Mayday

      Нил смотрел на свою начисто вымытую обувь уже несколько минут. Потрёпанные кроссовки ровно стояли в углу, упираясь носками в стену, а распущенные шнурки были аккуратно связаны в виде маленьких бантиков. Если бы не плачевное состояние обуви, выдававшее всё то, через что она прошла вместе с хозяином, их можно было бы принять за новые. Нил снова уставился в коридор, прислушиваясь к кристальной, почти физически ощутимой тишине дома. Стерильная чистота вызывала чувство неловкости, но каким-то образом придавала ему особый уют. Щепетильность Эндрю поражала и пугала одновременно. Нил снова уставился на свою чистую обувь, очевидно вымытую чужой рукой.       Перед отъездом на дежурство Нил не смог противостоять своему любопытству и, крадясь на цыпочках, снова сделал небольшой обход второго этажа дома, как будто так и не убедился в том, что можно поддерживать такой порядок. Возле комнаты Эндрю Нил задержался подольше. Дверь в комнату была плотно закрыта, а изнутри не доносилось ни единого шороха. О длительности больничного Эндрю Нил не спрашивал, отчасти из-за непонятного страха — а вдруг состояние Эндрю помешает ему не только работать, но и жить? Но в конце концов узнать эту самую правду хотелось у Эндрю напрямую, если он когда-нибудь снова покажется Нилу на глаза. Эндрю словно забаррикадировался в своей комнате, отгородился от всего остального мира, пряча то ли свой стыд за слабость, которую сам же презирал, то ли свою потребность в настоящей помощи. Нил пожевал нижнюю губу и отдёрнул руку от двери.       В части ему стало беспокойнее. Зная, что Эндрю находится дома, Нил всё равно неосознанно ожидал его внезапного появления, как будто Эндрю вот-вот войдёт в тренажёрный зал, или опоздает на тренировку с Кевином, несмотря на его строгие правила, прокомментирует чью-нибудь выходку, или Нил просто застанет Эндрю за перекуром, мирно болтающим с Рене.       На тренировке, во время прохождения полосы, Нил так сильно отвлекался на свои мысли, что Дэн, с которой он работал в паре, обеспокоилась его здоровьем. После череды совместных вызовов она выработала определённый иммунитет к фирменному «Я в порядке» и неустанно повторяла, словно мантру, что Нилу требуется показаться врачу и наладить режим сна — как будто сам Нил этого не понимал. Но говорить о себе он не хотел и быстро ретировался в сторону инвентаря.       Грубая холщовая ткань набитого песком мешка раздражала пальцы сильнее, чем обычно. Вес оставался таким же, как и всегда, но сегодня всё ощущалось особенно тяжело. Немного погодя к Нилу присоединился Ники, всем своим видом демонстрируя усталость. Он хлопнул Нила по плечу и взял нужный инвентарь. На удивление, всегда болтливый Ники не спешил начинать разговор, предпочитая сосредоточиться на упражнениях. — Как давно у Эндрю это продолжается? — задал Нил прямой вопрос, словно был уверен, что Ники уже заранее знает, о чём с ним хотят поговорить. — Не уверен, что я могу говорить тебе это, — последовал ответ, прерываемый звуками пыхтения, пока Ники перетаскивал мешок. — Хотя, ты у нас исключение. — О чем это ты? — нахмурился Нил, взваливая мешок себе на плечи.       Глаза Ники блестели заметной хитринкой, а губы расплылись в не менее лукавой улыбке. Он цокнул языком, сделал парочку лишних подходов с мешком и с наслаждением отбросил его на землю. От разлетевшейся пыли Нил закашлялся. — Так и быть, по секрету прошепчу тебе на ушко, — почти пропел Ники, опираясь о стену бетонного тренировочного макета. — Видишь ли, когда Эндрю находится в таком состоянии как сейчас, он никого не хочет видеть. Но тебя вот захотел.       