Дыши со мной

      Антон

             – Я долбаеб, – констатирую я ровным голосом.              – Факт, – легко соглашается Полина. – Но это мы уже установили.              Мы опять у меня в комнате, опять я развалился в позе звезды на кровати, а Поля красит ногти на руках на своем месте на полу. Вся комната пропахла лаком, но я не жалуюсь.              – Он думает, что я шизик.              – Он прямо так и сказал? – спрашивает Поля скептически.              – Нет, он спросил, не обращался ли я за помощью к специалистам, и намекнул, что надо бы.              – Родной, я говорю тебе об этом годами.              – Меня не надо спасать, – бурчу недовольно и слышу, как Полина фыркает, а затем ругается себе под нос, что ее рука дрогнула и лак размазался.              – Это не спасение, а забота, дурачок, – говорит она после того, как в воздухе появился запах ацетона. – Знаешь, что такое спасение? Это если бы он тебя забрал с улицы, приютил, залечил все твои многочисленные раны и нашел тебе работу в библиотеке, чтобы ты мог ее совмещать с учебой в универе.              Я замираю, и что-то совсем болючее норовит вырваться наружу.              – Спасибо, – говорю искренне, но сам понимаю, что этого мало, что никогда не смогу отплатить ей за доброту.              Поля вздыхает и протягивает свободную руку без лака, чтобы легонько ткнуть меня в плечо пальцем.              – Я не об этом. И вообще ты меня тоже спас, просто ты этого не осознаешь. Так что это было взаимовыгодное дело. Такие лучшие друзья обычно на дороге не валяются, но ты всегда меня удивляешь своим нежеланием следовать трендам.              Я смеюсь и хочу ответить, но Полина перебивает:              – Так, не меняем тему. Я к тому, что он просто переживает. А ты загоняешься по пустякам. О чем вы там договаривались? Что он не будет давить, а ты не будешь его избегать и замалчивать, когда тебя что-то беспокоит?              Мое лицо кривится от этого напоминания. Женя был таким понимающим и добрым со мной, а я первым делом нарушил данное ему обещание.              Полина со вздохом встает, и я периферическим зрением вижу россыпь светлых волос и бледную кожу.              – Вроде дошло. Теперь не дури, бери в руки телефон и пиши ему. Я сваливаю на свидание с Олегом.              – Ты с ним часто гуляешь, – замечаю я. – Все движется к чему-то серьезному?              – Не тяни время, пытаясь перевести внимание на меня, – кричит Поля уже где-то из коридора.              – Не тяни время, – передразниваю я тихо, но мои пальцы уже находят телефон на покрывале.              Открываю наш диалог, и меня накрывает новой волной вины. Женя сегодня пару раз спросил, как я себя чувствую, отправил пару смешных видосов из тик-тока, но я ничего не отвечал. Потому что уебок.              Я: «Прости за сегодня»              Пишу и сразу же отправляю, не давая себе времени на раздумывания. Проходит буквально пять секунд и сообщение уже прочитано.              Придурок: «Все норм. Я полез не в свое дело.»              Блять, он все-таки обиделся. Ну да, а чего я ожидал вообще? Пока в панике думаю, что бы ему написать и как загладить вину, прилетает сообщение:              Придурок: «Пообедаем завтра вместе?»              И следом сразу же:              Придурок: «оувмррувгшвгмлотмлы»              Растерянно смотрю на экран телефона и не понимаю, что происходит. Через секунд двадцать Женя объясняет:              Придурок: «Извини, мы с Левой комедию смотрим, и он так смеялся, что разлил на меня пиво, пока я писал тебе.»              Хмыкаю и быстро набираю «Буду ждать тебя завтра в столовке на большой перемене».       

