Дыши со мной

Женя

             Он не отвечает ни на сообщения, ни на звонки. Я пытался выловить его в учительской, но он мастерски меня заигнорил. Нам надо поговорить. Мне надо объяснить. Он просто взял и ушел, а я даже не заметил. Но он же совсем не то подумал!! Наверное. Я вообще не знаю, что он подумал. Поэтому нам и надо поговорить. Поэтому я и мнусь сейчас как школьник перед его кабинетом, нагло оставив девятиклассников играть в сапера. Я знаю, что у него сейчас форточка.              Дверь открывается сама, а я еще не готов. Антон смотрит на меня красными глазами, и мне так стыдно становится, что я готов под землю провалится. Из-за меня он сегодня подорвался в пять утра и убежал на работу в моих спортивках!!              – Антон, – начинаю я, но тот просто проходит мимо.              Я нагоняю его.              – Антон, ну прости пожалуйста, дай объяснить.              Он продолжает молча идти, немного ускоряет шаг.              – Лева просто…              Он неожиданно останавливается, и я по инерции прохожу немного дальше. Его глаза расширяются, я смотрю вперед, чтобы понять, что его так удивило, и вижу Ваню и Костю. Они идут в нашу сторону, но так увлечены какой-то тетрадкой в руках Вани, что нас еще не заметили.              Разинов хватает меня за руку, я растерянно моргаю, и вот мы уже в темной каморке, где уборщицы держат ведра и швабры. Сильно пахнет чистящими средствами и половыми тряпками.              – Почему прячемся мы, если прогуливают они? – шепчу я удивленно, но мой рот быстро накрывает теплая рука.              – Я сейчас этого не вынесу, – бормочет Антон, но, как мне кажется, больше себе, чем мне.              Пацанята уже возле нашей двери, и я слышу недовольное:              – Пиздец ты тупой. У тебя пятерка только по физре. Как ты умудрился завалить труды?              Антон… хрюкает? Я не знаю, как еще назвать этот звук. Шепчет что-то, но я не могу разобрать что именно, и он все еще держит руку на моих губах. Я как-то слишком ясно осознаю, что он стоит очень близко и всем телом прижался ко мне и от него пахнет моим шампунем с ванилью. Не могу удержаться и начинаю ерзать. Антон резко отстраняется, убирая ладонь, но в каморке не особо разгуляешься.              Я решаю, что это мой шанс.              – Лева мой брат. Ну почти, вообще мы не родные. Но он мне как брат. И иногда ему бывает плохо, потому что… не могу сказать почему, это все-таки его дело. Вобщем, иногда по ночам ему бывает плохо, и он приходит ко мне. Чтобы я…. Помог ему пережить это, понимаешь? Мне жаль, что он тебя напугал. И что я не успел объяснить тебе это все сразу. Просто когда он такой, у меня срабатывает инстинкт первым делом ему помочь. А когда я очнулся, тебя уже не было.              Я в курсе, что протараторил все это шепотом на какой-то запредельной скорости, но мне было очень страшно, что Антон уйдет и не дослушает до конца. Не захочет дослушать. Я замолкаю, а он все еще тут. Стоит и молчит. И не видно лица ни черта! Хочется поторопить его, потому что мне очень важно, чтобы он все понял и простил меня. Но я жду. Жду вопросов, возмущений, чего угодно жду. Лишь бы не игнорил. Я за эти три урока чуть не поседел.              – Ладно.              Это такое тихое «ладно», что я еле слышу.              – Ладно? – переспрашиваю я.              – Да, ладно. Я понял. Все в порядке. Можешь перестать меня преследовать и атаковать сообщениями.              – И у нас все хорошо? – уточняю я              – У нас… – он запинается, будто ему воздуха не хватает. Не могу видеть его лицо, и меня это убивает, надо срочно выйти из каморки, но с другой стороны тут как-то… интимно? – У нас все хорошо.              Я облегченно выдыхаю. Между нами растекается тишина, но уже приятная. Уютная. А в этой каморке не так уж и плохо.              – Слушай, а у тебя разве нет сейчас урока? – интересуется вдруг Антон.              – А? Да, я оставил их играть в игрушки, чтобы выловить тебя.              – Женя, – вздыхает он, и мне так нравится, когда он говорит мое имя. Это просто так редко происходит, что сродни чуду, честное слово. – Нельзя так, ты же учитель, ей-богу.              Он открывает дверь и выходит, а мне вдруг становится жутко холодно из-за недостатка его тепла рядом. Я недовольно щурюсь и выхожу на свет.              – А чего мы вообще прятались-то? – спрашиваю я, осматривая пустой коридор.              Меня игнорируют и уходят. Ладненько. Зато у нас все хорошо.              Следующей у меня форточка, которую я провожу в своем классе, попивая какао. Тетя Люда из столовки просто богиня, она реально делает его лучше, чем любые крутые баристы в новомодных кофейнях. Она сама предложила, честное слово. Мне нужно было только накупить ингредиентов, и теперь она мне его делает практически каждый день. Серьезно, женился бы на ней, если бы не ее муж и шестеро внуков.              Мой покой прерывает Костя, и я хмурюсь, когда он закрывает за собой дверь.              – Ты чего не на уроке?              Он подходит ближе и садится за первую парту напротив меня. Дергает плечом.              – Историчка отошла куда-то, а мне надо с Вами поговорить.              Я сразу выпрямляю спину.              – Что случилось? Она пошла к директору?              Костя сразу вскидывает руки.              – Нет-нет. Правда. Никаких проблем нет. Просто я…              Пацан замолкает и закусывает губу, а я немного успокаиваюсь и жду, пока он соберется с мыслями.              – Мне совет нужен, – выдает парень наконец задумчиво.              Я делаю жест рукой, предлагая продолжить, и делаю еще один глоток какао.              – Как заставить влюбить в себя человека?              Оу. Любовные подростковые делишки. Милота.              – Никак, – пожимаю плечами в ответ. – Заставить полюбить нельзя. Можно просто любить самому и надеяться на взаимность.              Плечи пацана сразу же опускаются, лицо принимает вид побитого щенка.              – Ты уверен, что это не взаимно? – спрашиваю я мягко.              – О да, он меня ненавидит люто, – удрученно говорит Костя и, поднимая взгляд, поясняет: – Это Ваня.               Мой мозг немного тормозит. Я не знал, что Костя гей. Насколько я знаю, никто в школе этого не знает. И я… честно говоря, я просто никогда об этом не задумывался. В плане, вроде бы никто из моих знакомых и друзей не интересуется своим полом, но, честно говоря, мне вообще все равно кто с кем спит и кто с кем встречается. Я просто хочу, чтобы у всех все было хорошо. И этот пацаненок не исключение.              Костя теребит рукав своего худи. Я молчу и думаю, что сказать. Он вроде не хочет обсуждать сам факт того, что он гей, да? Так что просто поплыву по течению.              – Ты ему говорил о своих чувствах?              – Нет, – Костя говорит тихо и морщится. – Мне кажется, он меня просто унизит и посмеется.              Мда, вполне возможно. Может еще и школе всей разболтать.              – Может стоит попытаться с ним подружиться? – предлагаю я. – Я не говорю, что он прав и нужно терпеть все его… гадости в твой адрес. Он часто переходит границы. Но и ты тоже не сдерживаешься в выржаниях. Думаю, попробовать наладить просто хорошие отношения, без романтики, а как приятели, будет хорошим стартом.              Костя задумывается и через несколько секунд кивает.              – Да, хороший план.              Он благодарит меня и уходит, а я вспоминаю как мы с Антоном прятались в кладовке. Может он знает что-то, чего не знаю я?       

***

      На следующий день он не появляется на работе. Светлана Петровна на мой вопрос удивлено поднимает брови и поясняет, что он взял больничный. Он не отвечает на мои сообщения и не берет трубку. К третьему уроку я уже весь на нервах, в голове проносятся красочные картинки, как Антон умирает в муках один от неизвестной болезни в темной квартире, обессиленный и больной. А все из-за меня. Парень промок насквозь и устал, а ему пришлось ни свет ни заря вставать, топать в школу и весь день отработать. Конечно, организм такого не выдержит и на следующий день сляжет с хворью. Вот я идиот.              К пятому уроку я не выдерживаю и иду к Леночке и, похлопав ресницами и немного приврав, выуживаю из нее домашний адрес Разинова. Кружок по программированию отменяю и бегу домой готовить бульон.              И вот уже через час я стою у двери и яростно зажимаю кнопку звонка. Долгое время никто не отвечает, и ко мне опять возвращаются картинки ужасной смерти моего несчастного коллеги. Я начинаю паниковать, но замок наконец щелкает.              Антон сонно потирает глаза. На нем темно-синяя футболка и черные боксеры. Волосы забавно растрепаны, так и хочется запустить в них пальцы и пригладить. Прохожусь глазами по всему телу, и взгляд цепляется за шрам на правой руке. В школе он всегда носит электронные наручные часы, поэтому белый неровный шрам, опоясывающий запястье, обычно скрывается за ремешком. Даже когда Антон ночевал у меня, он не снимал их. Я шумно сглатываю и силой воли перемещаю внимание на лицо.              – Скажи мне, что я от температуры галюны словил, – хрипит он.              Я сразу же тянусь свободной рукой к его лбу.              – У тебя температура? – спрашиваю я и хмурюсь. Кожа обжигающе горячая. – Ты жаропонижающие выпил?              Он мягко отстраняется и вздыхает.              – Не галюны, – констатирует он озадачено. – Как ты тут оказался?              – Ты не отвечал мне, и я заволновался, поэтому раздобыл твой адрес и привез супчика.              С этими словами я протягиваю пакет с контейнером. Разинов не берет его и продолжает смотреть прямо мне в глаза, затем медленно отступает, позволяя пройти внутрь.              – Так что, ты принял жаропонижающие? У тебя еще что-то болит? Врач был? Что сказал? – тараторю, пока снимаю обувь и двигаюсь вдоль по коридору, предположительно в сторону кухни. Антон шаркает следом.              – Тяжелое ОРВИ. Горло болит и температура. Врач сказала отдыхать, прописала лекарства, – Антон вздыхает и садится за кухонный стол, а я по-хозяйски распаковываю контейнер и нахожу глубокую миску. Антон тихо продолжает: – Поля меня утром перед своей работой накормила, заставила лекарства принять, и я отрубился. Не слышал телефон, видимо. Не надо было приезжать.              Я замираю. Как я мог забыть, что у него есть соседка? Он же говорил. Почему я предположил, что он один? Какого черта я вообще сюда поперся как сталкер какой-то? Антон наверное думает, что я совсем головой поехавший.              – Оу, прости, – лепечу я, чувствуя жар на щеках. – Я не хотел вторгаться так… я просто…              – Нет-нет, – прерывает он, треся головой. – Мне приятно. Просто… я… бля, сорян, я вообще херово соображаю сейчас. Я имел в виду, что тебе необязательно было напрягаться.              Неловкость мигом исчезает, я широко улыбаюсь и возвращаюсь к разогреванию супа.              – А мне только в кайф о ком-то заботиться, – уведомляю Разинова, нажимая на кнопки на микроволновке.              Бросаю быстрый взгляд и вижу, что Тоха совсем плывет.              – Так, иди в кровать, – командую уверенно, – я все принесу туда.              Видимо, ему реально плохо, потому что он не спорит и молча уходит. Я быстренько завариваю чай, нахожу поднос и все это добро с супом несу больному. Только одна дверь приоткрыта в коридоре, и я иду туда.              Его комната очень лаконичная, чистая и даже… стерильная? Тут нет ни милых мелочей, ни фоток с друзьями и родными, ни разбросанных вещей. Я подхожу к кровати и ставлю поднос на тумбочку. Антон приоткрывает глаза и улыбается мне. Его обычно бледные щеки покрыты румянцем, волосы прилипли ко лбу из-за пота.              – Привет, – шепчет он, и это так мягко, так тепло, будто ему очень приятно видеть меня рядом.              – Привет, – тихо говорю я, улыбаясь в ответ. – Покушай, ладно?              Он со стоном поднимается на локтях и садится. Я забираю стул из угла комнаты и усаживаюсь возле кровати, чтобы составить ему компанию.              – Ебать вкусно, – стонет, как только берет первую ложку в рот.              Из меня вырывается смешок. Я все еще удивляюсь, когда у него проскальзывают маты, когда он немного улыбается мне или расслабляет вечно напряженные плечи. Как будто он позволяет увидеть мне истинного Антона, который не прячется за ролью строгого и ответственного учителя. Возможно, он делает это неосознанно, но в такие моменты внутри меня что-то расцветает.              Когда с обедом и чаем покончено, я помогаю ему выпить лекарства, а после он обессиленно укладывается обратно в кровать. Я уже собираюсь встать, чтобы занести грязную посуду на кухню, как Антон хватает меня за запястье.              – Побудешь со мной, пока я не засну? Пожалуйста, – его голос такой хриплый, чуть-чуть отчаянный, а глаза немного бешенные, как будто он не совсем понимает где он и с кем.              – Конечно, – заверяю его и послушно сажусь обратно на свое место, обхватываю его правую ладонь своей.              Он сразу расслабляется и со вздохом закрывает глаза. Я глажу его костяшки большим пальцем, прохожусь по шраму на запястье. От чего могли остаться такие шрамы? Тем более только на одной руке. В голову приходят мысли о веревке, но разве даже в фильмах при каких-нибудь похищениях не связывают сразу две руки? Решаю не лезть не в свое дело и вместо этого всматриваюсь в его лицо. Как подрагивают длинные темные ресницы, как расслабляются мускулы на лице, когда он наконец засыпает. В какой-то момент его рот немного приоткрывается, смещая мое внимание на себя. И я моргаю. Моргаю еще раз. Еще. Потому что его губы выглядят сухими и потрескавшимися, но все еще такими красными, и я ловлю себя на мысле, что мне хочется наклониться и их обли…              Не успеваю догнать мысль, потому что вдруг слышу звук поворачивающегося ключа в двери. Я резко одергиваю руку, будто ошпаренный, но Антон слава богу не просыпается от моих движений. Что?.. Что только что произошло? Я…              Я отгоняю мысли прочь. Не сейчас. Встаю и иду в коридор. Там меня встречает девушка с длинными светлыми волосами. Она удивленно поднимает брови, когда я закрываю дверь в комнату Антона.              – Привет, я Женя, коллега Антона со школы, – протягиваю руку и она настороженно пожимает ее. – Я…. Э-э-э-э-э… волновался и решил зайти его проведать. Он поел, выпил лекарства и заснул, и я вот теперь...              Я останавливаю себя, чувствуя неловкость и подступивший жар на щеках. Поля – а я предполагаю, что это соседка, – выходит из замешательства и спешно представляется. Предлагает остаться, но я поспешно заверяю ее, что мне надо идти.              На улице, вдыхая свежий прохладный воздух, я сразу же строчу в чат с Левой, Киром и Никитой:              Я: Срочный сбор у меня через час.