Mayday

      Отработав на ночном дежурстве и передав начальство над дневной сменой Нилу, Кевин без объяснений покинул часть. Просьба извиниться перед Нилом никак не выходила из головы, но это было последнее, что Кевин собирался сделать. Он просто игнорировал само существование Нила, давал ему бестолковую работу, лишь бы тот не сидел на месте, и старался меньше разговаривать. Возможно, ему отчасти не хватало присутствия Эндрю, ведь обычно Нил ошивался возле него и не делал глупостей.       Кевин достал телефон и посмотрел на время, а еще на всякий случай проверил чат на наличие новых сообщений. Он облегченно выдохнул, когда увидел пожелание доброго утра. И утро действительно казалось добрым, потому что из ночных происшествий было только возгорание свалки за частным домом в пригороде. Сейчас же Кевин спешил к начальнику станции, потому что билетов на ближайший рейс оставалось не так много, и их нужно было успеть купить, а для этого всего-то надо было выпросить очередные выходные. Кевин не сомневался, что однажды его уволит собственный отец за подобные отгулы. — Мне нужны выходные, — заявил он, едва открыв дверь и вваливаясь в кабинет.       Шлепнулся на дежурный диванчик и закинул ногу на ногу, ожидая ответа. Ваймак сидел за ноутбуком и что-то быстро набирал на клавиатуре, возможно, это был отчет смены, который опять кто-то написал с ошибками. Брови были нахмурены, глаза прищурены, но очки лежали бесхозными в стороне. — И они у тебя будут по расписанию, — ответил Ваймак медленно, четко выговаривая каждое слово и все так же глядя в монитор.       Кевин недовольно вздохнул, скрестил на груди руки и откинулся на спинку. — Мне нужно больше, — сказал он небрежно и для верности достал телефон, зачем-то помахав им, будто это что-то объясняло. — Я должен лететь в Чарлстон. — Странное совпадение, — все так же бесцветно последовало в ответ, — я как раз собирался сказать, что ноги твоей там больше не будет. И я собираюсь сделать для этого все, даже блокировать твои счета.       Едва не запутавшись в собственных руках и ногах, не веря своим ушам, Кевин вскочил с дивана и подлетел к столу. Уперся в него ладонями и навис над ноутбуком, пытаясь закрыть его собой. — Чего? — еще раз переспросил он, наклоняя голову и пытаясь заглянуть в глаза. — По-твоему я младенец, которого надо опекать? В чем дело? Почему я не могу делать то, что хочу?       Взяв со стола очки, Ваймак набросил их на кончик носа и захлопнул крышку ноутбука. Он равнодушно посмотрел в растерянное лицо Кевина, примостив голову на сцепленных в замок пальцах. — Потому что свои выходные ты уже отгулял, — пожал он плечами. — Достаточно тебе этой причины? Если нет, то я тебе напомню, в каком состоянии ты явился сюда из Чарлстона. Научился работать правой рукой? Так вот запомни, что второй головы у тебя нет, чтобы в случае чего научиться работать и ей.       Кевин долго смотрел прямо в глаза, машинально бросил взгляд на некогда искалеченную левую кисть и озлобленно выдохнул. Он сжал обе ладони в кулаки и принялся мерить широкими шагами не такой уж большой кабинет. — Я как школьник, который пытается получить разрешение погулять на час дольше, — причитал он и недовольно поджимал губы, не находя слов. — А я как строгий родитель, который этого разрешения не дает, — отозвался Ваймак и кивнул себе, поджав губы на манер Кевина. — Дисциплина должна быть. Что тебя заставляет ее нарушать? Назови мне причину, по которой тебе срочно нужно ехать в этот чертов город.       Ответ был прост и банален, но Кевин не смог бы его озвучить, а Ваймак принять. Для него этой причины было бы крайне недостаточно. Перебрав все возможные варианты ответа, Кевин покачал головой и уселся на край стола. — Не могу, — понизив голос, ответил он. — Пап, ты должен меня отпустить. Если без меня будет совсем тяжело, то ты можешь занять моё место. Это временно. Мне хватит пяти дней.       