – Ваня драматически плюхается за первую парту прямо перед учительским столом и прячет лицо в ладонях.              – Что не можешь?              Пацан молчит. Я вздыхаю.              – Слушай, конечно, это дело добровольное. Я не могу тебя заставлять.              – Правда? – Ваня с надеждой убирает одну руку и смотрит на меня, будто я супермен и только что спас его из горящего здания.              – Конечно, – фыркаю я. За кого он меня держит? За тирана? – Все равно было бы неплохо узнать в чем дело. Мне казалось, с ребятами отношения налаживаются.              На это Ваня так ударяется лбом об парту, что я невольно дергаюсь, и тихо стонет.              – Да, мы вроде теперь… не так сильно бесим друг друга, – бормочет еле слышно.              Я жду, когда он продолжит. Ваня наконец поднимает голову и впивается в меня взглядом.              – Антон Владимирович, вы когда-нибудь были заграницей?              Чего, блять? Я вообще потерял связь.              – Э-э-э-э-э-э… Ну, на море ездил отдыхать в детстве. Египет, Турция.              Ваня повержено качает головой, будто моя история путешествий его крайне разочаровывает.              – Не, я типо про Европу или Америку говорю.              – Нет, не был. А это тут при чем?              – Бля, забейте…              – Ваня, харош юлить и говори нормально, – говорю раздраженно, потому что я уже ничего в этом мире не понимаю.              – Да мне блять страшно! – взрывается пацан и вскакивает на ноги. – Я Вас пиздец уважаю и не хочу, чтобы вы меня ненавидели! Но я уже заебался все это в себе тащить!              Я вижу слезы в его глазах, и во мне поднимается паника. За все три года я никогда не видел, как Ваня плачет. Я его даже грустным никогда не видел, только злющим как черт. В этом году весь мой класс решил меня выбить из колеи?              – Так, спокойно, – я встаю, подхожу и осторожно кладу руку ему на плечо. – Все в порядке.              Ваня вытирает сопли и слезы рукавом своего свитера и бурчит:              – Если Вы меня сейчас к психологу поведете как Рыжикову, я сбегу. И даже не предлагайте мне позвонить родителям.               Откуда он это вообще знает? Да, честно говоря, и мысли не было о его родителях. Одно время, я вообще подозревал, что его бьют дома, но в итоге ни мои уговоры, ни проверки соцработников ничего не дали. Так, ладно, сосредоточься, Тоха.              – Вань, нет ничего, что ты можешь сказать, и я вдруг стану тебя ненавидеть, – говорю абсолютно серьезно и искренне.              Я очень надеюсь, что он не топит котят и щенят по выходным. Хотя я бы даже тогда его пожалел и отправил лечиться. Слишком я привязался к пацаненку за эти годы.              – Я гей.              Лицо его за секунду сморщивается, будто он сразу же пожалел о сказанном. Но я не успеваю даже подумать о том, насколько это неуместно и что в любой момент кто-то может зайти. Я просто притягиваю парня к себе и обнимаю. Он впивается в мой пиджак и начинает еще сильнее плакать.              – Все хорошо, – шепчу успокаивающе, крепко держа его за плечи.              Продолжаю тихо говорить ободряющие общие фразы, пока Ванина истерика проходит. Всхлипы становятся тише, и он осторожно отделяется от меня и кривится.              – Бля, я вам весь прикид испоганил.              – Все в порядке, – заверяю его и быстро иду к кулеру на другом конце класса.              Парень благодарно принимает пластиковый стаканчик с водой. Я отпиваю немного из своего. Пока он пьет, я постепенно прихожу в себя. Бля, меня в универе точно не учили, как с таким справляться. Я вспоминаю родительское собрание в первый год моей работы и ответ отца Вани на предложение отправить его на художественный кружок, что «его сын не педик таким заниматься». Предполагаю, что дома Ваня слышал такое не раз. Понятно, почему он решил довериться мне, а не родителям.               – Вы никому не скажете? – Ванин тихий голос вырывает меня из мыслей.              Я с удивлением смотрю на него, но он уперся взглядом в пол.              – Конечно, нет, – четко выговариваю я. – И мое отношение к тебе не поменялось.              Он так резко поднимает голову, что, мне кажется, я слышу хруст. Ну что за кусок идиотины.              – Правда?              – Ага. Все еще мой любимый ученик. Только другим не говори, это типо непрофессионально.              Ваня широко улыбается. Господи боже, сколько детям надо мало для счастья. Эта мысль заставляет мое сердце в груди сжаться, но я силой воли отбрасываю любые мысли о себе.              – Я, конечно, ценю, что ты доверился мне, – начинаю я задумчиво, – но я все еще не понимаю, как это связано с твоим уходом из команды.              – А, – говорит Ваня и дергает плечом. – Это потому что я долбаеб и влюбился в Костю.              Я давлюсь слюной и дергаюсь так, что вода из моего стаканчика выливается мне на ботинки.              – Ой-ей, – вскакивает Ваня и панически смотрит, как я откашливаюсь. – Ту матч? Я подумал, что раз вы так охуенно восприняли мои наклонности, то это уже не так важно.              – Все в порядке, – сиплю я и вижу, как Ваня снова расслабляется.              Не знаю, что меня так удивило. Это в принципе логично. Он же его по сути за косички вечно дергает, фигурально выражаясь.              – И ты хочешь уйти, потому что Костя твоих чувств не принял?              – Вы что ебнулись, Антон Владимирович? – округляет глаза Ваня. – Я ему не говорил ничего. Я бля не хочу, чтобы он меня прибил одним ударом.              100% понимания и 0% осуждения, честно говоря.              – Я просто не могу постоянно с ним рядом быть, – тихо добавляет он, нервно теребя рукав своего свитера. – Еле себя сдерживаю, чтобы не прикоснуться, понимаете?              – Понимаю, – киваю я. – Подумай до четверга, ладно? Победа на викторине будет хорошим дополнением для заявки на поступление в универ. А вам все равно в одной школе учиться. Но если не передумаешь, то разберемся, что сказать остальным, окей?              – Спасибо, Антон Владимирович. Вы оху… очень хороший учитель.              Я улыбаюсь и устало смотрю, как он выходит из кабинета. Затем возвращаюсь к стопке тетрадей. Иногда будни учителя какие-то пиздец длинные.              

***      

      К вечеру лучше не становится. Весь день льет дождь. Когда я наконец заканчиваю работу, на улице уже темно, но лить не перестает. Хорошо хоть зонтик с собой есть. Угрюмо топаю на остановку, но беспощадная стихия все равно умудряется промочить мои ботинки и нижнюю часть штанов насквозь. Охуенно. Что за день сегодня такой?              Сажусь на пустую скамейку и оглядываюсь: никого вокруг. Через час начинаю понимать, что что-то тут неладно и лезу в телефон. В новостях пишут, что весь городской транспорт стоит из-за сильных осадков. Статья сопровождается фотками полузатопленных трамваев и автобусов. Замечательно. Открываю приложение такси, ужасаюсь тарифам, закрываю приложение такси. Вздыхаю и понимаю, что выбора у меня нет и кликаю на иконку снова. Следующий час матерюсь и проклинаю всех водителей, которые почему-то не соглашаются везти меня домой. Я окончательно замерз, про мокрые ноги вообще молчу. Решаю вернуться в школу и попробовать вызвать такси оттуда. Там хотя бы тепло.              Молюсь всем богам, чтобы не простудиться, потому что этого еще не хватало, и иду обратно. Подхожу к главному входу, но дверь открывается сама и из нее выходит информатик.              Все прошедшие недели он продолжал бомбардировать меня сообщениями. Сначала чисто про Уголька, потом вообще по любым темам. Но в школе я продолжаю его избегать. Он пару раз пытался меня выловить или задержать после наших встреч по викторине, но я искусно его избегаю.              