Mayday

      Нил нервно сжимал в руках подушку, разглядывая лежавший на её месте маленький аккуратный ключик. Эндрю заходил в комнату Нила. Нет, он не просто заходил в его комнату, он наверняка разглядывал скудный набор личных вещей и небрежно разбросанную одежду. Его руки прикасались к наспех застеленному покрывалу на кровати и поднимали подушку, ту самую, которой касалась голова Нила. От этого пальцы сжались ещё сильнее, и Нил тяжело выдохнул. Поблёскивающий ключик ощущался более чем реально.       Самого Эндрю, как Нил и думал, в части не оказалось, но отчего-то он всё равно завис под дверью в комнату близнецов, занёс руку для стука, но так и отдёрнул её. Нужно было добраться до Колумбии и как можно скорее. Со звонка Ваймака прошло несколько дней, и сейчас оставалось только гадать, в каком состоянии находится Эндрю, и надеяться, что с ним всё было в порядке. Ноги двигались слишком быстро, когда Нил, перепрыгивая ступеньки, сбежал в гараж. Он метался по гаражу, придумывая разные варианты. Оставалось рассчитывать только на автобус или автостоп, а от заполняющего грудь отчаяния в голове возникла шальная мысль угнать чертову пожарную машину. Рука сама легла на красную блестящую дверь, схватилась за ручку и с усилием потянула. — Вот ты где, Нил, — дверь пожарной машины с резким звуком захлопнулась, а сам Нил испуганно прижался к ней спиной.       Лихорадочные мысли доводили до головной боли, и в их шуме он не сразу узнал голос Рене. — Соскучился по работе? — Рене как ни в чём ни бывало продолжала улыбаться, заставляя Нила нервничать ещё больше. — Или ты собрался угнать машину?       Нил подпрыгнул на месте, а Рене тихо засмеялась. — Соскучишься тут, — буркнул он. — Если бы я мог, то на ближайшие дни взял бы короткий отпуск. — Ты можешь это сделать, — вдруг сказала она. — Меня попросили кое-что передать тебе. Кажется, это теперь твоё.       В её руке сверкнула знакомая связка ключей. В последний раз Нил видел эти ключи в аэропорту, когда Эндрю молча отдал их, а сам отправился на пассажирское сидение. История повторялась, но чувство дежавю ощущалось неприятно. Просьбу Рене Нил понял без лишних уточнений. Он с силой сжал в руках связку ключей, до колющих вмятин на коже ладоней, и зашагал к припаркованной возле части машине Эндрю.       Нил прекрасно помнил дорогу и быстро ориентировался в городе. Тихую улицу с ухоженными лужайками он нашел быстро. Было что-то странное, но притягательное в том, чтобы поставить свою собственную машину у своего давно выкупленного дома. Какое-то время Нил постоял на обочине и только потом медленно проехал по подъездной дорожке и припарковался у гаража. Хотел прочувствовать всю красоту момента, который, скорее всего, больше никогда не повторится.       Это был не его одноэтажный домик на окраине, который продавали задешево, за домом не было свалки, а сразу за забором не соседствовал грузовой двор с постоянно гудящими самосвалами, грузящими уголь. Здесь все было иначе. Белый двухэтажный дом, стриженная лужайка, цветы, карликовые деревья, классическая ограда, каменные ступени, ведущие на деревянную террасу, и звездно-полосатый флаг над дверью. Нил улыбнулся и по-доброму позавидовал.       Он еще раз посмотрел на ровно поставленный автомобиль, сунул руку в глубокий карман и нашел там ключ от двери. Если Эндрю так поступил, то, вероятно, хотел, чтобы Нил вошел сам. Или же он был слишком болен, чтобы открыть самостоятельно. Об этом даже думать не хотелось. Нил вставил ключ в замочную скважину, и он с уютным щелчком открыл дверь.       Первое, что Нил отметил, это запах. Пахло чистым хлопком, совсем немного хлором и очистителем для стекол. Он огляделся, позвал шепотом и, сняв обувь, тихонько прошел в столовую.       Эндрю сидел на подоконнике, курил в открытое окно и смотрел на улицу. Можно было сделать вывод, что он видел все метания Нила на лужайке, и от этого стало немного неловко. — Вот, я… — Нил замялся и выложил ключи от машины и в том числе ключ от двери на кухонный стол. — Я хотел к тебе приехать, но не знал, как мне это сделать. Рене почему-то сказала, что теперь это мои ключи. Я взял твою машину со стоянки, и вот я тут. — Рене умница, — безлико прокомментировал Эндрю, затушил сигарету о бок пепельницы и спрыгнул с подоконника. — Есть хочешь?       От подобного вопроса Нил стушевался и, стоя на месте, глубже сунул руки в карманы. Проходящий мимо Эндрю осмотрел его с ног до головы, что-то для себя оценил, тихо усмехнулся и подцепил пальцами ключ от двери. — Я вроде бы отдал его тебе, — сказал он так, будто в чем-то сомневался, оттопырил карман Нила и бросил ключ туда. — Тебе он обязательно понадобится. Не стоит бросаться подарками, это немного невежливо. — Тогда я не откажусь от обеда, — кивнул Нил и ощутил, как по шершавой коже на тыльной стороне ладони скользнул теплый металл.       Он уселся за стол и ждал, просто наблюдал за тем, как Эндрю достает разложенную по контейнерам еду, выкладывает ее на тарелку и тут же убирает мусор и капли салфетками. Как складывает их в маленький квадратик и только после этого отправляет их в мусорное ведро. Его действия были похожи на хорошо отлаженные алгоритмы. — Кто тебе помогает поддерживать в чистоте такой большой дом? — вдруг задал вопрос Нил, хотя совершенно этого не хотел. Он надеялся, что произнес это про себя.       