Дыши со мной

      Женя

             – Ну, это было пиздец неловко, – выдыхает Кир, за что получает удар локтем в бок от Оли.              Из него вырывается громкое «Ауч», но всем сейчас не до этого. Мы кидаем осторожный взгляд на Полину, которая делает вид, что ее очень заинтересовала стена напротив.              – Полин, – зову я неуверенно, и ее голубые глаза находят мои, – ты как?              – Ох, я в порядке, – заверяет она и искренне улыбается. – Прекрасный вечер. Спасибо, что пригласил, Жень.              – Да, если не считать фиаско минуту назад, – бурчит Кирилл и опять ойкает, видимо получив очередной тычок от своей девушки. – Ну что? Я что, один в ахуе? Я задал простой вопрос, а он ушел в… я хз вообще что это было. Чел просто как будто вышел из тела.              – Кирилл! – вырывается из меня, хотя сам не знаю, как закончить предложение.              Кир-то в принципе прав, но мне хочется, чтобы он просто заткнулся. Чтобы все заткнулись. В итоге даже за тон получаю удивленные взгляды от всех кроме Поли. Она просто не в курсе, что меня обычно вывести из себя в принципе невозможно и тем более я никогда не грублю друзьям, даже когда они неправы или бесят меня.              Выглядело это, конечно, жутко. Немного похоже на его паническую атаку при нашей первой попытке поцелуя, но все равно не так. Тогда его трясло, он задыхался и шептал что-то. Сейчас же он просто замер. Его взгляд вдруг стал таким затуманенным, диким и запуганным, и все это было так неправильно, так стремно, что хотелось подойти и потрясти его за плечи, чтобы он вернулся, куда бы его там не унесло. И бледность. Боже, он так побледнел, что мне теперь это в кошмарах сниться будет.              Вся моя злость на него исчезла. Все те сложные переживания после его эмоциональных качелей теперь кажутся такими неважными. Без понятия, что с ним произошло в прошлом, но скорее всего в этом и заключается причина, почему он такой… пугливый? Хотя называть Разинова пугливым максимально странно. Он скорее настороженный и неуверенный. В любом случае, я абсолютно точно не хочу на него давить. Мне все еще кажется супер важным поговорить обо всем, но я готов ждать сколько потребуется. Все-таки все мы разные, да? Характер, воспитание, опыт. То, что просто и естественно для меня, Антон может воспринимать как нечто настолько сложное, что ему нужно дополнительное время осознать происходящее и адаптироваться. В моих мыслях сразу же всплывает Лева, и я еще больше убеждаюсь в том, что надо чуток тормознуть. И дать Антону понять, что я готов ждать и принимать все, что он может дать мне в этот момент, просто мне бы хотя бы немного… ясности, что ли.              – Не кипишуй, я же не со зла, – говорит Кир, поднимая руки, как будто сдаваясь. – Я просто удивился, окей? Не ожидал такого. Вопрос-то довольно простой. Может, он сидел и… ну, типо стесняется?              Кирилл опять ойкает, а я чувствую глаза Полины на мне. Она скорее всего знает про Антона больше, чем я. А вот мои друзья вообще в потемках, потому что я изначально решил, что не имею права рассказывать им про его паническую атаку. Так что после той злополучной пятницы я просто сказал, что попытался его поцеловать, но в итоге он не захотел и мы решили остаться друзьями. И все. Ну, кроме Левы. Леве я рассказал все. И про вчерашнее тоже. Но я чисто физически не могу ничего от Левы утаивать, так что тут без вариантов. Он является частью меня на каком-то другом уровне, мой брат, мой лучший друг. Поэтому я все ему рассказываю. Я не могу не делать этого, иначе меня просто разорвет на части. Очень сложно объяснить нашу связь другим людям, но он вроде как моя платоническая родственная душа? Звучит странно. Надеюсь, Антон меня не прибьет.              – И что теперь делать? – тихо говорит Оля, обращаясь к Полине.              Девушка лишь пожимает плечами.              – Ну, сейчас лучше вести себя, как будто ничего не произошло. Иначе его гордость и ощущение неловкости заставит нас уйти пораньше.              На том и решаем. Когда Лева и Антон возвращаются с перекура через какое-то время, мы все чрезвычайно активно предлагаем поиграть в другую игру, на этот раз обычную настолку. Сначала в воздухе висит ореол неловкости, но постепенно все снова расслабляются. Антон продолжает игнорить меня, даже не смотрит в мою сторону, но принимает минимальное участие и даже иногда вставляет пару слов в общий разговор.              Первыми уходят Кир и Оля, сославшись на усталость. За ними отчаливает Никитос, бормоча что-то про утренню смену. Остальные остаются помочь с уборкой. Лева и Полина уходят на кухню с пустыми тарелками и бутылками, а Антон молча помогает складывать карты и фишки по коробкам. Все еще не смотрит мне в глаза, жучила.              