Спокойствие Ники вызывало недоумение. Неужели он не хотел проведать своего кузена, привезти ему что-нибудь нужное и важное или просто увидеть? Семейные отношения всегда были своего рода загадкой для Нила, а в отношениях близнецов и кузена он путался с самого первого дня работы в части — со временем он отбросил идею в этом разобраться, но подобные высказывания заставляли возвращаться к этой навязчивой идее снова и снова. — Я не понимаю, — тихо признался Нил. — Лучше спроси его сам, — Ники махнул рукой в сторону двери, — с тобой он точно заговорит.       Но Ники ошибался. Эндрю не просто не хотел разговаривать с Нилом, он захотел отгородиться от всего мира стенами своей комнаты. Если бы Эндрю захотел, он нашёл бы способ поговорить, тем более, когда Нил оставался у него дома в отдельной комнате. Воспоминания о том поцелуе накатывали внезапно, жадно переключали внимание и заставляли прокручивать их в голове, переживая снова. — Почему Аарон не может ему помочь, как обычно? — Нил вспомнил сжавшегося в углу душевой Эндрю и Аарона, поддерживающего брата за плечи. — В своем состоянии он не подпускает Аарона к себе, — Ники пожал плечами, не скрывая ноток жалости в голосе.       Нил замер и опустил мешок обратно на землю. Он заглянул в глаза Ники, попытался увидеть какой-то подвох, но вряд ли Ники мог врать ему, особенно когда дело касалось Эндрю. Врать, может быть, Ники и не мог, а вот недоговаривать — легко. — Но ведь ему же плохо… — растерялся Нил. — Неужели никто из вас этого не видит?       Ники тяжело вздохнул, уселся на землю, прячась в тени бетонной стены, и опёрся о неё затылком. — Именно поэтому Эндрю и избегает попадаться кому-либо на глаза, — в этот раз его голос звучал серьёзно.       Нила как будто полоснули по груди острым ножом. Эндрю, совершенно один в доме в Колумбии, закрывшийся в своей комнате, сражается с чем-то, что, возможно, в данную минуту, намного сильнее него. А здесь, на тренировке, в каком-то другом мире, где бороться нужно уже иначе, никто не имеет ни малейшего понятия, что происходит с Эндрю на самом деле. — Джостен, Хэммик, пять дополнительных кругов с инвентарем! — возникший из ниоткуда Кевин тоже не имел ни малейшего понятия и, кажется, даже не пытался понять.       Нил зыркнул на него из-под упавшей на глаза огненно-рыжей челки. — Вот же зануда, — проворчал Ники, лениво поднимаясь на ноги. — Вот кому нужен отпуск. Желательно на год. — Хэммик, десять кругов, — Кевин скрестил руки на груди. — Ладно, так и быть, — сдался Ники, а сам наклонился к Нилу. — Буду считать это платой за вовремя предоставленную информацию.

***

      Одинокий ключ ощущался в ладони слишком тяжёлым. Нил пару раз крутанул его между пальцев, наблюдая, как на серебристом кусочке переливаются отблески фонарного света, и снова уставился на входную дверь. Отчаянно хотелось поговорить с Эндрю. И хотя задавать вопросы было более чем бесполезно, Нил просто желал услышать хоть что-нибудь, чтобы убедиться, что Эндрю был в порядке. В порядке. Даже самая короткая грубость, на которые Эндрю обычно не скупился, успокоила бы Нила не хуже, чем самые сильные транквилизаторы.       В рутине было что-то привлекательное. Монотонные действия заставляли глубоко вдохнуть и собраться с мыслями, либо же отогнать их. По привычке Нил скинул свою многострадальную обувь — в этот раз поставил её как можно аккуратнее, — умудрился найти петельку на своей ветровке и повесить на крючок, а не как обычно подвесить её за капюшон, подхватил свою спортивную сумку, а не небрежно бросил её где-то в углу коридора.       Ощущение невидимого присутствия Эндрю где-то рядом привносило какое-то зыбкое спокойствие в расшатанное состояние Нила. Ботинки и верхняя одежда Эндрю всё ещё оставались на своих местах, показывая, что их хозяин находился где-то в доме. От вида капель воды в раковине и аккуратно расставленной в сушилке чисто вымытой посуды у Нила потеплело внутри. Даже если Эндрю не показывался ему на глаза, он жил в этом доме, пускай и в виде невидимки, заставляя Нила сдерживаться, чтобы не постучать в комнату. Эндрю обязательно поговорит с ним, когда посчитает нужным, и не доверять ему у Нила оснований не было.       