Ему бы вряд ли хватило месяца или даже года, но это вполне можно было в разговоре упустить. Пять дней лучше, чем ничего, хотя это самое «ничего» вполне реальнее, если начать просить о чем-то большем. — Я тебе не папа, а начальник станции. Ты сам это сказал, так что не забывай о субординации. — Да ты шутишь что ли?! — прикрикнул Кевин, но тут же выдохнул, успокоился и долгим взглядом уставился прямо в глаза. — Пап…       Ваймак уже привычно сбросил с носа очки и отвернулся — еще ни разу ему не удавалось выдержать этот взгляд, и Кевин об этом знал. — Нет и нет, — упрямо качал головой Ваймак, смотря в пол. — Не используй запрещённые приёмы. И не смотри на меня своими честными глазами. Только твоя мать так умела.       Поняв, что частично перегнул палку, Кевин сам отвернулся и посмотрел в окно. На небе как раз собирались тучи, и вот-вот должен был начаться дождь. Подобная погода напоминала о конце лета и навевала тоску. — Пап, пожалуйста, — совсем тихо попросил он, теряя последнюю надежду. — Неужели так трудно поверить в то, что мне очень надо?       Ваймак долго молчал, а потом снова открыл крышку ноутбука, видимо, пытаясь за ней спрятаться. — Ты объяснишь мне, что за трагедия приключилась? — проговорил он механически, но голос казался надломленным. — Пока что никакой, — поспешил успокоить его Кевин и обошел стол, чтобы присесть рядом на корточки и ухватиться руками за ручку кресла. — Именно поэтому мне туда и нужно. Если я скажу, что вся моя жизнь может полететь к чертовой матери, ты мне поверишь?       Ответа не было, и все вокруг как будто замерло. Все так же сидя на корточках и переводя взгляд с отца на монитор с прыгающим курсором и обратно, Кевин ждал, а сердце его отбивало неровный ритм. Где-то в кармане звякнул телефон, потом еще раз, но вытащить его, чтобы взглянуть на сообщение, Кевин не решился. — Он пытается тебе угрожать? — почти шепотом спросил Ваймак, и взгляд его упал на выглянувший телефон, на который в третий раз пришло сообщение.       От неожиданно сменившегося вектора разговора Кевин чуть растерялся, проследил за взглядом отца, посмотрел на торчащий уголок телефона и затолкал его поглубже в карман. — Кто? — зачем-то переспросил он и вдруг осознал то, о чем его спрашивали. — Боже… нет, конечно! — И ты уверен, что все будет хорошо? Мне не придется получать тебя в аэропорту по частям?       Кевин коротко улыбнулся и покачал головой. — Не придется.       Поднявшись с кресла, Ваймак прошелся по кабинету и как-то нелепо улыбнулся, когда Кевин занял его место за столом. В этот момент их взгляды на секунду встретились, но тишина так и не нарушилась. Кевин же смотрел в монитор, на моргающий курсор в документе с отчетом, смотрел на время и очень хотел достать телефон, чтобы ответить на сообщение. Время тянулось, ответа не было, а звук входящих сообщений стал звучать все чаще. Кевин не выдержал, спрятал телефон под столом и написал пару коротких строк о том, что сейчас сражается с очередной стихией в лице отца. — Как давно это случилось?       Кевин настолько не ожидал ничего услышать, что вздрогнул и едва не выронил телефон. Заблокировал его и снова спрятал в кармане. — О чем ты? — переспросил он, но увидел лишь недовольно поджатые на один бок губы и чуть уставший взгляд.       Ваймак подошел ближе, взялся обеими руками за спинку кресла и чуть наклонил его вперед, желая согнать со своего пока еще законного места. — Проваливай, — устало почти выдохнул он, и тогда Кевин освободил ему место. — Получишь свой отпуск с даты покупки билета, только не забудь мне об этом сообщить.       Забыв, как сказать банальное «спасибо», Кевин порывисто обнял отца, но тут же примирительно выставил ладони, чтобы не получить затрещину, и рванул к выходу. — И, Кевин! — прилетело ему вслед, отражаясь от стен пустого коридора. — Я убью этого мальчишку, запомни это!       Однако Кевин его уже совершенно не слушал, он уже мысленно собирал сумку и направлялся в аэропорт.