Эндрю повернулся к нему, положил приборы, перенес тарелку с одного стола на другой и сам сел на соседний стул, держа в руках чашку. — Никто, — просто ответил он и снова замолчал.       Нил принял его молчание за пожелание приятного аппетита. — Может быть, на улицу сходим? У тебя дома так холодно, а на улице вон какая погода.       Нил жевал за обе щеки, сильно нервничал, но голод был сильнее, да и еда вкусной. Он старался не смотреть на Эндрю, который так и не ответил на его вопрос. — Я не хочу гулять, — отозвался Эндрю лишь тогда, когда подошел к раковине, чтобы вымыть за собой посуду.       В длинные окна холла проглядывало солнце, высвечивая желтые полоски на светлом паркете. Как должно быть хорошо сейчас погреться в последних июльских лучах. Нил тряхнул головой, силясь отогнать мысли об уходящем лете, и с новой силой стал налегать на предложенный обед. — Может, хоть во дворе посидим? — без особой надежды снова спросил он, поглядывая исподлобья, как Эндрю заглядывает в шкафчик, вынимает оттуда какую-то баночку, вытряхивает на ладонь пару капсул, после чего ставит обратно.       Нил занервничал, но нервозность выдавали только глаза, которые, словно завороженные, пытались рассмотреть этикетку. — Я предпочитаю сейчас не выходить из дома без острой необходимости, — сдержанно ответил Эндрю перед тем, как кинуть капсулы в рот и запить их апельсиновым соком. — Ты думаешь о побеге. Я уверен в этом. Крыса в мышеловке тоже думает о побеге. Койоты, попав в капкан, отгрызают себе ноги, — он издал какой-то совершенно безумный смешок, но лицо оставалось расслабленным, — а ты еще не предпринял ни одной попытки, и это мне кажется странным. — Мне некуда бежать… — пытался было ответить Нил, но замолчал на полуслове, когда цепкий взгляд схватился за, казалось бы, неприметную вещь. В этом доме все было идеально… Кроме этого. — Ты молодец, — выдал Эндрю спокойно, закидывая руки за голову. — Ты хорошо держишься.       Нил встал с дивана, но только для того, чтобы коснуться того, что он увидел — странного предмета на каминной полке без единой пылинки. — Я тоже нервничаю, — говорил он себе под нос, даже не замечая того, что громкость голоса значительно упала. — Что это?       Эндрю открыл глаза, но, даже если бы он этого не сделал, то вполне мог бы догадаться, про что его спрашивали. — И что в этом странного? — Эндрю пытался придать голосу невозмутимость, но это плохо выходило. — Но это же… — трясущиеся руки Нила сами тянулись к инородному для этого дома предмету — меховому белому медведю с оторванной лапой, которая лежала рядом. Клочки выглядывающего синтепона были, конечно, заботливо сунуты внутрь, но это не помогло придать этому зверю не настолько жалкий вид. — Это ведь игрушка. Я ничего не путаю? — Это не просто игрушка, — послышалось сзади. — Нил, мне двадцать пять лет… — Нил обернулся, внимательно посмотрел на Эндрю, и тот все так же вальяжно сидел на диване, а сам, не замечая того, прижал медведя к груди. — Этот северный мишка — единственный подарок от родителей за всю мою жизнь. Отец тогда поиздевался, когда сунул мне его в лицо на рождество, сказал, что похож на меня. Мол, холодный, как лед, и вид у него болезный… — Но он пушистый, — неосознанно перебил Нил, потрепав медведя по меховой голове. — И… как можно так говорить только одному? Вы буквально одинаковые. — Это не важно, — отмахнулся Эндрю, высвободив одну руку. — Они всегда хотели одного, считали, что двоих ни за что не потянуть. Всегда говорили, что Аарон выглядит как нормальный человек, не считая того, что он моя копия, и у нас одинаковый набор генов, — кривая усмешка. — Помню, Тильда рассказывала, что, когда мы родились, отец закатил истерику и с пеной у рта обвинял ее в измене, кричал, что у него в роду такой мутации быть не может. Мне не интересно было, чем кончилась эта история, потому я благополучно ее забыл. Но это не следствие измены, а всего лишь генетическое недоразумение — шутка природы, которая заставила многих бояться нас, а некоторых — еще и ненавидеть. — Ужасно… — это все, что мог ответить Нил на такое откровение. Он немного помедлил и вернул медведя на его законное место. — Эта игрушка — даже не подарок, а так, издевка, но я храню ее как память. Он помогает мне успокаиваться иногда, а недавно от старости у него отвалилась лапа. — Мне жаль… правда… Они не должны были так поступать. — Не стоит, — мотнул головой Эндрю, как ни в чем не бывало. — Я вырос и решил эту проблему. Больше они нас не беспокоят. Это была главная ошибка Тильды за всю жизнь, но, к счастью, последняя.       Нил на испуганном вдохе зажал рот ладонью. — Она вас перепутала… — все, что смог выдавить он из себя, и присел на первое попавшееся кресло.       Эндрю не ответил, но его блаженная улыбка сказала Нилу даже больше. — Идиотка, — с довольным смешком изрек он и расслабленно откинулся на спинку дивана.