После короткого обхода дома Нил уместился на диване в гостиной, не потрудившись уйти в свою комнату. Из-за усложнённых тренировок Кевина в последние недели Нила только и хватало, чтобы дойти до кровати и вырубиться. Решение вздремнуть на диване на короткое время еще никогда не ощущалась более привлекательно, чем сейчас — а потом Нил обязательно разберётся с обувью, своими поношенными толстовками и всё же брошенной в ноги сумкой.       Когда вокруг оказалось слишком жарко, Нил вскочил и широко распахнул глаза. Одеяло, которым он был укрыт, медленно сползло с его плеч. Комната оставалась всё той же, разве что за окном вместо сумерек позднего вечера светило белое утреннее солнце. А он, Нил, был укрыт одеялом, котором сам бы никогда не воспользовался. Вцепившись в ткань руками, Нил уставился на неё, словно на поверхности были написаны ответы на все его вопросы. Тишина дома снова заставила напрячь слух в надежде на хоть какие-то звуки: очередного дня в тишине Нил не вынесет, как бы он себя ни успокаивал.       В награду за все недомолвки и терзания Нил получил то, чего так отчаянно желал последние дни раздражающе-пугающей тишины: в кухне слышались чужие шаги. Нил настолько быстро сорвался с дивана, что запутался в предложенном ему одеяле и лямках спортивной сумки, которая так и провалялась в ногах всю ночь. Расстояние до кухни он преодолел в несколько шагов.       Что можно сказать человеку, которого ты не видел несколько дней, но который жил с тобой в одном доме, да ещё и перед своим исчезновением поцеловал тебя? Какие бы слова Нил не придумал, все они окажутся «не те». Эндрю даже не обратил на запыхавшегося Нила внимание, продолжая по привычке курить в окно, как будто он всегда был на этом самом месте, и не было тех дней мучительной тишины. — Я хотел спросить, раз уж ты тут… — забормотал Нил, не решаясь переступить порог. Он так сильно хотел увидеть Эндрю, что мысли об этом едва ли не стёрли все слова. — Ты просто меня не хочешь видеть, поэтому все время запираешься в комнате?       Эндрю не спеша выдохнул, выпуская сигаретный дым, и лениво обернулся к Нилу. — Ты можешь сказать мне, и я уйду, — не унимался Нил, застывший в ожидании худшего. — Я бы уже сказал, — Эндрю сделал последнюю затяжку и потушил сигарету. — Или ты еще этого не понял?       Под глазами Эндрю залегли тёмные тени. Его лицо сильно осунулось, и без того тонкие черты заострились еще больше. Эндрю не любил показывать слабость, а точнее, предпочитал её отрицать — Нил всё ещё к этому не привык, но даже сейчас, глядя на крепкую фигуру, Нил не мог не замечать следы физического истощения. В воздухе кухни застыл родной запах сигарет, и Нил не удержался от глубокого вдоха. — Я пытаюсь тебя понять, но ты самый закрытый человек из тех, кого я знаю. — И вместо того, чтобы спросить у меня, ты собираешь сплетни, — Эндрю скрестил руки на груди, криво усмехаясь. — Это не сплетни, — Нил упрямо помотал головой. — Я спросил у Ники, это правда, но он мне ничего не ответил. Я же не думал, что вы все храните в секрете.       Эндрю бесстрастно смотрел в сторону, постукивая пальцами по крепкому предплечью, скрытому за тугой чёрной повязкой. — Я знаю, что он тебе ответил. Хочешь открою тебе секрет? — золотисто-карие глаза теперь смотрели на Нила в упор. — Если человек так охотно говорит тебе обо мне, то он столь же охотно говорит мне о тебе. — Я ничего не скрываю. — Кроме своей личности, — метко парировал Эндрю.       