***

      Среди Лисов частенько гуляла шутка, которую однажды придумал Ники. Он любил повторять о том, что работа пожарного это русская рулетка, особенно в конце дня: когда до окончания смены остаются считанные минуты — а иногда секунды, Ники проверял, — может внезапно прозвучать сигнал тревоги. Тогда смена автоматически продлевалась. Ники дошутился до того, что шутка превратилась в реальность. В конце одной из смен, когда Нил уже мыслями находился в Колумбии рядом с Эндрю, прозвучал противный сигнал тревоги. Звук отскакивал от стен резкой звенящей трелью, в тот вечер особенно действующей на нервы, проникал под кожу и заставлял всё тело неприятно вибрировать. Нужно было видеть лицо Аарона и Элисон — если бы не вмешательство Мэтта, то в части прибавился бы один труп. И что-то подсказывало Нилу, что даже Кевин был бы не против, чтобы этот труп появился.       Гипертрофированное чувство долга и излишняя жертвенность шли с Нилом по жизни рука об руку, и эти качества были первыми, за что Нил получил упрёк. Но в тот вечер он, словно забыв о своих ключевых качествах, посылал мысленные проклятия тому, кого угораздило попасть в беду прямо за несколько минут до окончания смены. В машине Нил сидел возле пустого сидения, откинув голову назад и думая о так не вовремя свалившемся на голову вызове, о котором кратко докладывал Мэтт. Нилу хотелось представлять, что сейчас делает Эндрю. Может быть, он сидит возле окна и выкуривает — какую по счёту? — сигарету, или нарезает овощи для какого-то перекуса, а может быть, снова делает уборку. Заканчивает с какой-то глупой рутиной, потягивается, ловит растерянный взгляд Нила и подходит ближе. Нил снова вдыхает знакомый, такой родной запах сигарет, позволяет рукам Эндрю прикасаться к своему телу под одеждой, вздрагивает, когда пальцы Эндрю очерчивают контуры шрамов на животе… Вот только руки Эндрю заменила тяжелая рука Мэтта, энергично расталкивающая Нила за плечо, чтобы разбудить его от дрёмы.       В Колумбию Нил вернулся на едва гнущихся ногах уже за полночь. Дом встретил Нила привычной тишиной, которая после целого дня, состоящего из звуков кричащих голосов, воя пожарной сирены и грохота захлопывающихся дверей машины, оказалась успокоением. Взгляд по привычке скользнул по висящей на крючке в коридоре кожаной куртке, по идеально вымытым массивным ботинкам, по запечатанным, сложенным в аккуратную стопку пачкам сигарет. Чужие вещи, ему никогда не принадлежавшие, чужие стены чужого дома, даже чужого штата, так внезапно и лаконично вплелись в его жизнь, что Нил уже не представлял, как сможет уехать отсюда и вернуться в общежитие на постоянную ночевку. Эндрю поправится, и всё снова вернется на круги своя. А пока у Нила было время, и он не мог себе позволить растрачивать его. Он бесшумно положил рядом с пачками сигарет ключи от машины, стараясь издавать как можно меньше шума, чтобы не разбудить Эндрю.       Нил находил удовольствие в чисто вымытой кухне, иногда подолгу разглядывая поверхности мебели и расставленные в ряд баночки со специями. Губы сами растянулись в тёплой улыбке от того, что именно Эндрю приоткрыл перед ним, Нилом, что-то очень личное и никому недоступное. Когда он приблизился к раковине, его улыбка исчезла, оставляя на лице следы зарождающегося страха. В усыпанной каплями раковине лежала опрокинутая пустая пластиковая баночка, а в сливе застряли несколько капсул — тех же самых, однажды найденных в кармане толстовки Эндрю. Отгоняя скользкую подкрадывающуюся к горлу тревогу, Нил протянул руку в раковину и схватил баночку. Из-за размытых клякс на намокшей этикетке разобрать сложное название препарата было невозможно. Нил кое-как выудил таблетки из слива, со звонким стуком сбросил их в баночку и уже собирался выбросить ее в мусорное ведро, но так и замер перед ним, заметив такую же баночку на дне.       