***

      К утру стихли пьяные возгласы гостей, прекратился бесконечный топот ног и громыхание дверей, замолк надоевший музыкальный центр. В доме наконец стало тихо. Часы показывали половину девятого, Эндрю выбрался из постели, сонный и растрепанный, так и не уснувший толком за всю ночь. Отец снова пригласил друзей обсудить под алкоголь, куда катится чертов мир, и почему в стране все так плохо. Из-за этих пьяных посиделок Эндрю ненавидел выходные. Ему больше нравилось, когда отец возвращался домой уставшим и, наспех поужинав, уходил спать, никого не донимая. Передвигаться по дому ночью, когда все спали, было спокойнее, было меньше раздражающих факторов.       Эндрю забрался на широкий подоконник и выглянул в окно, приоткрыв штору, тут же прищурился от солнечного отсвета на крышах домов напротив. Отец курил на крыльце, ему помахал рукой один из приятелей, который уже завел машину. Оба о чем-то переговаривались, а потом родитель исчез в салоне чужого авто и уехал. Значит, дом был весь в распоряжении Эндрю. Только вот внизу его ждал полнейший бардак после очередной отцовской попойки. Если хорошенько прибраться, ему, возможно, достанется доброе слово вместо бесконечных упреков и унижений. Мальчик схватился за эту идею, как за тонкую соломинку надежды хватается утопающий. Он знал, что им все равно останутся недовольны.       Наспех переодевшись и умывшись холодной водой, он вышел в коридор. Комната брата была незакрыта и ожидаемо пустовала. Аарон был на дополнительных занятиях с самого утра. Обычное поведение нормального подростка, говорил отец, ты, Эндрю, не поймешь, ты просто… никогда не будешь нормальным.       У стены горестно заныла гитара, когда мальчик случайно задел ее коленом. В комнате пахло залежавшейся нестираной одеждой, валялись фантики от шоколадных батончиков и пустые жестянки из-под содовой. Затошнило, когда Эндрю увидел на кровати недоеденное печенье и крошки от сырных снеков, усеявшие простыни. Ну как можно было жрать прямо в постели? На столе горой были свалены учебники, в открытой тетради вместо конспекта обнаружились записки, пойманные на уроках. Кто-то грозился Аарона прикончить, кто-то спрашивал, когда он вернет одолженные деньги, кто-то приглашал на свидание, щедро усыпав клочок бумаги кривыми смайликами и сердечками. У брата складывалась вполне успешная социальная жизнь, полная приключений и новых открытий.       Под стопкой учебников обнаружились помятые журналы, украденные из гаража отца, несколько про мотоциклы, один про политику, а самый нижний — взрослого содержания. Голые женщины в самых нелепых позах демонстрировали свои половые органы, стремясь возбудить зрителя. Кожа у них у всех была загорелой, они напомнили Эндрю жаренную курицу-гриль, которая крутилась на вертелах в круглосуточном супермаркете на углу. Такие же коричневые и лоснящиеся… Мальчика передернуло. Доза солнца, превратившая их в это поджаренное недоразумение, наверняка способна была вызвать у него рак кожи.       Среди вороха беспорядочно раскиданных вещей он заметил свой CD-плеер, валявшийся на полу. Дал брату послушать, надеясь, что, хотя бы с этой вещицей, купленной на старательно откладываемые деньги, тот будет аккуратным, но… Наушники, тянувшиеся от гнезда подключения, оказались безнадежно спутаны и связаны в нескольких местах в тугие узлы. Эндрю раздраженно зажал кнопку открытия — внутри оказалось пусто. Черт знает, куда делся одолженный диск. Зачем вообще дал ему свою музыку? У Аарона дисков было несколько полок, бери и слушай. Да и свой плеер тоже имелся до поры до времени, красивый, подаренный на день рождения. Только тот его неудачно разбил, гоняя на велике.       А теперь решил и плеер брата угробить…       Мальчик отложил плеер на полку повыше, чтобы никто не наступил на него случайно, но забирать отчего-то не стал. Не решился. Аккуратно прикрыл дверь и спустился на кухню и по совместительству гостиную, зонированные барной стойкой.       Все пространство было завалено упаковками от чипсов, поверхности засеяли пустые стаканы и бутылки из-под алкоголя, пепел от сигарет был не только в пепельнице, но и в жирных от недоедков тарелках. Кто-то запихнул ложки и вилки в несчастный вазон у окна, расковыряв землю, а затем успешно размазал ее по полу. Диванные подушки валялись на кухне, в проходе к коридору, возле туалета. На ручке кресла висела забытая кем-то рубашка, пропитанная ничем иным, к ужасу Эндрю, как рвотой. Липкая лужа на границе с ковром была непонятного происхождения, и мальчик опасливо обошел ее, стараясь не вступить. На камине красовалась надщербленная рамка с фото, стекло на которой поползло трещинами. Видимо, фотография упала на пол ночью, задетая чьим-то неловким локтем.       