Нил подавил раздражённый вздох, скрывая его за крепко сжатыми зубами. Вышло что-то похожее на шипение. Чёртов Натаниэль Веснински. Хотелось вырезать это имя из самого себя, стереть из всех бумаг и документов и похоронить где-нибудь далеко, пока о нём не забудут. Постоянные напоминания о той мёртвой личности, видимо, будут преследовать его всю жизнь. — Моя личность умерла, ее больше нет, теперь есть только Нил Джостен, — на выдохе проговорил Нил, глядя перед собой в какую-то невидимую точку. — Я не вижу смысла говорить о том, что уже произошло. Меня лишили лицензии, а все потому, что я не дал погибнуть своим коллегам. — Ты не следовал правилам, — поправил его Эндрю.       Нил злобно зыркнул на него, сжимая ладони в кулаки. — Они устраивают трагедии, они наживаются на них и на горе людей. Им не жаль никого, даже своих… — Потому что свои могут открыть рот, — согласился Эндрю. — Поэтому тебя хотят убрать?       Нил бы с удовольствием сбежал или спрятался, переждал эту накатывающую бурю и этот разговор, вот только вернуться обратно он, возможно, больше не сможет. Риск был слишком велик, а у Нила не было права на шанс, который ему не обещали. — И вас вместе со мной, потому что думают, что я все рассказал, — голос Нила стал тише. — Поэтому я держу рот закрытым, — он снова не сдержал своего раздраженного выдоха. — Так в чем моя вина? И я не должен тебе этого говорить, потому что из-за моего языка вы все будете в опасности. И ты в первую очередь.       Эндрю выслушал его тираду со спокойным выражением лица. В последний момент голос Нила всё же сорвался, но и это не впечатлило Эндрю. — Ну и что? — Да какого черта?! Какое еще «ну и что»?!       Спокойствие Эндрю, один взгляд которого мог потушить целую внутреннюю бурю в груди, сейчас неимоверно бесило. Нил никогда бы не подумал, что чужая невозмутимость может так раздражать, однако она раздражала настолько, что Эндрю хотелось врезать. — Ох уж этот спасатель Нил, он не понимает, что некоторых спасти невозможно, — в тоне Эндрю сквозила неприкрытая издёвка. — Если не пытаться помочь хоть одному — не поможешь никому, — Нил постарался взять себя в руки и произнести когда-то давным-давно усвоенную истину.       Эндрю сделал несколько коротких шагов и остановился прямо напротив Нила. От настойчивого зрительного контакта и близости чужого тела Нила повело, и он сжал ладони, впиваясь ногтями в кожу, чтобы его отпустило хотя бы ненадолго. Не отпускало, только не рядом с Эндрю. — И ты решил выбрать меня? А если мне не нужна твоя помощь? — процедил Эндрю сквозь зубы. — Так не бывает. Позволь мне самому решить. — Самый умный? — Нет, вежливый, — поправил его Нил, показывая свою кривоватую ухмылку. — Место самого умного я уступлю тебе. И спасибо за то, что каждый раз чистишь мою обувь. Никак не мог встретить тебя, чтобы сказать это. — Тебе настолько важно сказать мне спасибо? — золотисто-карие глаза блеснули в прищуре. — Ну… я живу у тебя, а самого тебя я не вижу, мои вещи всегда убраны, обувь вымыта, меня никто не выгоняет, но и общаться со мной не торопится, — Нил загибал пальцы, перечисляя. — Мне что думать? — Все, что угодно.       Эндрю отступил на шаг назад, позволяя Нилу облегченно выдохнуть. Он вернулся к чашке своего недопитого кофе — Нил только сейчас заметил её. — Кстати, я думал о том, что ты мне рассказал, — осторожно продолжал он. — Твой рассказ никак не хочет наслаиваться на настоящее, — Эндрю бросил на него короткий взгляд, не отрываясь от чашки. — Я беру свои слова назад, вы с Аароном очень похожи. Я бы сказал, что даже больше, чем хотелось бы. — И что же в твоей пытливой голове не сошлось? — хмыкнул Эндрю.       