Дыши со мной

Антон

             Если бы не клятвенные заверения Поли, что придурок реально приходил ко мне домой, я бы подумал, что все это был лихорадочный сон. Безумное воображение моего больного мозга, потому что какого хуя? Это же не норм, да? Коллеги так не делают, даже если это очень хорошие знакомые. Даже друзья. В плане, хуй знает конечно, у меня в последние годы из друзей только Поля, но раньше… ладно, Дима пришел бы ко мне и позаботился бы обо мне до всего того пиздеца, что произошел. После… ну, у меня есть четкий ответ на это. Но это был мой лучший друг, а тут… хер разберись кто, если честно. Как называть человека, которого ты отталкивал целый год и презирал, а потом влюбился и вы спали в одной кровати, потому что он весь такой пиздец добрый и позволил тебе остаться на ночь, а еще когда ты заболел, то принес супчик и был рядом, пока ты не заснешь? Вот и я не ебу вообще.              Отвлекаюсь от депрессивных мыслей жужжанием телефона.              Придурок: Как ты себя чувствуешь?              Я: Лучше физически, но умираю со скуки. Полина ушла на свиданку и оставила меня одного в этот томный пятничный вечер.              Видимо, миллион часов крепкого сна и ведра чая, которые я влил в себя за последние сутки, сделали свое дело и тело начало быстро восстанавливаться. Я все еще чувствую слабость, но температуры уже нет и горло не дерет.              Придурок: Я бы составил тебе компанию.              Сердце пропускает удар, и я сглатываю, поспешно тыкая в телефон, даже не давая себе секунды задуматься.              Я: Приезжай.              Придурок: Блиииииииин, я выпил стакан вискаря. Я помню, что тебе такое неприятно, извини, если бы знал.              Замираю на мгновение и мотаю головой. Похуй. Не позволю прошлому портить мне жизнь в настоящем.              Я: Все равно приезжай.              Придурок: Буду через 15 мин.              Окей. Окей. Все в порядке. Дыши, Антоха. Так. Что делать? Оглядываю свою комнату: тут чисто, так что прибираться необязательно. А вот себя привести в порядок надо. Всю ночь и день потел, пока температура сбивалась.              Я быстро бегу в душ. Никогда не думал, что ванно-банные процедуры занимают у меня так много времени, но я чуть не подскальзываюсь на мокрой плитке, когда вылажу из ванной и слышу звонок в домофон. Наспех обтираюсь, накидываю майку и домашние шорты и бегу открывать.              Глаза Жени немного округляются при виде меня, и это заставляет меня нервничать. Что не так? Я же только из душа, зубы почистил даже. Кроме небольшого блеска в глазах, не замечаю особых признаков нетрезвости, и это меня радует. Я хотел, чтобы он пришел, но… немного волновался, наверное.              – Привет, – это по сути выдох, еле слышный. Он моргает, прочищает горло и протягивает пакет. – Я зашел в круглосуточный, взял фруктов для тебя и… попкорна, подумал, может посмотрим кино? – забираю пакет, пока Женя раздевается и тараторит. Он что, нервничает? – Если ты, конечно, себя нормально чувствуешь. Вчера ты был вообще убитый.              – Все ок, – заверяю я. – Температура спала, горло немного побаливает еще и слабость есть, но скоро буду на ногах.              Женя что-то одобрительно мычит. На кухне он берет все в свои руки, заваривая чай, нарезая фрукты и раскладывая попкорн и чипсы по мискам. Вообще парниша не стесняется, но меня это даже забавляет. Домохозяюшка. Я ретируюсь в комнату, потому что с ужасом вспоминаю, что не успел заправить кровать. Навожу красоту, включаю ночник и завожу свой старенький ноут. Взгляд падает на наручные часы, которые я оставил на зарядке. С ужасом смотрю на свою руку. Он все видел? В прошлый раз я наверное тоже не прикрывал шрам. Но Женя ничего не спрашивал и не комментировал, так что наверное странно будет теперь его прятать? Делаю глубокий вдох и выдох. Похуй.              Женя приходит с подносом, и мы усаживаемся, примерно так же, как у него дома, плечом к плечу. Только Уголька не хватает.              