С фото смотрели родители, молодые и счастливые, только познакомившиеся… улыбчивая мать, мягкий взгляд у отца, такой непривычный сыну. Это было до детей. Точнее, до дефективного Эндрю, сломавшего всем в этой семье жизнь, бесполезного крысеныша, уродца и идиота. Так, по крайней мере, считал отец, не забывая постоянно напоминать об этом.       От спертого запаха пота, алкоголя и дешевых сигарет, Эндрю затошнило. Он бросился к окну, пропуская в помещение свежий воздух, и несколько минут стоял, пытаясь восстановить размеренное дыхание, унимая рвотные позывы.       Потом он достал из кухонной тумбы мусорные пакеты и принялся сгребать в них весь мусор, что попадался под руку, а это было примерно полгостиной. Механические движения, наклониться-подобрать-выбросить, успокоили раздражение, и вместе с прохладой сквозняка, заполнившей комнату, принесли облегчение беспокойному сознанию. Ему нравилось убирать, казалось, наведешь порядок, и в самой жизни что-то станет проще и понятнее.       Как только мальчик закончил убираться и смог наконец расслабленно опуститься на вычищенный диван, послышался звук открываемой двери, зазвенели ключи на полке у зеркала. Аарон влетел на кухню, не разуваясь, хотя за его грязнющей обувью тут же появились следы на полу.       Аарон махнул рукой вместо приветствия, нетерпеливо открыл холодильник и достал канистру с апельсиновым соком. Жадно отпил несколько глотков прямо из горла, но пролил на себя, запачкав футболку. — Блин! — расстроился брат, размазав сок по белой ткани, и недовольно скривился. — Я снова опаздываю, а тут еще и это! Тебе тоже стоит выйти на улицу, — сообщил он, меняя тему в привычной ему манере. Скинул грязную футболку прямо на пол и потянулся всем телом.       Эндрю хмыкнул, не зная, что и ответить. Он никак не мог отвести взгляда от скомканной футболки на полу. Только что навел здесь порядок, и вот, опять… — Я серьезно! — продолжил Аарон. Он открыл буфетницу и, покопавшись, достал оттуда большую банку с арахисовой пастой. Набрал полную ложку и смачно облизнул. Потом бросил ложку не в умывальник, а на кухонную тумбу. Банку с пастой не закрыл, и ярко-красная крышка так и осталась рядом с ложкой, сигнальным пятном, раздражающим Эндрю до скрипа зубов.       Аарон плюхнулся на диван рядом и начал потрошить карманы, выбрасывая ненужные бумажки на журнальный столик. Неужели и их не уберет потом? — Тебе срочно нужно найти друзей и устроить себе незабываемое лето! — Не всем полезно заводить друзей, — вздохнул Эндрю, неохотно выдавливая слова. Не хотел ни поддерживать беседу, ни ввязываться в споры. Какое еще незабываемое лето, это как вообще? Лето было худшим временем года. — Ты можешь гулять, когда солнце заходит, ночью! — снова выпалил Аарон и дернул брата за плечо, пытаясь подбодрить. Но тот только скинул его руку. Аарон засмеялся, проигнорировав этот жест раздражения. Он сейчас явно был на своей волне. — Будешь, как вампир! Многие взрослые ведут ночную жизнь, и ничего… — Я не вампир.       Ты мерзкий кровосос, вечно тебе все надо, что у Аарона есть! Завидуешь ему, смотришь жадно так! Чего тебе?! Ты должен быть благодарен вообще за то, что у тебя есть. Не всем таким, как ты, везет, знаешь ли.       Образ отца на мгновение затмил действительность, яркий и слишком навязчивый. Наверное, глаза Эндрю утратили выражение, потому что брат даже помахал ладонью перед его лицом. — Ты — чудик, — сообщил Аарон, и не обидная, в общем-то, фраза полоснула слух, заставив брата нахмуриться.       Он подхватился с места и начал носиться по гостиной, заглядывая в каждый угол, каждый ящик, разворачивая аккуратно расставленные Эндрю вещи. — Нашел! — радостно сообщил он, когда выудил из полой статуэтки на каминной полке пачку смятых купюр, мелочевку по десять долларов. На всякие сладости отцовской заначки ему вполне хватило бы.       Аарон довольно кивнул, складывая наличку в задний карман штанов. Поднялся в свою комнату за новой футболкой, чистой, но не менее мятой, чем предыдущая. — Так нельзя, Дрю, жизнь пройдет мимо тебя. Ты же не больной, просто… — замялся уже на пороге, не зная какие слова подобрать своим мыслям. — Не такой, как все. Это можно использовать выгодно!       Для чего? Чтоб стать объектом номер один для насмешек в школе?!       Эндрю поежился, вспоминая удивленные взгляды прохожих, любопытные глаза-пуговки детей, бесстыдно тыкавших в них пальцем, как в диковинных зверушек, привезенных с далеких берегов. — Ты до темна вернешься? — перевел он тему. — Конечно.       