Нил уставился на его прямую спину. Он пытался собрать все свои вопросы и мысли воедино, чтобы не вывалить всё сразу — Эндрю точно не понравилось бы. Редкая возможность полноценного диалога наедине ощущалась как драгоценный шанс, который никак нельзя было упустить. Эндрю же тем временем отставил чашку в сторону, размял спину, обтянутую тканью чёрной футболки, и снова опустил руку в карман домашних штанов. Он повертел в руке пачку, потянулся за сигаретой, но, чертыхнувшись, быстро вернул её в пачку, которую снова спрятал в кармане. — Его поведение, а еще слова Кейтлин о том, что он один поддерживает дом в чистоте. И если это делаешь на самом деле не ты, то выходит, что…       Но Эндрю покачал головой, резко прерывая его. — Он изменился? — закончил он мысль за Нила. — Нет, Нил, люди не меняются. Люди дрессируются, и только, — лицо Эндрю вдруг стало особенно непроницаемым, словно он осознавал прописную истину. — Так получилось, что я оказался у него в бо́льшем приоритете, чем родители. И если он собирался жить со мной в одном доме, то пришлось жить по моим правилам.       Не спрашивая разрешения, Нил позволил себе присесть за кухонный стол. Эндрю окинул его скучающим взглядом и снова уставился в сторону. — Это было после приюта? Поделись со мной, если хочешь, — Нил попытался вернуть к себе его внимание.       Кончиками пальцев Эндрю выстукивал непонятный глухой ритм на поверхности столешницы. Потом он снова опустил руку в карман, извлек несчастную пачку сигарет и принялся крутить её в пальцах. Дошло до того, что его рука потянулась к подставке для ножей. Нил внутренне напрягся и уставился на острый предмет в руке Эндрю, словно загипнотизированный. — Ответь мне на один вопрос, — Эндрю развернул нож лезвием по направлению к себе. — Как думаешь, когда меня сдали в приют, что-то поменялось?       Он быстро взглянул на Нила исподлобья. — Боюсь, что нет, — тихо отозвался Нил. — Для отца не было разницы, на кого поднимать руку, — Эндрю покрутил нож в руке, медленно взвешивая его на ладони. — Все, что предназначалось мне, Аарон получил сполна. Всплыли все его недостатки, вся рассеянность и неряшливость. Оказалось, что я не врал. Интересно, да? — в его голосе слышалось что-то похожее на печаль, и Нил сначала не поверил своим ушам. — Поначалу он бил его, потому что думал, что это я, потом за грязь в доме, потом просто так. А он молчал, — короткий смешок прозвучал страшно. — Пришлось все решать самому. Однажды мы поменялись местами, и я вернулся домой вместо него. Они понятия не имели, кто перед ними на самом деле, и тогда я понял, что я не болен. Я понял, что я никакой не урод, не ошибка. Мы одинаковые. И все с нами обоими хорошо. А с ними нет.       Нил завороженно наблюдал, как Эндрю в последний раз крутанул нож в руке и ловким движением вернул его обратно в подставку. — И что было дальше? — Нил наконец оторвал взгляд от чужих рук.       В груди неприятно заныло. Эндрю же небрежно махнул рукой. — Дальше мы сели в машину, а еще чуть позже случилось недоразумение, после которого они не выжили.       Он проговорил это, пристально глядя Нилу в глаза. Слова врезались в сознание, будто стрела, постреливая насквозь. Нил не сразу понял, что забыл выдохнуть. Там, в этой коробке из металла и пластика, в роковой момент находился Эндрю. Тот самый Эндрю, который стоял сейчас перед ним на кухне. Были ли это происки фортуны, которая хотя бы раз в жизни подарила Эндрю удачу, или же это оказалось нелепым совпадением — ответ никогда не узнать, сколько бы Нил не пытался. Нил быстро заморгал, почему-то испугавшись, что Эндрю может раствориться. — А если бы и ты тоже… вместе с ними? — одними губами прошептал Нил.       