Сходимся на каком-то боевике, и Женя сильнее прижимается ко мне плечом, усаживаясь поудобнее, когда на экране появляется заставка. Хорошо, что в комнате тускло и он не смотрит на меня, потому что мое лицо ступодово сейчас красное как помидор. Я чувствую себя подростком. И это так тупо. Я взрослый парень, с работой и обязанностями и всяким таким, но меня коробит от прикосновений к моему плечу, как какого-то школьника? Тем более, что тут мне вряд ли что-то светит. Даже если бы набрался смелости и сделал шаг, я знаю, чем подобное заканчивается. По опыту знаю. Ничего хорошего ждать не стоит.              Я почти не двигаюсь, но изредка кидаю украдкой взгляды в сторону. Поэтому через какое-то время замечаю, что Женя смотрит в экран, но кажется каким-то отстраненным.              – Эй, – легко дергаю плечом, выводя его из транса.              – Ой, сорян, – говорит он.              – Все норм? – уточняю и неожиданно получаю развернутый и достаточно честный ответ.              – Последние двадцать четыре часа были… насыщенными, – задумчиво говорит он, кусая нижнюю губу. Он все еще смотрит прямо, в экран, а я уже прям нагло повернул голову, всматриваясь в его профиль.              – Что-то в школе?              – Неа, скорее… кое-что понял о себе, – он делает паузу, а я терпеливо жду продолжения. – Я сразу рассказал об этом друзьям. Сначала было не очень и даже… немного обидно, что ли. Но потом они вроде все поняли, и мы поплакали. Ладно, я поплакал, Лева со мной за компанию тоже, а Кир с Никитосом над нами ржали, что мы придурочные.              Я нихуя не понимаю, но поддержать очень хочется. А еще хочется раздать люлей его друзьям, что они изначально повели себя как-то не так.              – Хочешь со мной поделиться? Обещаю понять и принять сразу же.              Женя фыркает, будто я сказал нечто очень смешное, и это просто… ауч. Я ведь искренне говорю. Хотя он наверное имеет право. В плане, я всегда с ним был довольно прямолинейным, если мне что-то не нравилось в нем. Когда это изменилось интересно? Когда из непрофессионального, инфантильного безответственного придурка, которому просто фартит, он превратился в доброго и смешного Женю, на которого я могу положиться? Я даже не преживал особо за викторину, когда заболел, потому что знал, что он справится сам.              – Я серьезно, – упрямо говорю и еще раз дергаю плечом.              На этот раз Женя поворачивает голову и… а почему мы так близко? Я пропустил момент, когда наши лица оказались на расстоянии вздоха, когда еще чуть-чуть наклонить головы и кончики носов соприкоснуться. И опять его карие глаза. Не такие, как у меня. Мои почти черные, а у него они с золотыми крапинками, медовые. И смех замирает у него на губах. На губах, которые отвлекают меня от глаз, и мой взгляд спускается вниз и… я вообще дышу? Силой воли возвращаюсь в карий омут. У него зрачки так расширены, потому что тут темно, да?              Женя тянется вперед. Я не понимаю, почему. То есть понимаю, я же не совсем тупой, но, блять, он реально хочет меня поцеловать? Это точно сейчас произойдет?              Я моргаю и вот мне семнадцать и уже я тянусь к другому парню, впиваюсь в его теплые губы, скольжу вверх по плечам, зарываясь в мягкие волосы и вдыхая знакомый аромат сигарет. Слышу, как дверь в мою комнату открывается и отскакиваю, с ужасом переводя взгляд на отца. Все происходит так быстро, слишко быстро. Он кидается на меня, его руки смыкаются на моей шее и я не могу дышать, мне не хватает воздуха, и я задыхаюсь…              – … тон! – слышу крик, как будто где-то издалека, и это неправильно, этого не было изначально.               Отец наконец меня отпускает, и я с грохотом падаю на пол, кашляя и судорожно пополняя запас воздуха. Зрение немного проясняется, и тогда я понимаю, что мы с отцом остались одни. Он ушел. Он оставил меня одного, он… отец не дает мне целиком осознать мысль, потому что его нога встречается с моим животом, еще раз и еще раз. Он что-то кричит, но я не слышу из-за звона в ушах. Я уже не знаю, куда он бьет, я сжимаюсь в комок, инстинктивно закрываю голову руками и хочу исчезнуть, я хочу, чтобы это все остановилось…               – … шо. Все хорошо. Дыши. Видишь, я ничего не делаю? Ш-ш-ш, все хорошо, все хорошо.              