В ушах звенел стук наспех захлопнутой двери, когда Нил нёсся на второй этаж. Обычно он с большой осторожностью поднимался по ступенькам, но в этот раз ему нужно было добраться до комнаты Эндрю как можно скорее. Он машинально потянулся к карману штанов, нащупывая телефон на случай экстренного вызова медиков — иронично, учитывая службу его самого. Пульс стучал в висках, отзывался быстрыми толчками в области живота, заставляя дышать еще чаще. На губе снова выступили капельки крови — Нил содрал кожицу со старой ранки.       Стук в дверь оглушительно разорвал тишину коридора. Ждать больше было нельзя. Пальцы потянулись к ручке двери и попробовали открыть, но она не поддалась. Всего лишь одна хлипкая стена гипсокартона, издевательски отделявшая Нила от Эндрю, выглядела как толстые железные ворота неприступной крепости. Нил снова нажал на ручку, в этот раз навалившись на дверь плечом и бедром.       Тишина, ранее дарившая желанное спокойствие, сейчас разрезала все нутро пополам. За этой стеной находится Эндрю, надёжная невидимка, которой в этот момент требовалась помощь. И пусть Эндрю возненавидит Нила за то, что он собирался сделать, но больше ждать было невозможно. Нил сделал несколько коротких шагов назад, насколько это позволял коридор, и всем весом ударил в дверь. Раздался жалобный треск, и под весом тренированного тела дверь поддалась с одной попытки, слетая с петель.       Забившийся в угол, Эндрю никак не отреагировал на появление внезапного гостя. Он сидел в полной темноте, прижавшись спиной к боку кровати и обхватив колени двумя руками. Его плечи мелко сотрясались от чего-то, напоминавшего рыдания, но, обойдя вокруг, Нил с ужасом заметил, что Эндрю смеялся. Его смех звучал тихо, коротко, с перерывами на редкие вдохи. Губы Эндрю искривил пугающий, слишком широкий оскал. Он покачивался из стороны в сторону, прерываемый на глухие рваные смешки. Когда Нил опустился перед ним на корточки, Эндрю даже не удостоил его и толикой своего внимания. — Эндрю, — тихо позвал Нил, — как я могу тебе помочь?       Никогда еще не хотелось прикоснуться к Эндрю так сильно. Реакции не последовало, и Нил снова услышал этот тихий, по-настоящему жуткий смех. — Эндрю, — снова позвал Нил, но уже тише, — скажи мне, что я могу для тебя сделать? Пожалуйста, я…       Смех Эндрю прекратился, а сам он перестал раскачиваться, будто услышал это тихое предложение ненавистной помощи. — Забудь… — прошипел Эндрю, поднимая голову. — Забудь навсегда это ебучее слово.       В глазах плескалась неконтролируемая ярость, а голос звенел нескрываемой угрозой. Если бы напротив сидел кто-то другой, Нил бы отступил, попятился и исчез за дверью комнаты. Но это все еще был Эндрю, и Нил скорее спрыгнет с крыши небоскреба, чем отодвинется хотя бы на сантиметр.       Рука сама потянулась к краешку сбитого на кровати одеяла и дернула вниз. Ткань с тихим шелестом скользнула на пол, и Нил быстро подтянул ее к себе. Он расправил руки и набросил одеяло на плечи Эндрю, а потом, запрещая себе думать, настойчиво обнял его через одеяло и замер. Он чувствовал холод и дрожь чужого тела, даже, казалось, услышал стук зубов. Эндрю лихорадило, но он не двигался с места. Обхватив плечи Эндрю через одеяло, Нил немного подался вперед, чтобы прижаться лбом к его макушке. И он готов был поклясться, что дрожь под его пальцами постепенно успокаивалась.