Аарон протянул свою ладонь и растрепал его светлые волосы. — Отвали, — пробубнил Эндрю. Ему было неприятно прикосновение. — Отвали, ну! — повторил он уже с нажимом и вдруг рассердился, ощутимо толкнул брата в грудь так, что тот от неожиданности попятился на несколько шагов назад, пытаясь восстановить равновесие. — Ладно! — выставил ладони вперед Аарон. — Что на тебя нашло-то?       Когда дверь за ним закрылась, Эндрю выдохнул с облегчением. Присутствие брата словно выжимало кислород из легких. С каждым годом он становился все красивее и очаровательнее, все более безответственным и менее понятным.       Мальчик скривился. Устало поднялся и подошел к мойке, гадливо коснулся испачканной ложки в арахисовой пасте. В мойке еще оставалось немного посуды, и он решил закончить с ней, а потом уже убрать нанесенный братом ущерб в гостиной.       Отец вернулся домой через пару часов, совсем без настроения. Не здороваясь, достал из бара начатую бутылку дешевого виски, плеснул в стакан и сделал несколько жадных глотков. Пахло от него женскими духами, сладкими и едкими. Ему срочно нужно было опохмелиться. Отец оглядел гостиную, пытаясь зацепиться за что-то взглядом, и довольно улыбнулся, заметив на журнальном столике те самые бумажки, оставленные Аароном. Фантики от жвачек и билеты на летние аттракционы. Брат их таки не убрал. Единственный след мусора в прибранной до блеска гостиной.       Но этого было достаточно, чтоб отец закатил скандал. Эндрю внутренне сжался в ожидании потока оскорблений и упреков, и тот незамедлительно двинул в его сторону, как волна снежной лавины: — Что это за херня? Халтура сраная. Не мог нормально убрать все? — Я и убрал, но вернулся Аарон… — мальчик осекся, поняв, что совершил ошибку.       Не нужно было пенять на любимчика, который просто не мог что-то сделать не так. В глазах отца Аарон был идеальным. Здоровым, сильным, подкрепившим свой рейтинг в семье успехами в школьном спорте. Воплощение мечтаний отца, настоящая гордость. Как мог он бросить фантики посреди гостиной? Он бы точно выбросил их куда надо, в чертово ведро. — Не надоело тебе? — едко усмехнулся мужчина. — Постоянно выдумываешь что-то, чтобы брата выставить виноватым. Зачем ты мне врешь все время? — Я не вру. Аарон рассеянный и неряшливый, ты это знаешь, — спокойно ответил Эндрю, но взгляд родителя не выдержал.       Это послужило следующим толчком к агрессии родителя, и без того заведенного выпитым алкоголем и, видимо, не очень удачным общением с друзьями.       Отец приблизился и грубо схватил его за волосы на затылке, заставляя поднять голову. Так и вывел в коридор, пихая и подталкивая вперед, крепко сжимая короткие прядки. Прижал лбом к запыленному зеркалу на стене, да с такой силой, что крепление зеркала опасно захрустело. Эндрю попытался освободиться, царапая руку отца и толкаясь, но получил унизительный и болезненный пинок по щиколоткам. Зажмурился от страха, когда отец начал орать: — На себя посмотри! Смотри, говорю! Да ты, недоделанный, еще что-то про брата вякаешь?! Я сказал: «Глаза открой!» Смотри! Ты позорище! Урод!       Мальчик покорно открыл глаза. На него смотрела желтоватого цвета радужка, обрамленная светлыми ресницами и треснутыми капиллярами на склере. Отражение было испуганным, лицо словно перекосило от ужаса. Эндрю охнул, когда отец прижал его к зеркалу щекой, больно вдавил в прохладную поверхность. Он вдруг представил, как поверхность расходится трещинами и крошится, впивается осколками в его лицо, и все вокруг становится кроваво-алым, дробится на бесконечные кусочки… Дыхание сперло. — Жалко себя небось? Думаешь, мне не жалко, что ты такой получился? — Отпусти, — попросил Эндрю, едва выговаривая слова. — Пожалуйста.       Отец вновь больно дернул за волосы и швырнул его на пол. — Сидишь целыми днями взаперти, хоть бы что полезное сделал. От тебя одни хлопоты. Я все отдаю и отдаю, когда же я, твою мать, начну получать что-то взамен? — Что ты мне даешь? — тихо, почти неслышно проронил мальчик, подобрав ноги в коленях, и прижался к стене в углу прихожей. — Я тебя обеспечиваю! — проорал мужчина. — Трачу деньги на твое лечение, крысеныш! Чтобы ты не сдох.       Эндрю поднялся, держась рукой за стену, и ответил вполне логично и удивительно холодно, не веря, что собственный язык сплел звуки в слова: — Я же твой ребенок. Это само собой, что заботишься. — Само собой?! Лучше бы ты сдох… Никто бы горевать не стал.       Он приготовился к удару. Но рука, занесенная над его головой, так и не достигла цели. Отец плюнул прямо на пол, ему под ноги, допил виски из стакана и резким движением разбил его об пол. Осколки полетели по гладкому паркету. — Убери это. Чтоб блестели полы, когда вернусь, — указал он на разбитый стакан и скрылся в глубине дома, где спрятался спуск в гараж.       