Голоса не было раньше. Это что-то новое, и меня путает это, я не знаю где я и… я моргаю и передо мной не отец, а Женя. Очень-очень перепуганный, бледный Женя, с широко раскрытыми глазами. И это так неправильно, мне хочется сказать что-то, успокоить его, но я все еще дышу так, будто пробежал миллион киллометров.              – Ох, с возвращением, – шепчет он, и на его лице проступает такое невъебенное облегчение, как будто он думал, что я щас тут умру.              Он продолжает шептать какие-то бессмысленные приятности, держится близко, но не касается. Вижу, что его пальцы дергаются на коленях, что ему хочется, но он сдерживает себя. А я не могу перестать задыхаться.              Женя аккуратно тянется к моей левой руке, будто боится, что я сломаюсь. Я не реагирую, поэтому он медленно и мягко берет ее и кладет мою ладонь себе на грудь, затем накрывает своей. Его кожа такая теплая на контрасте с моей, холодной и потной. Даже через майку он источает жар.              – Дыши со мной, ладно? – просит Женя мягко.              Он делает глубокий вдох, его грудь поднимается под моими пальцами, и я пытаюсь повторить. Женя шумно выпускает воздух, моя ладонь следует за его телом, как и мое дыхание. Мы дышим в унисон, и я полностью сосредотачиваюсь на этом ритме и гармонии между нами.              – Блять, – выдыхаю, когда дыхание становится более менее ровным, когда сердце перестает так упорно вырываться из груди.              Неловко убираю свою руку, и Женя легко меня отпускает.              – Извини, мне очень жаль, извини, я не хотел, то есть я хотел, но я ожидал, что ты мне втащишь, а не… – бормочет он беспрерывно, но сам себя затыкает в конце.              – Словишь паническую атаку? – подсказываю я.              Женя мычит что-то утвердительное. Я знаю, что скоро меня накроет стыдом, но конкретно сейчас чувствую себя только ебать каким уставшим. Давно меня так не накрывало. Провожу рукой по лицу и начинаю:              – Так за последние двадцать четыре часа ты…?              – Ага, я понял, что хочу тебя поцеловать. Вчера, когда приходил к тебе. Поэтому я обсудил это со своими друзьями, потом с родителями, потом опять с друзьями. И потом пришел к тебе, чтобы попробовать. Ну, если ты будешь не против. Но ты против и это норм, я понимаю. Кир говорил, что ты можешь… по-разному отреагировать.              Охуеть не встать. Тут столько информации, что мой мозг еле успевает ее обрабатывать. Мои виски начинают пульсировать.              – Я… извини, родители? Ты говорил об этом с родителями?              – Ой да, я с ними очень близок, мы обсуждаем всякое разное.              – Эм-м-м-м и им норм, что ты хочешь поцеловать мужика?              – Ага.              Ничего себе, так правда бывает? Кого-то не избивают до полусмерти и не выгоняют из дома? Век живи, век учись.              – А друзьям не норм? Ты сказал, что они как-то не так отреагировали.              – А, тут о другом, они почему-то считают, что я плыву по течению. Типо знаешь, я никогда не делал первого шага к кому-то, только отвечал, когда ко мне тянулись. И расставались мы всегда не по моей инициативе. И они переживали, что я себя накрутил по поводу тебя. Ну, еще были опасения по поводу того, как это может повлиять на работу и мою безопасность потенциально.              Все равно нихера не понятно. И когда он успел вообще? И хули он такой спокойный? Так об этом говорит, будто это обычная пятница и его жизнь не разделилась на до и после. Может его в детстве роняли?              – Погоди, тебе до этого парни нравились?              – Неа, только девушки, но я никогда об этом не задумывался.              Ебать у него все просто по жизни. Мне бы так.              – Я очень рад, что ты мне не набил морду, – продолжает он как ни в чем не бывало. – Или еще рано радоваться?              – Женя, ты… я… боже мне надо покурить. Срочно нужна сижка.