Руки сжались до физически ощутимой боли, но Нил её не замечал. Эндрю медленно приблизился к нему и опёрся рукой на стол, практически нависая над Нилом. — Считаешь, я не был к этому готов? — ладонь Эндрю почти коснулась сжатого кулака Нила. — После смерти родителей нас пытались отдать под опеку родителям Ники, но они не захотели. Думаю, они нас боялись. Уверен, что боятся до сих пор, как будто что-то знают. Но теперь правду знаем только мы трое, и я бы хотел, чтобы так оно и оставалось. — Я никому не скажу, — Нил разжал ладонь.       Его дрожащие пальцы накрыла рука Эндрю. — На твои вопросы все еще есть лимит, — напомнил он. — Не сомневаюсь. Я приберегу его, ладно?       Нил не пожелал убирать руку. От прикосновений Эндрю становилось очень странно, и подобрать название этим «странным» ощущениям Нилу не удавалось. Когда Эндрю дотрагивался до него, будь это ненавязчивое прикосновение, или намеренное, как сейчас, внутри все будто затихало. Эндрю одним лишь касанием как-то умудрялся унять душевную запутанную бурю из какофонии мыслей, разлить внутри тепло или же выстроить вокруг Нила невидимый щит, который нельзя было увидеть, но можно было только почувствовать. Новое чувство пугало и завораживало одновременно.       Нил разглядывал лицо Эндрю, склонившееся над ним, отмечая даже маленькие серые пылинки, застывшие между светлых ресниц. Ему захотелось смахнуть их, прикоснуться к Эндрю, хотя бы слегка, пусть всего лишь на одно мгновение, чтобы унять эту непреодолимую тягу, которая начинала становиться невыносимой. — Что нужно сделать, чтобы ты остался? — Эндрю бросил взгляд на руки, а потом снова посмотрел на Нила.       Нил вскинул голову, порываясь встать, приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, и тут же закрыл его. Золотистые глаза смотрели внимательно, твердо и испытующе. Пошевелив рукой, Нил вытянул её из-под руки Эндрю, а потом протянул ему обе свои раскрытые ладони. Эндрю обхватил оба запястья Нила, потянул их на себя и осторожно приложил к своей голове, едва задевая кончики ушей. Он сделал это слишком резко, и когда Нил пальцами ощутил его мягкие волосы, по коже пробежали мурашки. Он почти испуганно выдохнул, вторя такому же резкому выдоху Эндрю, обратил внимание на грудь, туго обтянутую черной тесной футболкой, на то, как тяжело она поднималась и опускалась, и прислушался к свисту, доносившемуся сквозь сжатые зубы.       Эндрю подался вперёд, жадно прижимаясь губами к губам Нила несдержанным поцелуем. Он широко лизнул его верхнюю губу, прихватил её зубами, на что Нил болезненно выдохнул. Эндрю сжал пальцы на загривке Нила, прижимая его ближе к себе, как будто боялся, что Нил отстранится от него, однако Нил даже не думал об этом. Он позволил Эндрю углубить поцелуй и ответил на него неумело и сбивчиво, боясь, что Эндрю исчезнет, растворится сигаретным дымом, снова окажется в своей чёртовой комнате и будет прятаться там, оставляя его в неведении. Он позволил себе сильнее сжать волосы Эндрю на макушке, потянул за них и сам прикусил его верхнюю губу в отместку за всё то изводившее его многодневное молчание.       Нил шумно выдохнул от грубого прикосновения к своей груди под мягкой толстовкой. Эндрю обвел пальцами рваные края шрамов, вопреки всему слишком осторожно, как уже касался раньше. Тело Нила послушно поддавалось, а когда горячие пальцы Эндрю задели чувствительную кожу возле сосков, Нил издал слишком громкий стон в губы. От непривычного ощущения возбуждения руки прошила крупная дрожь. Взбудораженный, Нил смотрел в глаза Эндрю, хватался за него, так же тяжело дышащего, как за спасительный островок, пытаясь осознать, что между ними только что произошло. — Ты реален? — вопрос Эндрю осел конденсатом горячего воздуха на скуле Нила.       Он скользнул рукой по голой коже и задержался на поясе, у самой кромки штанов. — Не уверен, — прошептал Нил в ответ и прижался губами к острой линии челюсти Эндрю.

