Дыши со мной

      Женя

             В классе наступает гробовая тишина. Все в шоке замирают, уставившись на учителя английского. Ваня очухивается первым:              – Охуеть не встать и перевернуться. Антон Владимирович, вы как? Может присядете?              Ульяна громко всхлипывает и дрожащим голосом говорит:              – Извините, Антон Владимирович, я не хотела… я, простите, пожалуйста…              Она нервно взмахивает рукой, все еще сжимая в кулаке треклятый злосчастный телефон.              – Так, Рыжикова, давай без лишний движений, – говорит Костя, аккуратно забирает телефон и передает мрачному молчаливому Саше.              Антон видимо приходит в себя и отводит руку от лица.              – Со мной все нормально, но надо быть аккуратнее и сдержаннее, – говорит он спокойным и ровным голосом. – Вы же не животные, чтобы решать все кулаками. Есть слова. И не забывайте, что вы все еще в школе находитесь. Мы с Евгением Александровичем ваши учителя, а не друзья со двора, имейте совесть разбираться в личных отношениях не при нас. И опять-таки словами, я ясно изъясняюсь?              Дети с готовностью кивают и вновато опускают головы. Особенно подавленно выглядит Уля, которая все еще дрожит от пережитого. Да уж, вот кто-кто, а только Антон может провести лекцию по морали, когда ему только что врезали по лицу. Меня не хватает на то, чтобы даже в мыслях усмехнуться, что его побила маленькая девочка, потому что я вижу капельку крови на его губе и в глазах резко темнеет.              – Вы все сейчас приберетесь в классе и тихо разойдетесь по домам, – говорю, а сам своего голоса не узнаю, такой холодный, тихий и злой. Я никогда так не говорю с учениками, но меня сейчас правда разорвет, так что пусть скажут спасибо, что не ору. – Мы с Антоном Владимировичем сходим в медпункт.              Ребята опять послушно кивают и сразу принимаются за дело, а Антон закатывает глаза, но идет следом за мной из кабинета. Мы молчим, пока я веду нас к медпункту по пустому коридору. Но тут Разинов резко сворачивает и заходит в учительский туалет, тот самый, где я нашел его курящим в прошлый раз.              – Эй, – возмущаюсь, толкая дверь и двигаясь следом, – нам вообще-то в медпункт!              – Ой, да норм все, – он небрежно отмахивается рукой, снимает пиджак и вешает на дверь кабинки.              – У тебя кровь вообще-то, – бурчу недовольно и складываю руки на груди.              – Просто губу прикусил, – отвечает Антон, безразлично пожимая плечами, и подходит к умывальникам.              Я хочу что-то сказать, но Разинов прерывает меня включая воду. Он наклоняется и набирает в рот воды, полощет и сплевывает. Я вижу, что вода в раковине становится немного розоватой. Он повторяет это еще два раза, затем перекрывает кран и разворачивается ко мне лицом. Вытирает мокрые губы и подбородок ладонью, но капли воды уже попали на рубашку.              – Дай хоть я посмотрю, – говорю я и подхожу ближе.              Протягиваю руку и осторожно беру его за подбородок, чуток изменяя наклон головы, чтобы было лучше видно. Ссадина на нижней губе действительно маленькая. Я легонько прохожусь большим пальцем по контуру губы, затем несильно притрагиваюсь к подбородку и скулам, внимательно слежу за его мимикой, чтобы понять, болит ли и будет ли завтра синяк.              – Что, даже шуточек не будет, что меня избила малолетка? – тихо говорит Антон, заставляя меня посмотреть в его глаза. Темные, карие глаза, почти черные, от которых у меня ноги чуть подкашиваются.              – Ха, ты не представляешь, что тебя ждет, – хриплю, стараясь придать своему голосу непринужденность, но сам слышу, что получается крайне плохо.              – Не представляю, – соглашается он и переводит свой взгляд ниже по моему лицу.              Я замираю и не дышу. Ничего не делаю вообще, потому в прошлый раз только все испортил. Я не хочу его снова пугать, не хочу лишаться хотя бы той дружбы и общения, которые он готов мне дать. Рука все еще лежит на его лице, но он не отстраняется. И нет той паники, того дикого страха в глазах, как когда я потянулся за поцелуем у него дома. Сейчас я с места не сдвинусь, как бы сильно ни хотелось притянуть его поближе, запустить пальцы в волосы и прижаться, всем телом прижаться, провести языком по нижней губе, почувствовать соленую кровь на своем языке… Вместо этого, я облизываю свои губы, потому что они отсохли нахер, и видимо это правильный ход. Что-то щелкает за его темными, томными глазами, зрачки как будто даже еще больше расширяются.              Антон делает судорожный вдох, хватается одной рукой за мое запястье у его лица, другой цепляется за талию, и в три шага мы оказываемся в кабинке. Я слышу, как хлопает дверь, огораживая нас от основного пространства. Антон отпускает мое запястье, ведет рукой по предплечью, плечу, задерживается на шее, вызывая миллион мурашек, и основывается окончательно на макушке. Он сглатывает, подается вперед и накрывает мои губы своими.              