***

      Прошла неделя. Целая ебаная неделя, с тех пор как я вышел с балкона после перекура и оказался один в квартире. Вместе с сообщением «Сорян, надо было бежать». Ну конечно, он, блять, сбежал. А кто бы не сбежал после такого? Любой бы на расстоянии пушечного выстрела после такого ко мне не подошел бы.              Но это же Женя. Игнорить меня? Нет, это не по принципам такого доброго парня. Он все так же скидывает мне миллион видосов Уголька и мемов, но каждый раз когда я пытаюсь что-то сказать по поводу нашего несостоявшегося поцелуя, он меня затыкает. Переводит тему, уходит, избегает. Как мне ему объяснить, что я ХОЧУ, чтобы он меня поцеловал, просто, видимо, моя фляга свистит больше, чем я рассчитывал после стольких лет, если он не слушает?              – Антон Владимирович, посмотрите, пожалуйста, на план…              Я поднимаю взгляд, и мне хочется стонать от досады, потому с каких пор придурок меня по имени-отчеству кличет? Хватаю листы и злобно зыркаю на него, а он своими глазенками хлопает, будто не понимает, в чем провинился. Мудак.              Лишь бы не смотреть на его ничего не понимающую моську, перевожу ненадолго внимание на детей. Хоть где-то вроде все нормально. Вон, разбирают вопросы, на которые либо не успели дать ответ в течении заданного времени, либо дали неправильный. Ваня решил остаться в команде. Удивительно, но они с Костей даже собачиться меньше стали. Подколки все еще есть, с обоих сторон, но от Репова теперь не исходит… такой ауры злости что ли? Нет, он теперь улыбается и смеется на любые грубости, сводит все в шутки своими ответами, а Ваню это пиздец вводит в ступор и недоумение. Смешные, ей-богу.              Возвращаюсь к плану, который мне отдал Лужков, но не успеваю прочитать и одного предложения.              – Какого хера, Магинов? – шипит Уля яростно, и я вскидываю брови в удивлении. – Я тебя спрашиваю, какого хера тебе пишет Наташа и предлагает погулять вечером, а?              Саша хмурится и смотрит на, видимо, свой телефон в руках Ули.              – Ты че, в мой телефон полезла?              Уля закатывает глаза и с силой пихает пацана в грудь.              – Я время посмотреть хотела. Не слезай с темы, скотина!              – Я понятия не имею, что там за Наташа и чего она мне пишет.              Может, я где-то провалился как учитель? Почему они считают, что это норм при двух педагогах вот это вот все мусолить? Со вздохом встаю, чтобы отчитать их, но тут Ульяна буквально набрасывается на Сашу, колотя его по груди, и кабинет наполняется криками. Я первым поспеваю и оттаскиваю брыкающуюся девочку, которая еще и плакать начала. Заебись. Саша не отстает и извергает из себя всевозможные синонимы «больной» и «истерички». А мне вообще достаточно платят в этой шараге? Пытаюсь прикрикнуть на них, где-то рядом мечется Женя, но удача, как всегда, не на моей стороне. Потому что Ульяна какого-то хера замахивается кулаком, все еще стискивая в руке телефон, но не рассчитывает, что я все еще держу ее и стою прямо за спиной. Удар приходит мне прямо в лицо.