Эндрю прошибло крупной дрожью. Он выбрался из угла, покорно взялся за веник и совок. Внутри все будто застыло, выморозило, собственные ладони казались чужими и непослушными. В ушах гудело, и звон битого стекла повторялся в голове снова и снова, заставляя сжимать зубы, напрягать челюсть. Перед глазами мелькали раздражающие мушки. Мальчик совсем уж отстраненно подумал, что не может заплакать, хотя должен был бы. Глаза были воспаленные, но сухие.       Он обернулся, чтобы собрать битое стекло в проходе на кухню, и стопу вдруг пронзило болью. Наступил на один из осколков. Шикнул, попятившись, и опустился прямо на пол, аккуратно повернул к себе стопу. С осколка, впившегося в кожу, капала кровь.       Мальчик дотронулся пальцем, вызывая новую волну боли, пробуя ощущение, словно впитывая в себя. Потом повторил движение, еще и еще, ковыряя рану и пачкая все кровью, не в силах остановиться. Что-то успокаивающее было в этом, стирающее унижение родителя. Боль, расходясь по нервным окончаниям, заставила прикрыть глаза, отвлечься от всего мира.       Был только Эндрю, растерянный и одинокий, и боль. Подумалось, что она бывает, оказывается, и умиротворяющей.       Когда он поднялся наконец, то перевязал наспех ногу, подхватив кухонное полотенце, и прихрамывая отправился в кладовку за ведром и тряпкой.       Нужно было еще смыть с пола отцовский плевок.

***

      Рассказ закончился неожиданно. Эндрю предпочитал обходиться короткими фразами, выражался конкретно и всегда чётко, словно разрубал эти фразы топором и выбрасывал на поверхность только нужное. От свалившегося потока слов Нил растерялся: Эндрю никогда не говорил так много. В голосе не звучало ни одного оттенка дрожи, а интонация оставалась ровной до самого конца рассказа. Из Эндрю будто выкачали все эмоции, спрятали их куда-то глубоко в самый чёрный ящик, а потом сожгли, оставив бесцветную пустоту. Именно так звучал голос Эндрю во время этого рассказала.       Сейчас он откинул голову на спинку дивана и прикрыл глаза. Напряжение на его лице исчезло, уступило место привычной бесстрастности. Нил едва ли мог найти нужные слова — а что вообще можно было сказать на эту почти-исповедь? Он смотрел на лицо Эндрю слишком долго, пытался разглядеть следы былой боли, но пустота поглотила всё, и даже сейчас, если бы Эндрю открыл глаза, кроме пустоты в них бы ничего не оказалось.       Нил осмотрел комнату, снова отметил вычищенные до блеска поверхности, убранные вещи — ничего лишнего на полках, — чистый ковёр. Вспомнил он и то, как щепетильно Эндрю относился к своей амуниции. Полная противоположность небрежному Нилу — педантичная аккуратность. Нил свободной рукой смял край свой застиранной толстовки — толстовку Эндрю он надеть не рискнул — и, глядя на выцветшую ткань, почему-то подумал, что он сам и его присутствие — одно большое нарушение вот этой окружающей домашней чистоты. — Если ты хочешь о чем-то спросить, то ты можешь это сделать. Просто пялиться необязательно, — произнёс Эндрю, всё ещё не открывая глаз.       Нил от неожиданности прикусил нижнюю губу, слизывая маленькую капельку крови. — Мне жаль, — всё, на что его хватило. — Я не просил оценивать, — спокойно ответил Эндрю, но в его голосе не было слышно агрессии, лишь усталость, которая очень долго копилась.       Нил осторожно встал, еще раз коснулся оторванной лапы медведя и поставил ее так, будто она и не была оторвана. Обойдя диван, на котором сидел Эндрю, он уселся рядом, не на дальний край, но и не слишком близко. Почувствовав движение, Эндрю приоткрыл один глаз. — Что с твоей щекой? — Эндрю повернул голову. — Опять технику безопасности прогуливал? — Вроде того, — Нил тихо усмехнулся, неосознанно касаясь широкого квадратика пластыря на щеке. — Нелепая случайность. — Да ты просто король нелепых случайностей, — фыркнул Эндрю и полностью развернулся к Нилу.       Он подпёр щеку кулаком и окинул Нила внимательным взглядом. Из-за пробивающегося сквозь окна солнца глаза Эндрю выглядели полностью золотыми. Нил не раз отмечал эту черту, почти бессознательно, но вот так близко и неотрывно смотрел в глаза Эндрю впервые. — Можно посмотреть? — Эндрю показал пальцем на свою щёку.       Нил придвинулся ближе, даже не задумываясь.       Эндрю медленно потянулся к его щеке, заставляя прикрыть глаза. Обвел пальцем контур квадратика пластыря, чуть нажал мягкой подушечкой, совсем слегка огладил выступающие края незаметно проступившего рваного следа ожога и замер. Открыть глаза Нил не решился.       