***

      Пузырьки сообщений на экране смартфона с приклеенной рядом одинокой галочкой раздражали. Долгие ответы на сообщения стали нормой, но несмотря на это, Кевину всё равно потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть. Он сам мог игнорировать собеседника часами, если не дольше, но не видеть утешительного «Прочитано» возле слишком значимого имени контакта было мучительно. Ещё мучительнее были неизвестность и недостаток новостей, которые появлялись в медиа слишком поздно. Чёртов круг замыкался.       Кевин гипнотизировал экран смартфона вот уже целый час, редко отвлекаясь на какие-то новости или ленту социальной сети, которая наскучила спустя несколько минут. Между ним и Жаном повис немой уговор о том, что при первой же свободной минуте нужно было напечатать ответ, набрать номер. Единственной негласной причиной этого не делать было только то, что Кевин прямо сейчас пытался отогнать из своих мыслей. Пальцы с глухим стуком о стекло экрана нажали на иконку истории вызовов, где отображались строчки выученного наизусть заветного номера, сохранить который в памяти телефона было небезопасно.       Звук входящего звонка прозвучал так же громко, как и сигнал тревоги. Кевин схватил нагретый телефон и не с первого раза попал по кнопке ответа. — Я думал, что ты снова напишешь, — он вцепился в телефон так, что вот-вот бы сломал его в ладони.       Голос предательски дрогнул. Кевин закусил нижнюю губу, чтобы Жан на другом конце не мог слышать его рваные выдохи из-за слишком сильного волнения. — А ты не хочешь меня слышать? — лениво протянул Жан на другом конце, заставляя Кевина оцепенеть. — Кевин, что происходит? Меня не покидает чувство, что ты меня избегаешь.       На нижней губе выступили капельки крови — Кевин слишком сильно прокусил ее. — Я понимал, что тем своим поцелуем я либо получу то, что хочу, либо все разрушу. И я был к этому готов, иначе бы не делал. Но ты ведь мог сказать об этом еще тогда, а не скрываться за чатом.       Всегда такой раздражающе честный, такой проницательный, даже слишком. И всегда знающий, куда бить. Если бы они сейчас стояли напротив друг друга, а в руках Жана было любое оружие, способное пробить Кевину грудную клетку насквозь, он бы сделал это даже с расстояния двадцати шагов. Точно в цель, без малейшего промаха. — Да кто тебе сказал, что я скрываюсь? — выдавил из себя Кевин, снова слизывая капельки крови. — Тогда, возможно, ты что-то хочешь мне сказать? — прямые вопросы пробивали насквозь не хуже стальных пуль. — Не хочу, — всё, на что хватило Кевина. Отражать такие удары его не учили.       Он не заметил, как принялся измерять шагами комнату, метался по ней, словно загнанный в клетку. Эти четыре стены и жалкие несколько квадратных метров, которые он никогда ни с кем не делил, сейчас давили до пульсирующих от боли висков, до искр перед глазами. — Что-то изменилось после курсов, и не надо говорить мне, что я ошибаюсь, — голос Жана прозвучал тише, и Кевин бросился к окну, надеясь на хороший сигнал связи.       Его лоб соприкоснулся с гладкой поверхностью стекла — после солнечного дня оно всё ещё оставалось тёплым и никак не помогало остудить пыл. — Я хочу, чтобы ты знал одно, — Кевин сглотнул комок в горле, — мое отношение к тебе не изменилось, и я все еще хочу быть с тобой.       На другом конце так издевательски хмыкнули, что Кевин несколько раз ударился лбом о стекло. Какой же упрямец. — Продолжая врать? — голос Жана будто забирался под кожу. — Нет, Кевин, ты никогда не придешь в непривычное для тебя место привычным для тебя путем. Я сейчас просто даю тебе шанс. — Я так и знал, что вырвать надо было этот поганый язык, — пробубнил Кевин, отходя от окна.       В трубке раздался шум, и Кевин, прикрыв глаза, увидел, как Жан выходит из части через заднюю дверь, которая вела в зону отдыха — любимое тихое место, где они проводили непозволительно много времени и так же непозволительно вдвоём. — Ты опоздал, — почти прошептал Жан, — ничего ты ему уже не сделаешь. Думать надо было раньше, а сейчас их двое, и подобный тандем тебе не по зубам. И еще, насколько бы не был поганым его язык, ему бы нечего было говорить, не сделай ты этого, — Кевин услышал, как скрипнули доски под весом чужого тела.       