И я просто не могу уже. Меня рвет на части от всего, что произошло за последнее время, от непонимания, что вообще творится в его голове.              – Останься, – говорю против своей воли. Я не планировал просить его об этом, но слова сами вышли вместе с воздухом.              Вот тебе и «не давить», придурок. Я сразу же начинаю проклинать себя в мыслях за несдержанность, но уже поздно. Антон резко вскидывает голову и впивается в меня своими темно-карими глазами. Ох, привет. Наконец-то, я скучал.              – Что, прости? – хрипит он, поднимая брови в удивлении.              – Останься со мной на ночь, пожалуйста, – прошу уже уверенней, потому что… ну, не идти же теперь на попятную? – Обещаю, я не буду к тебе лезть. Ни с разговорами, ни… физически. Просто побудь рядом. Пожалуйста.              Антон смотрит на меня задумчиво. Секунду, минуту, вечность. Потом коротко кивает. И я чувствую, как мои губы расплываются в улыбке, а в животе трепещут знаменитые бабочки. Я даже не пытаюсь скрыть свою радость, поэтому Антон смущается и – о чудо – покрывается небольшим румянцем. Мне хочется хихикать, как будто я двенадцатилетняя школьница и мне подмигнул мальчик из параллельного класса. Разинов лишь закатывает глаза, пытаясь спасти лицо, но я все видел.              Лева и Поля возвращаются из кухни, отвлекая меня от мыслей и созерцания парня напротив.              – Я останусь здесь на ночь, – прямо говорит Антон своей соседке. – Доберешься домой сама?              Левины глаза сразу находят мои, самодовольная ухмылка расцветает на его лице. Пока Поля заверяет Антона, что с ней все будет хорошо и ей вообще не страшно спать одной в пустой квартире, у меня с моим лучшим другом происходит диалог взглядами и поднятыми бровями.              «Остается тут на ночь, да?»              «Ничего не будет.»              «Ага, заливай побольше кому-то другому. Тебя точно ожидает пополнение засосов на шее.»              «Да блин, не, я просто жесть как испугался сегодня. Хочу, чтобы он был рядом.»              Лева кидает мне сочувственный взгляд. Затем снова расплывается в улыбке.              «Он мне нравится. Хороший парниша, одобряю.»              Громко фыркаю и, видимо, привлекаю этим внимание Антона и Поли.              – Ладно, – протягивает девушка недоверчиво, переводя взгляд с меня на Леву и обратно. – Такси заказала, так что пойду я.              – Я с тобой спущусь, – тут же предлагает Антон, но Лева поднимает вверх ладонь, останавливая его.              – Я прослежу, чтобы она села в такси, не парься. Мне все равно тоже вниз. А ты, без обид, но выглядишь уставшим, так что кыш отдыхать.              Лева еще раз кидает мне взгляд, который я считываю как «уж ты-то ему помоги расслабиться», но что я смущенно заливаюсь краской и борюсь с желанием толкнуть своего лучшего друга с ближайшего обрыва и стереть эту тупую ухмылку с его лица, пока Антон ничего не заметил.              Но Разинов вроде как не считывает эти глупые намеки. Он немного возражает на Левино предложение, но эти двое его даже не слушать не хотят и уходят в прихожую, тихо о чем-то переговариваясь.              Дверь громко хлопает, и мы остаемся одни. В неловкой тишине заканчиваем уборку. Первым прерывает молчание он.              – А где Уголек?              – А, он оказывается не очень любит большое скопление людей. Лева сказал, что, как только все начали собираться, он умотал в ванную и заснул на стиралке, – тараторю я нервно, но ничего не могу с собой поделать. – Кстати, иди первым в душ, я пока спальное место организую.              Выдаю ему чистую одежду из шкафа и остаюсь один. Ненадолго, потому что Угольку видимо включенный душ не заходит, и он решает почтить меня своим присутствием. Задумываюсь на секунду, но в итоге достаю два одеяла.              Когда же возвращается Антон, мое сердце переживает небольшой инфаркт. А вообще законно быть таким охеренно красивым? Его волосы влажные и немного растрепанные, щеки после горячего душа румяные. С теплом в груди замечаю, что он решил не надевать часы на ночь. Это значит, что ему со мной достаточно комфортно, да? В любом случае, обманывать себя мне никто не запретит. Моя темно-зеленая майка оверзайз на нем тоже свободно висит, а черные домашние шорты оставляют нижнюю часть ног открытыми. Я сглатываю, стараясь держать себя в руках. Киваю ему на расстеленный диван, а сам быстро ретируюсь в ванную комнату.              Быстрый душ и еще более быстрая помощь рукой помогают немного себя успокоить.              Комната встречает темнотой и тишиной, поэтому я на ощупь обхожу диван и укладываюсь со стороны, где я спал в нашу последнюю ночевку с Антоном.              Затихаю, вслушиваюсь в размеренное дыхание и не могу понять, спит он или нет. Но на самом деле это неважно. Важно, что он тут, живой и вроде бы спокойный. Рядом. И этого достаточно.              