Почему я его избегаю? Да хуй знает. После того, как чуть не потрогал его волосы как маньячело со стажем, мне страшно с ним оставаться наедине, тем более в школе, где меня могут запалить. Новая фобия открыта, блять. Потом еще вся эта фигня с дядей… Стыдоба.              Я всегда понимал, что Женя пиздецки красивый. Всегда понимал, что он меня физически привлекает. Еще бы, его светлые волосы, скулы, его широкая солнечная улыбка. Это все не мешало мне его тихо недолюбливать за то, как просто ему все дается, и за его ребячество. Наша работа над викториной и Уголек просто сильнее все запутали. Мне срочно надо было вернуть дистанцию.              Но отказаться от нашей переписки и прямо послать его нахуй я какого-то хера не смог. Она вобщем-то не особо личная. Мы разговариваем про Уголька, скидываем друг другу мемы, делимся музыкой и фильмами, смешными моментами с подработок. Мы не говорим о школе, друзьях и семье.              – Ты забыл что-то? – спрашивает он, осматривая с ног до головы.              – У нас в городе потоп. Транспорт не ходит, такси заказать не получается. Решил в школе продолжить попытки найти машину.              Женя скептически бросает взгляд на мои мокрые ноги и недовольно цокает языком.              – Не в мою смену. Погнали ко мне.              Мда уж, нет, спасибочки.              – Мне и в школе будет норм. Все в порядке, – заверяю я его, пытаясь обойти, но этот придурок преграждает мне путь.              – Ты совсем с дуба рухнул? Заболеть хочешь? Оставить всю работу по викторине на меня и свалить на больничный на две недели? – он хмурится, а мне как уебану так хочется приложить палец между его бровей и разгладить эту морщинку. – Столовая давно закрыта, а у меня есть чай и вкусняшки. Идти же всего ничего.              Я очень-очень слабый человек, поэтому соглашаюсь.              Женя юркает под мой зонтик и хихикает:              – Супер, а то у меня как раз зонтика нет.              Он прижимается ближе, а я уже вообще ни о чем не думаю. На каком-то автопилоте дохожу до его падика, всю дорогу лишь ощущая тепло его тела рядом и вполуха вслушиваясь в болтовню, которая льется из него стройным потоком.              Дома нас встречает Уголек. Он капец как вырос, хотя прошло всего-ничего. Конечно, я видел это и по фоткам, что Женя мне присылал с завидным постоянством, но в живую рост еще заметнее.              Пока я отдаю должное котейке и глажу его под громкое урчание, Женя незаметно исчезает в комнате и возвращается со стопкой одежды.              – У меня стиралка и сушилка, давай пока чай пьем поставим твои мокрые вещи. А то так реально заболеть можно. И можешь душ теплый принять, чтобы отогреться.              Сразу хочу отказаться, но я реально ужасно замерз. И штаны такие мокрые и холодные и неприятные…              – Спасибо, – киваю я и с благодарностью беру предложенные вещи.              – Ванная – первая дверь по коридору, – инструктирует он. – Сложи свои вещи внутрь стиралки, а я, как выйдешь, включу. Полотенце запасное в тумбочке под раковиной.              Я шлепаю по темному коридору, стараясь не сильно следить. Не особо осматриваясь, быстренько раздеваюсь, оставляю наручные часы на стиралке и запрыгиваю в душ. Пиздееееееец хорошо под обжигающе-горячим душем. Хочется постоять подольше, но не хочу показаться странным. Возвращаю на место часы, надеваю свои трусы и Женины штаны и майку. Хм, а у нас с ним почти одинаковый размер. Свои вещи и использованное полотенце кидаю в стиралку. Уже на выходе замечаю, что в стаканчике на раковине две щетки. Он что ли не один живет? Комната вроде одна, значит девушка?              