Дыши со мной

      Антон

             Мне очень жарко и очень трудно дышать. Неужели я в аду? С трудом открываю глаза и понимаю, что нет, вряд ли ад выглядит так. А если и так, то я готов, бери меня, дьявол, целиком. Видимо, ночью я перевернулся на спину, и теперь голова Жени мирно покоится на моей груди, а его макушка утыкается мне в подбородок и светлые мягкие волосы щекочут кожу. Честно говоря, он практически полностью лежит на мне, чем и затрудняет такую важную, необходимую для меня активность, как дыхание. Рукой он обвил мою талию, а ногу вальяжно забросил поверх моих. Оба наших одеяла где-то вне зоны моей видимости, но они и не особо нужны – от Жени парит теплом как от живой батареи. К моему правому боку в придачу примостился Уголек, с такого ракурса я не вижу его мордочку, но маленькое тельце ритмично поднимается и опускается. Кот спит. Придурок спит. Как мне отсюда выбраться-то?              Мои руки разбросаны в стороны, но я не удерживаюсь и легонько прохожусь по Жениным прядям и прижимаюсь к ним лицом, вдыхая аромат цитруса и чего-то еще, уникального, как пахнет только он. Лужков на мои манипуляции реагирует: немного смещается, еще больше прижимаясь к моему боку. Его нога останавливается в опасной близости от того, с чем я бы не хотел столкновения сейчас, поэтому я быстро убираю руку с его головы и стараюсь тихо и аккуратно выкрутиться из цепких объятий. Это заслуживает недовольный стон с одной стороны и тихое мяуканье с другой. Да что ж такое.              – Не уходи, – хрипит Женя полусонно низким голосом, и я замираю.              Ей-богу, он из меня веревки может вить. Возвращаю руку и начинаю медленно и нежно пропускать волосы сквозь пальцы, чем вызываю довольное мычание. Мои губы сами по себе расплываются в улыбке. Хорошо, что он этого не видит, а то я бы со стыда сгорел нахер.              Мы молчим, но я чувствую, что Женя уже полностью проснулся, его мышцы не такие расслабленные и тяжелые как минуту назад. Я знаю, что мне надо отстраниться. Знаю, что должен снова установить дистанцию, но это так тяжело и хочется еще чуть-чуть, хотя бы капельку побыть здесь.              – Правило не говорить распространяется на сегодня?              И все опять летит к ебеням. Моя рука замирает, и я невольно сглатываю желчь во рту. Пытаюсь вспомнить, нахуя я ему все рассказал, и не могу. Вчерашний эпизод меня вымотал эмоционально и физически, так что внутренние барьеры пошатнулись, и я какого-то хера решил, что поделиться своей ебанутой историей с Женей будет охренеть какой классной идеей. Ну что ж, разгребай теперь, гений.              – Говори, – шепчу я, потому что голос резко пропал, и закрываю глаза.              Не знаю, чего ожидаю, честно говоря. Что он может сказать? Зная Женю, то пожалеет, наверное. Хорошо, если не будет испытывать отвращение втайне за теплой улыбкой. Чувствую, как сердце бешено колотится в груди. Женя наверняка тоже слышит. Делаю неглубокий вдох-выдох, стараясь успокоиться.              – Я хочу, чтобы ты знал, что я не брошу тебя, – говорит он твердо и уверенно, а я чет теряюсь. Это он о чем вообще? – Неважно, что в итоге выйдет из… этого. Будем мы коллегами, друзьями или… чем-то большим. Даже если мы не будем общаться и пройдут годы, я никогда не отвернусь от тебя, если буду нужен, ладно? Ты всегда – и я имею в виду всегда – можешь ко мне прийти, и я сделаю все, что в моих силах, без осуждения и вопросов.              Мой мозг немного коротит и он катастрофически не справляется со своей задачей по производству мыслей. Блять, вот и как я должен на это реагировать?              – А еще, твой отец мудак и, прости, но я его ненавижу. И друга твоего тоже.              Он сжимает меня крепче, и его голос такой капризный и детский, что из меня вырывается смешок. Сначала один, короткий, а потом я смеюсь во всю. Женина голова подпрыгивает вместе с моей грудью, но он вроде и не сильно против.              – Все в порядке, я отца тоже ненавижу, – говорю, успокоившись немного, и с удивлением отмечаю в теле и душе несвойственную мне легкость. Все снова встало на свои места. – Диму нет, его в принципе понять можно.              – Нет, – горячо возражает Женя и аж голову поднимает, заглядывая мне в глаза. Нахмурил брови, серьезный весь такой, будто для него очень важно, чтобы я понял. – Он не обязан был отвечать на твои чувства, но оставлять тебя… так, в таком состоянии – это подло, мерзко и убого. Я тебе клянусь, увижу его и я за себя не отвечаю.              