***

      В этот раз Кевину пришлось добираться до города на такси. Он планировал свой приезд гораздо раньше и рассчитывал застать Жана между сменами, но рейс отчего-то задержали на несколько часов. Теперь, в фиолетовых сумерках, он вышел из машины напротив дома, выгрузил свой чемодан и еще долго стоял на тротуаре, стараясь глубоко дышать и отчасти пытаясь понять, почему все чужие города пахнут иначе.       Света в доме не было, и это не стало новостью. Жан писал в чат, что будет поздно, когда закончится дежурство. Кевин оставил чемодан на лестнице у парадной двери, а сам обошел дом и на всякий случай осмотрелся, не следит ли кто за ним. В этом штате такое вполне имело место быть. Он присел на колени перед задней дверью, чуть отодвинул подвальное окошко и осторожно нашарил рукой небольшой гвоздик слева. Колечко ключей безошибочно зацепилось за палец.       В доме было прохладно и как будто пусто. То ли это была аккуратность, то ли Жан слишком редко бывал дома, чтобы успевать пользоваться вещами. Кевин забросил чемодан в комнату, быстро принял душ, сменил дорожную одежду и спустился в кухню. Первым делом он просмотрел все шкафы и холодильник, думая о том, что пора бы перекусить, но ожидаемо не нашел совершенно ничего. Видимо, Жан действительно не так часто бывает дома и предпочитает общежитие. Ничего удивительного в этом не было, Кевин и сам жил один, а потому в квартире было постоянно холодно, темно, пусто, а еще отсутствовала еда. В этом их привычки сходились.       Заказать еду домой он не успел, услышал, как открывается входная дверь, как звякают ключи. Стало вдруг волнительно, ладони вспотели, и Кевин обтер их об край свежей футболки. Он тихо подошел к проходу и выглянул в холл. — Привет, — прошептал он, словно боялся быть услышанным посторонними.       Прижался плечом к дверному косяку и не заметил, как принялся накручивать подол футболки на палец. Словно это была их первая встреча за всю жизнь. Или… это действительно была первая встреча с того момента, как статус лучших друзей между ними чуть изменился. И как будто любое движение могло стать неправильным. — Здравствуй, — так же тихо ответил Жан, бросил на пол тяжелую сумку и подошел ближе, почти вплотную. — Я бы хотел, чтобы так было всегда.       Подобное признание рассыпалось мурашками по всему телу. Кевин не сразу смог ответить, протянул руку, обхватил пальцы Жана и нервно сжал их. — Я все еще помню, где ты хранишь ключи, — нелепо оправдался он и постарался улыбнуться. — Может, поэтому я их там до сих пор и храню?       Жан улыбнулся в ответ, и улыбка эта выглядела столь же рассеянной. Момент оказался неловким, словно натянутым, и Кевин понятия не имел, каких действий или слов от него ждут. Он стер между ними последние сантиметры и обхватил дрожащими руками за плечи, прижал к себе так крепко, что сам зажмурился. — Прости меня, пожалуйста, — пробормотал он, уткнувшись лбом в плечо. — За все… Прости меня за все.       Еле как поднял голову и попытался поймать зрительный контакт. Кевин всегда знал, что Жан чаще избегает смотреть в глаза, но все равно каждый раз смотрел пристально, словно ждал, что что-то изменилось. Положил ладонь на скулу, коснулся впалой щеки и мазнул большим пальцем по красиво очерченным губам. Повторил движение, чуть смяв нижнюю губу и оттянув ее вниз, потрогал ямку под носом и коротко коснулся кончика самого носа.       Взгляд чуть затуманился, голова закружилась, а дыхание стало ощутимо тяжелым. Прихватив ладонью за шею, Кевин осторожно приблизился, коснулся своими губами губ Жана и сразу же получил ответ на свой поцелуй. С каждой секундой становясь смелее, он целовал так, словно старался надышаться. Обхватил голову уже обеими ладонями, впутался ими в волосы и случайно стянул резинку с короткого хвостика, намотал ее себе на пальцы, делая поцелуй более глубоким и мокрым. — Все еще странно, но неудержимо хочется, — пробормотал Кевин в секундную передышку и снова коротко поцеловал в приоткрытые губы, глупо улыбаясь.       