Бреду на кухню, где слышу звон посуды и шум воды. Женя стоит ко мне спиной, моет тарелку и напевает что-то себе под нос. Он успел переодеться, на нем такие же штаны как на мне, только цвета разные: у него ткань серая, а у меня черная. С майками наоборот. Выглядим, как будто комплекты перепутали, но да ладно. Я прочищаю горло, Женя громко ойкает и оборачивается ко мне. На его лице сразу расцветает улыбка.              – Ох, привет.              – Привет, – самому хочется улыбнуться, но я почему-то себя сдерживаю.              – Чай, булочки, – он жестом показывает на стол, где стоят две чашки и тарелка.              Я делаю как велено. Женя быстренько отлучается запустить стиралку, а вернувшись садится напротив. Пальцы немного покалывает от высокой температуры, когда я касаюсь своей чашки. На ней нарисован Винни Пух.              Женя задумчиво сербает чай, а затем заявляет:              – Слушай, мы с друзьями в пятницу собираемся в бар. Го с нами?              Хорошо, что в этот момент у меня нет кипятка во рту.              – Нет.              – Почему?              – Не люблю пьяных людей рядом, – честно отвечаю я.              Он закусывает губу, как будто обдумывая что-то.              – Тогда в следующий раз мы сделаем трезвое сборище дома с настолками и безалкогольным пивом, идет?              – Зачем?              Он молчит слишком долго, и я хочу уже повторить вопрос, но тут Женя отвечает:              – Мне нравится с тобой переписываться, но я бы хотел провести с тобой время вживую. В школе ты меня избегаешь, а тусовка с друзьями звучит достаточно весело и неформально.              Я молчу. Честно говоря, я в ахуе. Чел просто принял как факт, что я не хочу с ним общаться в школе и все равно пытается найти способ закорешиться? Браво, епта.              – Ладно.              Женя буквально вспыхивает радостью. Как песик.              – Правда?              – Да, ладно. Ты не хочешь меня спросить почему я себя так веду? – не удерживаюсь я.              Он просто пожимает плечами в ответ.              – Захочешь – расскажешь. Я просто принимаю правила и стараюсь им следовать.              Не знаю, что конкретно меня удивляет, но мозг мой коротит от этого знатно.              Ой.              Ой ой ой.              А что это блять за чувствую теплоты внутри меня растекается? Нет, нет, нет. Быстро превратилось все обратно в лед. За что мне, сука, все это? Опять? Я опять в это вляпался? Тупой, глупый Антон. Сразу все было понятно, когда ты свои клешни к нему потянул. Надо было тогда порвать все связи. Но ты же, блять, любишь себя обманывать? Хули ты тогда с ним переписывался? Опять же потом останешься ни с чем, разьебаный в кровище и на улице.              – … тон? Антон!!!              – А?              – Ты в порядке? У тебя лицо, будто у тебя хомяк умер.              Да если бы.              – Можем не тусить вместе, если не хочешь, – добавляет он абсолютно серьезно.              Да как же я теперь откажусь, когда только что осознал, что ты мне… нравишься? Пиздец. У меня силы воли явно меньше, чем у Вани. Я не смогу заставить себя просто уйти.              – Нет, все в порядке, – хриплю я.              Женя смотрит недоверчиво, но не докапывается. Я прочищаю горло и достаю телефон.              – Попробую заказать такси еще раз, – объясняю я и… мне кажется или Женя надулся? Типо как в детском саду, когда сказали, что нельзя играть в луже?              – Так вещи еще стираются.              А. Точно. Я откладываю телефон и еще раз отпиваю свой чай. Он почти закончился, и я не знаю, что мы дальше собираемся делать, но мне как-то пиздец неловко.              – Хочешь, фильм посмотрим? – предлагает вдруг Женя.              – Э-э-э… Да? Давай.              