Представить Женю в драке мне трудно, но чисто из-за его солнечной и светлой ауры. А так вообще он подтянутый и довольно сильный, так что вполне может и начистить кому-то еблет. Так что я серьезно киваю, сдерживая улыбку, прекрасно понимая, что с Димой они никогда не пересекутся.              – И еще, – более спокойно говорит он и облизывает пересохшие губы, а я только сейчас понимаю, насколько близко его лицо находится к моему. – Я надеюсь, ты уже понял, что ты мне нравишься. Я понимаю, что у тебя есть свои причины, но я типо… получаю смешанные сигналы. Ты вроде как отвечаешь взаимностью, а потом игноришь. И я не против, если тебе нужно время. Или если ты наоборот, вообще ничего не хочешь. Я честно готов принять все. Мне просто… вобщем, было бы неплохо понимать, хотя бы немного, что вообще происходит.              Он замолкает и впивается в меня своими теплыми медовыми глазами, от которых я таю и мне хочется прижаться сильнее и податься головой вперед. И еще он только что сказал что я ему нравлюсь? Я сглатываю и силой воли заставляю себя сосредоточится. Ну да, с его стороны я, наверное, выгляжу шизиком. И своей историей я это подтвердил.              – Я думаю, будет лучше, если мы останемся друзьями.              Его лицо так близко, что я вижу, как в его взгляде что-то ломается, а губы невольно дергаются. Он выдыхает, и я чувствую теплый воздух на своих губах.              – Потому что я тебе не нравлюсь? – спрашивает он, стараясь держать голос ровным, но у него получается крайне фигово, и он предательски дрожит.              И я открываю рот, чтобы сказать злоебучее «да», но это маленькое слово никак не идет наружу. Понимаю головой, что ради него же лучше соврать, но не могу я с ним так поступить. Или с собой?              – Дело не в этом. Я просто думаю, тебе будет лучше попробовать с кем-то другим. С девушкой.              Он моргает, потом еще раз, а затем подрывается и садится рядом, скрестив ноги по-турецки. Лицо выражает крайнюю степень конфуза.              – Извини, что?              Я прочищаю горло и тоже сажусь, опираясь спиной о стенку. Уголек лишается опоры и неуклюже заваливается головой в сторону. Он мяукает и, как мне кажется, осуждающе зыркает на меня. Я уже хочу виновато пройтись ладонью по гладкой шерсти, но Уголек выгибается, избегая поглаживаний, и гордо удаляется из комнаты. Предатель, мог бы и поддержать меня в такой непростой момент.              – Твои родители и друзья довольно хорошо приняли эту часть тебя, – объясняю я мягко, делая движение рукой в сторону Жени, надеясь, что он поймет, – но не весь мир такой… толерантный, понимаешь? Если тебе нравятся девушки, то лучше придерживаться их.              Брови Жени съезжаются вместе, и он смотрит на меня, будто я говорю на инопланетном языке.              – Но мне нравишься ты.              – Я это понял, – тихо говорю и чувствую, как в груди снова начинает трепетать от этого признания. – Но до этого тебе ведь нравились только девушки, да?              – Да, но сейчас мне нравишься ты, – повторяет он медленно, как тупому.              А я не тупой. Из меня вырывается тяжелый усталый выдох. Че так сложно то, а?              – Женя, если кто-нибудь об этом узнает, то нас выгонят с работы со скандалом. Тебя могут избить в подворотне. Я никогда не смогу дать тебе то, что тебе может потенциально дать девушка. Нормальную семью и спокойную, безопасную жизнь.              В его глазах наконец проскальзывают нотки понимания, и его брови взлетают вверх. Он открывает рот, затем снова закрывает, а потом осматривает меня с ног до головы, сжав губы в тонкую линию. Раздраженно выдыхает.              – Я, конечно, знал, что ты обо мне не самого высокого мнения, но скажи честно, ты меня вообще за дебила принимаешь? – холодно спрашивает Женя, скрещивая руки на груди и выгибая одну бровь. – Я все это знаю. Я могу понять, если ты боишься возможных последствий, но не смей валить все на меня. Я не буду закрывать себя от чего-то хорошего и подавлять свои чувства, потому что кто-то может их не понять и отреагировать гомофобно. И если тебе хочется отношений с девушкой, то опять-таки, не надо переносить все на меня. Скажи прямо, чего ты хочешь, и я отстану. Но не смей делать вид, будто это ради моего же блага.              – Я сто проц гей, так что девушки для меня вообще не вариант, – мямлю я, опуская глаза, потому что, честно говоря, Женя сейчас источает дичайший холод и мне сразу хочется начать извиняться, но гордость пока не позволяет.              – Эм… мне жаль? Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, – его голос уже дрожит от злости. – И мне жаль, что то, что я тебе предлагаю, не подходит.              Хочу спросить, что он мне конкретно предлагает, но в груди все сжимается от его тона и мне инстинктивно хочется сразу все исправить.              – Нет… я… прекрати, пожалуйста, – я в панике поднимаю взгляд и натыкаюсь на прикушенную губу и боль в глазах. – Я просто хочу для тебя… типо лучшей жизни, понимаешь? А не всей этой хуеверти с однополыми отношениями.              Все его лицо заливается краской, и он выглядит таким грустным, смущенным и разбитым, будто из его глаз вот-вот начнут падать настоящие слезы, будто я только что его унизил, и это уже незаконно, поэтому я тянусь к его лицу и касаюсь пальцами подбородка, заставляя посмотреть мне в глаза.              – Ну ты чего, малыш? – говорю мягко, но голос все еще пропитан паникой. – Конечно, ты мне тоже нравишься. Как ты можешь мне не нравиться?              – Ты это из жалости говоришь, – шепчет он, переводя взгляд на стену позади меня.              – Ага, и минет тебе сделал чисто из-за благотворительности. Успокаивайся давай, – тяну его к себе и усаживаю на колени, а Женя утыкается носом мне в шею.              Он обнимает меня за плечи, я обхватываю его за талию одной рукой, а другой провожу по спине вверх-вниз.              – Я походу случайно заманипулировал тебя в обнимашки, – говорит он через минуту, видимо успокоившись. – Это по идее неправильно, но я не жалею.              – Сочтемся, я это так не оставлю, – говорю я с коротким смешком, все еще монотонно поглаживая его спину.              Женя драматично стонет, все еще прижимаясь лицом к моей шее. Вибрации посылают электрический разряд по всему телу и я покрываюсь мурашками.              – Я тебе нравлюсь, – шепчет он, и я утвердительно мычу, потому что сейчас мой мозг на процентов восемьдесят занят мыслями о мертвых котятах. – И ты назвал меня малышом. В плане, не как оскорбление, а в попытке утешить.              – Не было такого, – сразу реагирую, убирая руку с его спины и легонько тыкая указательным пальцем в бок.              Женя сдавленно хихикает, поднимает голову и выкручивается всем телом, ерзая на моих ногах, что заставляет меня сиюминутно пожалеть о содеянном. Так, думай, Тоха. Клоуны, мертвяки, черви, жуки.              – Было, – говорит он, устало проводя по лицу рукой.              Утро же, все по утрам выглядят херово, но он все еще охуенно красивый, черт его дери.              – Ты бредишь.              – Ага, ладно, – он закатывает глаза, и мне так хочется поцеловать это чудо. Обе мои руки на его талии и это осознание посылает искры вниз живота. – Окей, тогда этого пока достаточно. Я слышать от тебя не хочу больше, что мне будет лучше с девушками, понял? Не думай даже о таком. Я сам могу решить, что для меня лучше и на какие риски я готов идти. Но я не буду требовать от тебя отношений, если ты не готов. Мы можем просто… быть? Делать то, что ощущается правильным в данный момент. Как ты на это смотришь? Без давления, но также без избеганий и недомолвок. Честно и открыто. Тебе нужно время побыть наедине с собой? Без проблем. Тебе что-то не нравится или ты чего-то боишься? Просто скажи. Словами. Через рот. Идет?              Я хочу снова возразить, ведь он просто не понимает, ведь это все моя вина. Если бы я не появился на горизонте, Женя бы продолжил жить как раньше. Но он такой теплый, и он прямо тут, буквально в моих руках. И на секунду я задумываюсь, что возможно быть чуток эгоистичным это не так уж и плохо. Сглатываю ком в горле – потому что, извините, какого хера у меня на коленях идеал – и киваю.              Мы замолкаем, переваривая все сказанное нами и эту новую зону открытости и безопасности между нами. Мне так спокойно и комфортно давно не было. Поддавшись моменту, тянусь за поцелуем, но в этот момент Женин живот издает громкое урчание и его щеки покрываются румянцем.              – Ооооой, – тяну издевательским неприятным тоном, тихо посмеиваясь, – малыш проголодался?              Женя смотрит на меня и прищуривает глаза, а затем тяжело вздыхает, как будто сдаваясь.              – Знаешь, даже так меня это заводит, – не успеваю я на это отреагировать, как он поднимается и встает с дивана. – Но вообще я правда голоден. Погнали завтракать.