Жан держал его за запястья холодными пальцами, подтянул левое к лицу, совсем мимолетно коснулся губами и приложил к своей щеке. Это был, пожалуй, первый раз, когда он так долго смотрел прямо в глаза. — А раньше не хотелось? — спросил он почему-то на французском.       Кевин и вправду задумался. Он хотел сейчас, хотел вчера, неделю назад и даже в последнюю встречу, когда отчего-то испугался и не поцеловал на прощание. Но он так и не смог вспомнить, как до этого реагировал на близость и тактильный контакт. — Если честно, то я не помню уже, как было раньше, — ответил он и прижался лбом ко лбу Жана. — Я скучал. И это тоже честно.       Он не мог бы утверждать, что Жана такой ответ устроил, однако тот слишком устало улыбнулся и, положив ладони на щеки, чуть сжал их. — Я только что отработал две смены подряд… за выходные с тобой…       И по его сонному взгляду это было очень даже заметно. Кевин сделал шаг назад, придержал за руки и чуть встряхнул, но тут же услышал болезненный рваный вдох сквозь сомкнутые зубы. Жан дернул рукав своей толстовки на ладонь, но Кевин успел заметить полоску свежего бинта на левом запястье. — А я обещал отцу золотые горы… — постарался он перевести тему, чтобы сделать вид, будто ничего не увидел, — тоже за выходные с тобой… — Я не успел никуда заехать, потому что торопился домой…       Ситуация как будто начинала выходить из-под контроля. Заметив такие перемены и фразы невпопад, Кевин отчаянно захотел спросить о свежей травме, но понимал, что как будто не время и не место. Он протянул руку и вытащил висевший на самом краешке кармана ключ от автомобиля. — Я могу сесть за руль, — через силу улыбнулся Кевин, все еще делая вид, что ему не интересен проклятый бинт, — я успел выспаться в самолете и совсем не устал. — Да… это было бы… очень кстати. У меня в холодильнике мышь повесилась. — Ничего страшного, можем съездить в магазин и поужинать где-нибудь.       Сунув руки в карманы штанов и чуть поморщившись, видимо, от боли, Жан кивнул, подхватил ключи от дома, и они оба вышли на улицу. — Да… поужинать это хорошо, — он даже наконец улыбнулся, пока шел к дороге, где оставил машину.       Кевин не удержался, быстро догнал и игриво толкнул плечом. Получил такой же толчок в ответ, широко улыбнулся и взял за руку — в этот раз за правую, чтобы снова не сделать больно. — Однажды ты начнешь нормально питаться и перестанешь падать в обмороки.       Жан ожидаемо закатил глаза и недовольно отвернулся, но отрицать не стал. — Может быть… — уклончиво ответил он. — Возможно…       Его вредно поджатых губ захотелось коснуться. Кевин развернулся, подперев пассажирскую дверь бедром и преграждая путь, положил ладони на шею Жана и снова поцеловал. Чуть опасливо, впервые делая это на улице, но нежно и откровенно, словно желая доказать, что он все еще рядом. — Не слишком смело? — скрестил руки Жан, хотя глаза его говорили совсем обратное.       Передернув плечами и сделав жест головой, будто откидывает челку, Кевин открыл дверь и комично предложил сесть в машину. — Пока нет, — улыбнулся он, за что снова получил толчок в плечо.       Машина остановилась на парковке возле ближайшего супермаркета тогда, когда уже начинало темнеть. Кевин неплохо ориентировался в городе, но сегодня пропустил один поворот и проехал лишних несколько километров, за что получил комментарий от своего вредного пассажира. Но этот самый пассажир и оказался причиной невнимательности. Голова Жана, обрамленная тёмными растрепанными кудрями, прижималась к окну, а сам Жан, прикрыв глаза, дремал. Кевин украдкой поглядывал на него, мысленно зарисовывая знакомые изувеченные черты лица, подсвечиваемые лучами закатного солнца. Он взглянул на свою руку и потянул пальцы, на которые все еще была намотана резинка для волос.       