Мы топаем в комнату. И да, тут только одна комната, как я и подозревал. На единственном огромном диване расположился Уголек. Он разложен, но застелен темно-красным махровым пледом, вокруг разбросана куча подушек. Туда меня Женя и посылает, пока он включает ноут и присоединяется к нам. Он выключает основной свет, но оставляет маленькую лампу на столе включенной. Класс. Интим. Где я так провинился-то?              Мы усаживаемся, Женя предлагает какой-то новый фильм про супергероев, я с важным видом киваю, будто я вообще ебу, о чем он говорит.              Женя справа, Уголек подлез под мой бок слева. Из коридора доносится размеренный шум стиралки. И мне так тепло, так хорошо, что я проваливаюсь в сон.              Просыпаюсь я с рывком. В комнате темно, и я сначала вообще не вдупляю где нахожусь. Вспоминаю, когда слышу неразборчивое мычание сбоку. Женя.              Тянусь за телефоном, его свет слепит как прожектор, и мои несчастные глаза сразу начинают слезится. Моргаю несколько раз, приспосабливаясь, и вижу, что уже час ночи. Куча сообщений и пропущенных от Поли, но я как идиот забыл снять телефон с беззвучного после школы.              Женя, видимо, тоже проснулся, потому что я вижу его помятое лицо в свете его телефона.              – Извини, я… – начинаю хриплым голосом и не могу продолжить. – Я… такси…              Я, блять, что разучился формировать предложения?! Может это заразно?              – А? – Женя поднимает на меня взгляд от телефона. – Ой, да оставайся, зачем куда-то ехать уже. Все равно скоро уже вставать, а так тебе до школы ближе.              И это… пиздец странно, но наверное логично? Да? Да. Норм. Я просто останусь здесь. С Женей. В одной кровати. Ага. И мы будем спать. Рядом.              Женя с тихим стоном гасит телефон и снова укладывается. На этот раз он залезает под плед и лежащее под ним одеяло. Дергает немного, намекая, чтобы я делал то же самое. Я делаю. И мы под одним большим одеялом теперь. Класс. Супер. Диван широкий и длинный, но мы так и остались почти вплотную друг к другу посередине. Я слушаю, как его дыхание замедляется, практически ощущаю тепло исходящее от него. Не верю, что смогу вообще заснуть в такой обстановке, но меня довольно быстро вырубает. Последней осознанной мыслью в голове пролетает, что мне тут безопасно.              Из сна меня вырывает громкое «ой». Я открываю слипшиеся глаза и не могу сдержать «Какого хуя?!», потому что надо мной нависла тень. Я подрываюсь и случайно пинаю локтем Женю, который во сне видимо переместился ко мне еще поближе, чуть ли не к спине грудью прижался. Тот тоже ойкает. Включается маленькая прикроватная лампа, озаряя темную комнату теплым желтым светом.              С моей стороны дивана стоит незнакомый парень в майке и спортивках и смотрит на нас широченными глазами.              – Лева? – хрипит Женя где-то слева от меня.              Парень останавливает на нем взгляд и всхлипывает.              – Я… я…              Женя встает, парень тоже двигается и вот они уже в конце дивана… обнимаются? Женя что-то шепчет ему, гладит одной рукой по темным волосам, а я в ахуе не могу двинуться. И колет, сука, сердце. Я только, блять, пару часов назад осознал свои чувства, а уже все полетело к хуям. Это его парень что ли? Он типа пришел неожиданно домой и увидел Женю в постели с незнакомым мужиком? Я бы наверное тоже плакал. Я и сейчас хочу заплакать, хотя права не имею.              Вместо этого, осторожно соскальзываю с дивана, хватаю свой телефон и тихо выхожу из комнаты. Они так и стоят в обнимку и меня не замечают. Захожу в ванную и вижу мои чистые и высушенные вещи, сложенные аккуратной стопкой на стиралке. Когда он успел? Ладно. Забираю их и ботинки с батареи. Ботинки еще мокрые, да и похуй. Я не переодеваюсь, а просто выхожу в прихожую, быстро надеваю боты и пальто, кидаю вещи в сумку и сваливаю. Приведу себя в порядок в школе.