***

             Вокруг галдят школьники, пахнет компотом и запеканкой, а мои глаза устремлены на вход. Что-то екает в груди, когда я замечаю знакомую фигуру и россыпь светлых волос в потоке людей.              – Спасибочки, – улыбается Женя, садясь на свое место передо мной и с интересом разглядывая запеканку и чай, который я ему взял. – Серьезно, тебе пора перестать меня кормить.              – Тебе не нравится? – уточняю я осторожно.              – Нет-нет, – быстро качает головой он из стороны в сторону. – Просто неловко, что ты за меня платишь.              Я закатываю глаза и взмахиваю рукой, давая понять, что это пустяки. Мы приступаем к еде.              Перевожу взгляд за Женину макушку и лениво наблюдаю за толпой школьников. Замечаю в очереди за едой Репова.              Он разговаривает с…. вроде это Андрей из 11 «В», но хоть убей не могу вспомнить его фамилию. Костя хмурится, когда одиннадцатиклассник начинает громко хохотать. Да уж, это лицо не предвещает ничего хорошего.              – Твой подопечный сейчас влезет в драку, – сообщаю я Жене.              Лужков оборачивается как раз, когда Репов пихает Андрея в грудь. С испуганным вздохом Женя поднимается и, протискиваясь сквозь толпу, спешит разнимать малолетних нарушителей спокойствия.              Я ухмыляюсь, отправляя в рот очередную вилку с запеканкой, и радуюсь, что это не мой цирк и не мои мартышки.              Кусок застревает в горле, когда толпа немного рассеивается и я вижу Ваню рядом с Костей. Выглядит он так, будто сейчас накинется на старшеклассника и выцарапает ему глаза. Блять. Я с тяжелым вздохом поднимаюсь и топаю за Женей. Все-таки мой цирк и мои мартышки.              – Да это все Репов! – объясняет Андрей Жене, который встал огромной стеной между школьниками. – Я просто стоял и разговаривал с этим… как его…              – Ваней, – цедит сквозь зубы Костя.              – Ага, именно, – хмыкает тот и весь его вид дает понять, что они не просто мило беседовали.              Я вовремя впиваюсь в плечо Вани, который юркнул мимо злющего Кости и растерянного Жени. Старшеклассник замечает попытку Петрова и пренебрежительно фыркает.              От этого, очевидно, у Репова сносит башню. Он быстро проскальзывает мимо Лужкова и ударяет Андрея в прямо нос. Тот вскрикивает и ладонями обхватывает лицо. Крови вроде не видно, и на том спасибо. Значит, Костя разумно решил бить несильно.              – Так, все, быстро к директору оба! – кричит Женя возмущенно и запинается, глядя на Андрея, из глаз которого потекли непрошеные слезы. – Или в медпункт сначала…              Я тяжело вздыхаю. Вот и пообедали вместе.              – Я отведу Андрея в медпункт, – говорю я, – а вы с Костей можете подождать в кабинете у директора.              Подхожу ближе, чтобы придержать шипящего маты старшеклассника под руку, но Женя быстро наклоняется ко мне, и я чувствую его теплое дыхание на мочке уха.              – Найди меня после уроков, хорошо? – тихо говорит он.              Я сдерживаю улыбку от его мягкого голоса и киваю.       