Мой мир кружится. В буквальным смысле кружится, потому что через секунду, Антон меняет нас местами, и я упираюсь спиной в закрытую дверь, а он прижимает меня к ней так, будто хочет вырвать ее из петель нашим весом. Я стараюсь быть аккуратным, помнить про его ссадину, но мне кажется, ему вообще пофиг. Он прикусывает мои губы, проходит по ним горячим языком, а я стону, когда он полностью проникает в мой рот. Чувствую вкус металла. Хватка Антона на моих волосах крепнет, и мне хочется потрогать в ответ, пощупать руками и там, и тут, но я сдерживаю себя, потому что хер знает, что тут дозволено, а что нет. Мне инструкций никто не выдавал, а если это все закончится очередной паничкой по моей вине, то я волосы себе вырву от досады. Не только на голове.              Хотя Антон вот вообще не стесняется. Он с моей талии плавно перемещается под свободную рубашку, проходится прохладными кончиками пальцев по моей разгоряченной коже на спине, и я весь покрываюсь мурашками. Хочется еще, больше, сильнее, непонятно чего конкретно, но очень хочется. Вот только воздуха не хватает и, видимо, нам обоим, потому что Антон отрывается от исследования моего неба, захватывает необходимый кислород и сразу же ныряет к моей челюсти. Проходит губами и, очерчивая прямую линию, доходит до шеи. Делает там своим языком нечто греховное, от чего мои колени начинают дрожать, а его рука тем временем уже на моем животе. Мне кажется, я стону, но, честно говоря, ничего не слышу из-за шума в ушах. Он нежно пересчитывает мои ребра, идет выше, и я не выдерживаю и хватаюсь за его плечи, потому что сил моих больше нет. Чувствую его улыбку своей кожей, так что, наверное, ему норм. Понимаю, что ему точно норм, когда его рука сползает вниз, к моей ширинке. Не успеваю опомниться, как слышу звук щелканья пряжки и чувствую прохладные пальцы на своем стояке. Вздрагиваю всем телом, а Антон наконец отцепляется от моей шеи.              Моргаю растерянно, и он уже на коленях. Места мало, но для учителей кабинки побольше, чем в обычных школьных туалетах. И чище, если уж быть совсем откровенным. Для нас это очень удачное обстоятельство.              Антон задирает мою рубашку, оставляет засос на нижней части живота и в это же время приспускает мои штаны вместе с нижним бельем. Сразу же хватает мой член, и я вижу искры в глазах. Чтобы удержаться на ногах приходится хвататься одной рукой за боковую стенку кабины. Смаргиваю звезды как раз в момент, когда Антон проходится языком по всей длине и резко берет меня в рот. Я слышу свой стон, громкий и пошлый, и пытаюсь заглушить его своей рукой. Учеников уже в школе быть не должно, но если нас запалит кто-нибудь из коллег, то все, хана нам и нашим карьерам.              Антон сначала действует медленно, пробует и приспосабливается, ласкает языком головку. Я смотрю и не могу поверить в происходящее. Ощущения офигенные, мокро и жарко и просто очень хорошо. Постепенно он берет больше и больше и довольно быстро входит во вкус. Сначала помогает себе рукой, потом находит ритм и кладет обе руки мне на бедра. Я в свою очередь одной рукой все еще закрываю себе рот, заглушая звуки, на которые я даже не знал, что был способен, а другой осмеливаюсь дотронуться до его черных локонов. Мягкое, почти невесомое прикосновение. Антон поднимает взгляд, темный и возбужденный, и одобрительно мычит, посылая вибрации по моему члену, и это все вместе уносит меня в какой-то космос. Не успеваю его предупредить, впиваюсь в волосы на макушке и улетаю в астрал с его именем на губах.              Я ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не знаю. Я пельмешка в море бесконечной эйфории. Я стою или сижу? Где я начинаюсь, а где заканчиваюсь? У меня точно нет ног и рук. Я просто энергия, существующая в где-то пространстве…              Возвращаюсь в мир живых из-за громко хлопнувшей двери где-то вдалеке. Антон уже на ногах, держит меня за плечи, обеспокоенно вглядываясь в мое лицо. Мои штаны натянуты и застегнуты, и я задумываюсь, а не привиделось ли мне все это. Но краснющие и раздолбанные губы Антона и его общий растрепанный вид говорят об обратном. Взгляд падает на злополучную ранку от удара Ульяны. Ему наверное было больно все это время?..              – Эй, – зовет парень тихо, голос хриплый и немного сломленный, – ты как?              Я силой воли заставляю мысли крутиться и производить на свет предложения.              – Отлично, – выдыхаю и моргаю несколько раз, фокусируясь. Антон улыбается и там где-то проскальзывает облечение. Он же не думал, что мне не понравилось? На всякий случай повторяю: – Мне было охеренно.              Его скромная улыбка становится немного шире, и я отвечаю тем же. Вспоминаю, что вообще-то не я один тут целовался, будто завтра конец света, и тянусь к нему, но Антон вдруг отстраняется. Я хмурюсь. Это значит нет? Всматриваюсь в его лицо снова: от улыбки не осталось и следа, а в глазах проносится миллион эмоций, которые я не могу расшифровать.              – Я… мне надо идти, – шепчет он и судорожно сглатывает, губы теперь сжаты в тонкую линию.              Я вообще нихера не понимаю и открываю рот, но слова не идут. Мозг все еще в желейном состоянии и отказывается работать. Антон забирает свой пиджак, который оказывается все это время висел у меня за спиной на двери кабинки. Слышу звук щеколды, чувствую, как он в спешке протискивается мимо меня. Через секунд пять я остаюсь один в пустом туалете. Что это, блять, такое было?       