Он запомнил губы Эндрю прохладными. Поцелуй вышел жадным, даже злым, как будто Эндрю хотел отомстить Нилу за что-то очень личное. Он потянул Нила на себя, из-за чего их носы столкнулись до укола боли, но Эндрю не хотел останавливаться. Затылок Нила отозвался слабым жжением из-за того, что Эндрю сильно сжал пряди его волос. Он не давал отстраниться, прижимая Нила к себе ближе и ближе, ловил каждый его короткий вдох своими губами. Облизнул маленькую свежую ранку на нижней губе Нила, полученную из-за нелепой неосторожности.       Контролировать себя было невыносимо, но Нил, не в силах нарушить данный ему запрет, заставил себя опустить руки на диван и безжалостно вцепился в обивку. Хотелось схватиться за предплечья Эндрю, или обнять за шею до дрожи в пальцах, но всё, что оставалось — это тонуть в своих попытках бесполезного самообладания, которое сломалось раньше, чем Нил успел это понять.       Эндрю разжал пальцы на затылке Нила, двигаясь ещё ближе, почти прижимая того к дивану. Нил попятился назад, опираясь на спинку непослушными руками, задел подушку и непроизвольно скинул её на пол. Глухой звук утонул в слишком шумном выдохе, сорвавшемся с губ Нила. Сдавшись, Нил опустился на локти, позволил прижать себя к дивану и в этот момент ощутил Эндрю целиком. Все его твердое тело, тяжелые руки и каменные бедра. Согнутое колено Нила оказалось у Эндрю между ног. От чужого напора у Нила кружилась голова, в груди нещадно жгло, а локти почти онемели от того, насколько глубоко они вошли в мягкую спинку дивана. Когда Эндрю опустился ниже, колено Нила слишком сильно прошлось между его ног. Несдержанный, слишком громкий стон Эндрю утонул в поцелуе с привкусом тяжело сдерживаемого отчаяния.       Нил почувствовал сильный толчок в грудь и повалился на диван. Губы ныли от слишком долгих поцелуев. Нил наивно уставился на тяжело дышащего Эндрю и, всё так же глядя в его глаза, облизнул свои губы. — Убирайся вон, — прошипел Эндрю сквозь зубы. Его лицо перекосило от внезапного гнева, и Нил совсем растерялся. — Убирайся, пока я еще чего-нибудь не сделал.       Происходящее осознавалось с трудом. Ноги не слушались, сознание окуталось густым туманом, а в памяти назойливо застыл чужой несдержанный стон. Нил пересёк комнату, завернул в коридор, действуя на автомате, будто кто-то невидимой рукой двигал его прочь из дома, пока он сам пытался осознать, что именно сделал.       Нил не спорил, не задавал вопросов, только в последний раз посмотрел на Эндрю, на его тяжелое дыхание и прикрытые глаза. Он сунул руку в карман штанов, сжал ключ, лежащий на дне, и провел пальцем по неровному краю. Подумав, что надо бы выложить его на комод у входа и уйти, не оглядываясь, Нил помедлил и снова посмотрел на Эндрю. Он ждал, что тот попросит его оставить ключ, и боялся этого одновременно. Но никакой просьбы не последовало. Нил снова сжал ключ, сунул ноги в кеды и вышел за дверь, щелкнув замочком.       Часы показывали почти восемь вечера. Добираться до дома и до части было одинаково далеко, а в такой час можно было рассчитывать только на попутки. И раз терять больше было нечего, Нил решил не торопиться. Он спустился с крыльца на две ступени, присел на дощатый пол и набросил на голову капюшон. Потрогал белые деревянные перила — тоже чистые, — чуть протер их ладонью, после чего сунул руки в растянутые рукава, как в муфту, и прижался плечом.       К тишине Нил привыкал быстро. Он и не заметил, когда звук и ощущение самой тишины стали родными. В них чувствовалось что-то уютное, спокойное и надёжное, что-то, ведущее к Эндрю, к порогу его дома, ключ от которого тяжестью оседал в кармане. Мешала этой тишине разве что маленькая саднящая ранка на губе. Кончиком языка Нил неспешно провёл по своим губам, пробуя на вкус отголоски поцелуя. Горячо. Эндрю редко отвечает на вопросы, а значит спросить его не лучшая идея, ведь ответа не случится. И если Нил, работая с Эндрю бок о бок, учился читать его действия, позволил себе смелость думать, что всё же научился их считывать, в этот раз осознал, что это мнимое умение его подвело. Как же это до абсурдного глупо. Пальцы сами потянулись к губам, но отпрянули. Нил натянул капюшон посильнее, зарылся носом в ворот своей толстовки и уставился на тусклый экран телефона.       Он решил поставить будильник ровно на полночь, дав себе и Эндрю время. Если ничего не изменится, то он просто уйдет и больше никогда сюда не вернется. В таком положении, спрятавшись от ветра, он смог даже задремать.       