***

             Мы выходим из школы на улицу, все еще бурно обсуждая сегодняшний день. Жене пришлось вызывать Костину маму с работы, но парень отделался довольно легко: извинился перед старшеклассником и его родителями, и те решили не писать заявление в отдел по делам несовершеннолетних. Но директриса настояла на обязательных посещениях школьного психолога раз в неделю. Что-то там про контроль агрессии.              Женя как раз объясняет мне нюансы об управлении негативными эмоциями, поэтому я замечаю одинокую фигуру только когда подхожу совсем близко.              Я останавливаюсь на месте и рвано выдыхаю.              Мама изменилась. Прическа теперь другая – раньше она предпочитала отращивать волосы ниже лопаток и заплетать их в толстую косу, но теперь она сделала каре. В каштановых локонах можно разглядеть серебряные волоски. Морщинки стали глубже, а круги под глазами стали заметнее.               Я делаю шаг навстречу и всматриваюсь в ее глаза. В них столько неуверенности и страха.              – Что ты здесь делаешь? – я хочу звучать жестко и злобно, цедить сквозь сжатые зубы, но из меня выходит лишь жалкий шепот.              – Дядя Игорь сказал, что видел тебя здесь, и я … решила зайти, повидать.              Они не искали меня. Знаю, что не искали. Я не возвращался домой, да. Но имени не менял, к тому же они знали в какой универ я поступил. Отец мог найти меня за секунду. Так что же тогда сейчас происходит?              – Зачем?              Мама нервно переступает с одной ноги на другую.              – Ты же мой сын, я соскучилась.              – Только сейчас?              – Нет, конечно, просто… – она замолкает на полуслове.              – Он знает, что ты тут?              Она неловко отводит глаза, и я знаю ответ еще до того, как слова вырываются из ее рта.              – Я решила не привлекать твоего папу пока что. Он очень расстроился тогда. И я решила сначала с тобой увидеться наедине.              – Расстроился, – повторяю я эхом, и это слово отдает плесенью у меня во рту, а затем осознаю все сказанное и кривлюсь еще больше. – Ты что, проверяешь меня? Не изменил ли свои предпочтения?              Мать лишь кивает и снова встречается со мной взглядом. Ох.              – Ты уже взрослый и должен понимать, почему мы тогда так отреагировали, Антоша. Не может же быть… – она хмурится, всматриваясь. – ты же сейчас с детьми работаешь.              И это блядское удивление на лице. Как будто у нее даже в мыслях не было, что я могу все еще быть геем и работать в школе. Как будто я заразный. Как будто меня не то что к детям нельзя подпускать, даже от взрослых надо прятать.              Я чувствую на плече чужую руку. Тепло ощущается даже через пальто и отвлекает.              – Здравствуйте, я Евгений, коллега вашего сына.              – Ох здравствуйте, – растерянно бормочет мать, будто только сейчас заметив другого человека рядом.              – Знаете, Антон – самый лучший учитель в этой школе, – говорит Женя холодным тоном, которого я никогда от него не слышал. – Дети его обожают, коллеги уважают. Такого ответственного и внимательного педагога еще поискать надо.              – И я все еще гей, мам, – хриплю я следом. – И это никогда не поменяется.              Она бросает испуганный взгляд на Женю, потом на меня.              – Антоша…              – Ты не можешь, – я давлюсь воздухом, но с силой сглатываю и продолжаю: – Ты не можешь после стольких лет все еще считать, что он поступил правильно. Блять, ты же сама меня освободила.              Мама моргает и удивленно смотрит на меня.              – Я ничего не делала.              Ее короткий ответ ощущается как удар поддых. Все это время я не был уверен, что ключ от наручников оказался возле меня случайно, но всегда втайне надеялся, что это была она. Что она понимала весь пиздец ситуации, но просто сама боялась перечить отцу напрямую. Но, выходит, мать никогда не была на моей стороне.              – Антош, ну подумай, давай найдем специалиста… ты сбежал тогда и даже не обдумал варианты…              Нет. Все, нахуй. В глазах плывет, и мне кажется, меня сейчас стошнит.              – Не приходи сюда больше, – отрезаю, и я слышу ледяной тон своего голоса где-то издалека.              Я иду мимо нее и больше ничего не слышу. Воздуха в легких не хватает, но я не могу рассыпаться прямо здесь, перед школой и рядом с ней. Ускоряю шаг. В голове стучит лишь одна мысль: «уйти подальше, спрятаться».              Я моргаю и оказываюсь у Жениного подъезда. Позади раздаются быстрые шаги, и я слышу, как кто-то зовет меня издалека.              Я сам пришел к Жениному дому? Вот это номер. Хотя сейчас не до этого. Сейчас надо туда, в тепло и безопасность, где я могу стать собой. Я смотрю на красного Женю, который, видимо, бежал за мной, и наверное он видит что-то на моем лице, потому что он захлопывает свой открытый рот, сжимает губы в тонкую линию и в спешке достает ключи.              Как только я переступаю порог его квартиры, мои глупые ноги отказывают и я падаю на колени. Женя чертыхается, и вот он уже рядом, притягивает и обнимает меня за плечи. И теперь я могу позволить себе чувствовать.              Мне требуется секунд десять, чтобы понять, что я плачу, что эти громкие всхлипы на самом деле мои. Жалкое ничтожество. Но я не могу остановиться.              Одна рука Жени на моей спине, другая нежно гладит волосы. Я уверен, что он что-то говорит мне, но я не слышу.              – Ладно, возможно мне не помешает мозгоправ, – шепчу, уткнувшись в теплую шею своим мокрым от слез и соплей лицом.              Женя не отстраняется, лишь прижимает меня крепче к себе и нервно смеется.