Я поворачиваюсь к парню спиной, пытаясь заставить мозг расслабиться и заснуть. Замираю, когда слышу движение и шелест простыни. Под мое одеяло проникает воздух, а затем я чувствую руку, скользящую по моей талии, и перестаю дышать. Ладонь останавливается в районе груди поверх майки. Рвано выдыхаю, когда чужое дыхание касается шеи, к спине прислоняться твердое и теплое тело.              – Когда мне было семнадцать, я впервые поцеловал своего лучшего друга, – Антон говорит негромко, еле слышно, но его дрожащий и сломанный голос гремит в моих ушах. – Отец застукал нас и вышел из себя. Набросился на меня с кулаками, а друг в это время сбежал. Потом отец приковал меня к батарее в моей комнате и неделю… ну, скажем так, это был полный пиздец. Ему крышу снесло конкретно. Он пил как не в себя, бил меня, кричал. Я правда думал, что умру там. Маме иногда удавалось протащить мне еды или воды, какие-то лекарства от боли, но она ему не перечила в открытую. Только плакала постоянно.              Антон делает паузу, сглатывает. А я пытаюсь собрать мысли в кучу и обработать услышанное. Я боюсь пошевелиться и разбить момент этого хрупкого доверия, но все-таки решаюсь и плавно тяну руку к своей груди, накрывая ладонью чужие пальцы. Антон снова находит голос.              – В одну ночь я проснулся, а передо мной на полу лежит ключ от наручников. Я не знаю, выпал ли он из его кармана, а он в пьяном угаре не заметил, или это мать подстроила. Но в итоге я освободился. И просто ушел. Без телефона, который он еще в первый день разбил, без денег. Хорошо хоть догадался паспорт захватить из тумбочки. Я вообще ни о чем не думал, лишь бы свалить живым, лишь бы он не заметил.              Он снова останавливается и делает глубокий вдох и выдох мне в шею, заставляя кожу покрыться мурашками.              – Я не мог обратиться в милицию, потому что он там работает и… ну, потому что когда бы выяснилось, почему все это произошло, было бы еще хуже. В больницу тоже идти не мог, потому что сразу бы вопросы возникли. Вобщем, я не знал, куда мне податься, плюс ночь же на дворе. Пошел к Диме, тому лучшему другу, которого поцеловал. У него часто родители в ночную работали. Он послал меня нахуй и сказал больше не появляться ему на глаза, – его голос срывается, полный горечи и чего-то еще, что я не могу распознать. Он прочищает горло и продолжает: – В итоге я просто шел в никуда. Жуткое зрелище, наверное. Весь избитый, в засохшей крови. Хорошо хоть лето было, а то я бы наверное вообще сдох от холода. Забрел в незнакомый двор, сел на лавку у какого-то падика и… кхм… заплакал. Полина в это время возвращалась домой с какой-то тусовки и увидела меня. Забрала к себе, прикинь? Незнакомого пацана. Приютила. Выходила. Даже договорилась со своим другом в местной больничке, чтобы меня осмотрели неофициально и подлечили. В конце августа я стал совершеннолетним, а в сентябре пошел в универ, как и планировал. Домой я больше не возвращался, и родителей не видел.              Антон замолкает, и на этот раз тишина растягивается на минуту. Я все так же касаюсь его руки, застывшей на моей груди. Она опускается и поднимается в такт моему дыханию. Его рука такая холодная, что мои пальцы немного колет, но я не отстраняюсь. Сердце стучит так бешено, что Антон точно чувствует удары через тонкую майку.              Мне в целом сложно ненавидеть людей, правда. Я всегда сразу же пытаюсь представить в голове их позицию и что этот конкретный человек должен был пережить, чтобы превратиться в такого мудака. Единственный случай, когда ненависть далась мне легко, произошел, когда Лева попал в больницу, а затем переехал к нам жить.              Сейчас во мне опять бушует злость, только уже на родителей Антона. И их ненавидеть мне в принципе так же легко. Ну что за тварями надо быть, чтобы так поступить со своим же ребенком? И этот так называемый друг, который трусливо сбежал, а потом даже не помог. Мне хочется скрыть Антона в своих объятиях, чтобы никто больше не посмел его обидеть. Я открываю рот, чтобы сказать что-то – слова поддержки, наверное, – но Антон меня опережает.              – Можешь ничего не говорить, пожалуйста? – шепчет он немного фанатично, будто в лихорадке, снова обжигая мою шею горячим дыханием, что никак не вяжется с его холодными пальцами. – Я… не могу. Не хочу ничего слышать сейчас, ладно? Давай просто спать.              Послушно закрываю рот. Я отрываю его руку от своей груди и подношу к своим губам, нежно прикасаюсь губами к запястью, как раз там, где остался шрам от наручников. Этот поцелуй легкий и нежный, еле-еле ощутимый, но я хочу передать им все свои чувства, всю нежность и заботу, всю безопасность и защиту. Затем возвращаю наши сплетенные пальцы на прежнее место и закрываю глаза. Я засыпаю с мокрой подушкой под щекой.