Как же хотелось оказаться сейчас рядом и заткнуть этот слишком прямолинейный рот. — А ты сам как давно игнорировал приказы? — тихо проговорил Кевин, уставившись перед собой. — Так мы не обо мне сейчас говорим, — подсказал ему Жан. — Выбирая между тобой и приказом, я бы выбрал тебя.       И снова прямое попадание точно в цель. В соревнованиях по ощущению физической боли от чужих слов, Кевин мог бы назвать себя асом. А самым горьким было то, что каждое брошенное в цель меткое слово Жана было чистой правдой, и отрицать его Кевин не мог. Иначе это было бы предательством, а на его плечах уже и так висело одно и, кажется, теперь ему от него не избавить и вовек. — Это только слова, — просипел Кевин, потирая глаза ладонью. Головная боль только усилилась. — И что было бы потом? Ты понимаешь, что сделал бы с тобой Рико?       Жан тихо рассмеялся. Если в другой ситуации его смех мог бы звучать словно музыка для слуха Кевина, сейчас этот звук был по-настоящему страшен. — Кевин, бога ради, я понимаю это лучше вас всех вместе взятых. И я все еще выбираю тебя.       Жан наносил Кевину удар за ударом, а Кевину ничего не оставалось, кроме как стоять с раскрытыми руками и принимать каждый из них, не имея возможности защититься. — Чем я это заслужил?       Трубка скептически фыркнула. — Увы, на этот вопрос ответа у меня нет.       Тяжёлый вздох-свист, сорвавшийся с губ Кевина, прозвучал слишком громко. Наверняка в этот момент Жан скривился и отдёрнул трубку от уха, что-то беззвучно бормоча на французском. Сколько продлилась тишина, не мог сказать никто. — Я боюсь задать этот вопрос, но… — Кевин немного помедлил, — что дальше? — Мы не будем решать это по телефону, — решительно отрезал Жан, и Кевин услышал, как он поднимается на ноги и направляется, видимо, обратно. — Скажи, ты понимаешь, почему я расстроен? Думай, Кевин, все зависит от твоего ответа.       А может быть, пора остановиться с этим потоком отрицания, и не позволить себе снова всё испортить? Честность никогда еще не ложилась таким бременем на его плечи, легче было бы провести ещё десяток тренировок подряд. — Потому что все время я тебе врал, — тихо проговорил Кевин, прижимаясь спиной к закрытой двери своей комнаты. — Я пытался обвинить другого, чтобы снять с себя ответственность.       Слова прозвучали так, как будто их произнёс кто-то другой. Кевин долго смотрел перед собой, пока телефон погрузился в тягучее, почти удушающее молчание. — Ты осознаешь, что, если бы Натаниэль этого не сделал, мы бы сейчас с тобой не разговаривали? — Кевин не дал бы соврать, что он пытался избежать этого вопроса всеми силами. — Не пора ли извиниться перед ним? — На самом деле не было ни дня, чтобы я об этом не думал, — в кои-то веке Кевин мог признаться самому себе, что звучал честно. — Извиниться? Я не готов…       Того, что Жан произнёс после, Кевин боялся больше всего. — Он носит твои шрамы, а ты не можешь просто признать свою вину?       Вот так просто можно было убивать словами, и как же мастерски Жан овладел этим искусством — ровно так же, как когда-то овладел разумом Кевина. Натаниэль Веснински, потерявший своё имя, этот раздражающе прирождённый спасатель с гипертрофированным чувством ответственности и с неспособностью подчиняться, отвергающий любую служебную иерархию и навечно застрявший где-то на дне карьерной лестницы, принял на себя удар за троих, вынести который у Кевина ни за что не хватило бы сил. Натаниэль потерял своё имя, но даже без него он не потерял самого себя. Но об этом Кевин пообещал себе подумать позднее, предпочитая уцепиться за шаткую надежду в чужом голосе. — Меня больше волнует то, что будет между нами дальше, — прошептал Кевин, закрывая глаза.       Голова больше не ощущалась такой тяжёлой, а кровь перестала пульсировать так сильно. Кевин прижался затылком к двери, боясь пошевелиться и спугнуть хрупкое облегчение. — Так приезжай и узнаешь, — прозвучал наигранно-скучающий ответ. — Кто же меня отпустит? — Это в твоих интересах, — тем же тоном произнёс Жан. — Постарайся больше не делать ошибок.