Разбудил его стук шагов и тонкий звук открывающегося замка. Нил открыл глаза и увидел перед собой темную улицу. Он уже давно нормально не спал, так что совсем не удивился, что уснул на улице, скрючившись на сквозняке. Нил протер пальцами глаза, заметил блеснувший красный огонек, а потом почувствовал запах сигаретного дыма. Глупая улыбка растянула треснутые от сухости губы. — Привет, — прохрипел он, так и не спрятав улыбку.       И если кому-то ответы на вопросы приходят во снах, ответы Нила затерялись в пустоте. — Три с половиной часа, — Эндрю зажал сигарету между губ и взглянул на свои наручные часы. — Так и не нашёл способ отсюда убраться?       Улыбка Нила стала ещё шире. Он немного пошевелил плечами, выпрямляясь. — Все проще. Я и не искал.       Эндрю сделал короткий шаг и уселся рядом. Его вечно равнодушное выражение лица не могло скрыть следов хронической усталости. На его впалых щеках шелушилась кожа, под воспалёнными глазами залегли тёмные тени от постоянного недосыпа. А сколько часов в день спит Эндрю? Спит ли он вообще? Знает ли об этом Аарон? А самое главное, может ли он чем-нибудь помочь, или предпочитает делать вид, что всё в порядке? Нил проследил за тонкой струйкой сигаретного дыма. — Почему ты здесь? — Эндрю даже не смотрел в сторону Нила, предпочитая темноту тихой улицы. — Потому что ты дал мне ключ. — Почему ты здесь сейчас? — уже с нажимом повторил вопрос Эндрю.       Когда он подносил к губам сигарету для очередной затяжки, его пальцы дрожали. — Потому что, даже сидя тут, я уверен, что с тобой все хорошо, — робко улыбнулся Нил. — Лучше так, чем ничего не знать.       Понравился ли Эндрю ответ, сказать было трудно. — Любишь, когда что-то или кто-то под твоим контролем? — Можешь думать так.       Резко отщелкнутая из пальцев сигарета заставила Нила отодвинуться. — Почему ты никогда не задаёшь вопросов? — теперь Эндрю повернулся к нему и смотрел в упор, точно так же, как тогда, в первый день их встречи. Этот взгляд Нил не забывал. — Я уже понял, что, если у тебя нет доверия к человеку, то ты не будешь с ним говорить, — просто ответил он. — Не вижу смысла сотрясать воздух, — для верности он пожал плечами.       Эндрю прищурился, словно взвешивая слова Нила. — Ты можешь задать любой вопрос, — разрешил он. — Только сейчас.       Нил быстро кивнул и на этот раз придвинулся ближе. Не только Эндрю умел играть в гляделки. Пускай его взгляд испепелял Нила заживо, отступать он был не намерен. Нил стойко выдержал взгляд Эндрю и спросил напрямую. — Зачем ты поцеловал меня? — Тогда или сейчас? — В первый раз. — Потому что захотел. — А сейчас? — Это уже второй вопрос, и это против правил, — оскалился Эндрю. — Но так и быть, ответ тот же. Твоя очередь.       Перепалка прекратилась быстро. Нил был готов к чему угодно: ожидал издёвки, удара, злобной шутки или едкого комментария, но к удару честностью он готов не был. Эндрю никогда ему не врал, и сомнения не терзали Нила на этот счёт. Если бы правдой можно было убивать, то Эндрю владел бы этим навыком мастерски. — Спрашивай, — тише проговорил Нил, вдруг растеряв весь свой запал. Тишина вокруг него словно сгустилась, но собственные слова звучали слишком громко. — Какое твоё настоящее имя?       Губы Нила растянулись в грустной улыбке. Такой простой и такой в то же время паршивый вопрос. — Раз спрашиваешь, значит уже знаешь, — Нил в этом не сомневался. Наверняка Эндрю стащил у Ваймака какие-нибудь документы, или же выбил правду из Кевина. — Я много чего знаю, но для тебя это не имеет никакого значения, — Эндрю мотнул головой, стряхивая упавшую на глаза челку, и снова завладел вниманием Нила. — Знаю я или нет, я задаю тебе вопрос, и это совершенно точно значит, что я жду на него ответ, — с расстановкой произнёс он. — И именно от твоего ответа, а не от моих знаний будет зависеть продолжится наше общение или нет. — Натаниэль, — выпалил Нил, едва Эндрю закончил говорить. — Мое настоящее имя Натаниэль Веснински.       Эндрю поднялся на ноги, и Нил отчего-то с замиранием сердца ждал его ответной реакции. Когда он задрал голову, чтобы выглянуть из-под капюшона, то увидел, как Эндрю протягивал ему руку. Решив, что это призыв к какому-то действию, Нил ухватился за протянутую ладонь и осторожно встал рядом. Скинул с головы капюшон, поправил растрепанные волосы свободной рукой и внимательно смотрел прямо в красиво прищуренные глаза. Тогда Эндрю кивнул на дверь, и это было явным приглашением зайти обратно в дом.       Нил едва заметно улыбнулся, выставил указательный палец, прося пару секунд времени, и вытянул из кармана штанов телефон. Он выключил будильник и похвалил себя за терпение.       До полуночи осталась минута.