***

      Лева приходит раньше всех. Даже не заморачивается звонком в дверь, а просто открывает ее своим ключом. Я выхожу в прихожую на звук и останавливаюсь в проходе, прислонившись к дверному косяку, а за мной следом семенит Уголек. Как только Лева снимает верхнюю одежду, он сразу же берет на руки черный комочек, настойчиво трущийся об его ноги.              – Как поживает мой самый любимый кот на свете? – сюскает он сладким голосом и утыкается носом в черную шерсть.              Раньше бы я посмеялся и пошутил, но на этот раз лишь бурчу:              – Это твой единственный знакомый кот.              Мой лучший друг сразу же поднимает на меня взгляд, в котором читается обеспокоенность, и я кривлюсь. Свет в прихожей горит, так что он сразу замечает засосы на шее и вопросительно поднимает бровь, хотя на губах уже играет понимающая ухмылка. Да, я сегодня в школе весь день проходил в водолазке, но дома-то можно и в майке побыть?! Лева вздыхает и ставит Уголька на пол.              – Я так понимаю, на этот раз все прошло иначе? От чего тогда недовольная моська, а?              Мое лицо еще больше морщится, и я киваю в сторону комнаты. Лева делает остановку на кухне, чтобы взять нам по бутылке безалкогольного пива, а затем мы усаживаемся на диван.              – Зря это все, – говорю я удрученно. – Он все равно не придет.              – Почему? – хмурится Лева.              – Я его не позвал.              Лева в ответ лишь машет рукой, чтобы я продолжил объяснять. Вчера я правда хотел позвать Антона на встречу с моими друзьями. Договориться с ним заранее, но вот никак не мог уловить нужного момента, а потом произошло… то, что произошло. И после я был так подавлен, что даже забыл отменить всю эту трезвую вечеринку. Так что скоро все остальные мои друзья придут, а Антон даже не знает, что по идее тоже должен быть тут.              Я вздыхаю и рассказываю Леве про взлеты и падения вчерашнего дня. Он слушает и не перебивает, лишь хмыкает и хмурится в ответ на определенные моменты.              – … и теперь я так расстроен и зол, и я вообще ни черта не понимаю, и его тоже не понимаю, – заканчиваю я, скрещивая руки на груди и откровенно надувая губы. – В плане, это было… охеренно, понимаешь? И я уверен, что ему тоже понравилось. Но потом его как будто переклинило и все. Он просто ушел.              – Думаю, у него были свои причины, чтобы так поступить, – задумчиво произносит Лева и прикусывает нижнюю губу. – Позвони и пригласи его, – предлагает он вдруг с энтузиазмом. – Хотя нет, лучше съезди и привези его сам. Так меньше шансов, что он сольется.              – Ты что, с дуба рухнул? – говорю я и округляю глаза в шоке. – Ты слышал меня вообще?              – Но он же обещал, да? Что придет и потусит с нами. Вы не обговаривали дату и время, но все же… И судя по твоим рассказам, он не особо любитель выходить из дома, так что скорее всего абсолютно свободен.              Я смотрю на него недоверчиво, но Лева уже забирает мое пиво и пихает в бок пальцами, чтобы я двигался.              – Все, ничего не хочу слышать, вперед и с песней. Я встречу остальных, а ты приведи сюда этого парнишу, и все сразу станет понятно.              – Кому что станет понятно? – бурчу недовольно, но слушаюсь и встаю с дивана.              – Мне, – пожимает плечами он и широко улыбается, – и все.