Реальность так часто разрушалась у Кевина перед глазами, что в супермаркет он зашёл, затаив дыхание, будто всё, что он сейчас видит перед собой, это огромный карточный домик, который вот-вот сломается от лёгкого дуновения ветерка. Жан шёл уверенно и твёрдо, несмотря на свою усталость. Как бы он ни выматывался после смен, он всегда делал вид, что был в полном порядке, и эта черта и раздражала, и восхищала Кевина. В последнем он никогда бы раньше себе не признался, предпочитая отгонять эти мысли. Длинные бледные пальцы Жана потянули капюшон сильнее, закрывая глаза, и Кевин оказался бы лжецом, если бы не отметил этот красивый жест.       В вечерний час супермаркет оказался почти пустым, и кроме Кевина и Жана можно было заметить лишь пару-тройку таких же запоздалых покупателей. Кевин замер на пороге, оглядывая небольшое помещение. В груди странно щемило от ощущения чего-то домашнего в том, что они вместе собирались выбирать продукты для незамысловатого ужина, который обязательно поленятся готовить. Кевин схватился за ручку забытой кем-то тележки для продуктов.       Было что-то до щемящей боли в груди трогательное в том, как Жан хмурил брови, когда разглядывал состав какого-то молочного перекуса. Однажды Жан тихо признался Кевину в том, что до сих пор плохо понимает сложные названия в составе продуктов. Он произнёс это всего один раз, но Кевин запомнил, и теперь, встав возле Жана, заглянул ему через плечо и тихо прошептал на ухо основные названия. Он позволил Жану отойти на пару шагов, и когда тот собирался завернуть в следующий ряд, Кевин, опираясь руками о бортик тележки, запрыгнул прямо внутрь. Жан резко развернулся из-за звона металлических прутьев, и на его лице мелькнула некая непередаваемая эмоция, что-то между раздражением, негодованием и гневом, что Кевин, конечно же, поспешил запомнить. — Что ты творишь, придурок?! — спокойствие Жана вмиг испарилось, и он побежал следом за Кевином.       Кевин с трудом сдерживал смех сквозь сжатые зубы, стараясь не распугать немногих покупателей, но никому до них не было дела — зря Жан испуганно оглядывался. Кевин разглядывал его снизу-вверх, глупо восседая в железной корзине для продуктов, и заулыбался ещё шире, когда Жан резко толкнул корзину перед собой, что-то тихо бормоча себе под нос на французском. — И давно ты налегаешь на сладкое? — Жан прокомментировал пачку печенья с шоколадной крошкой, которую Кевин небрежно закинул в корзину, схватив её с полки прямо из корзины. — Думаю, сегодня вечером могу позволить себе читмил, — ухмыльнулся Кевин. — В честь важного события. — Важное событие, — передразнил его Жан. — А я думал, ты рад, что я приехал, — усмехнулся Кевин. — Спасаю вот тебя от голодной смерти.       Он извлек из корзины пачки с какими-то крупами и энергично потряс их, всё так же глядя на Жана снизу-вверх. — Придурок. — Буду считать, что это мое ласковое прозвище, — Кевин улыбался, искренне, по-настоящему, что случалось настолько редко, что можно было пересчитать эти моменты по пальцам одной руки.       Жан покатил тележку дальше, но больше не комментировал глупый (только он так думал) поступок Кевина. Он оставил тележку в стороне, рядом с прилавком с фруктами, а сам отправился за овощами. Кевин краем глаза наблюдал за длинными тонкими пальцами, как они осторожно выбирали овощи, несильно сжимали, иногда подносили выше для более внимательного рассмотрения. Иногда Жан вертел овощи в руках, качал головой и отправлял их обратно, иногда хмурился, найдя едва заметную несвежую вмятинку на кожице, и возвращал их обратно на прилавок. Он делал это машинально, не задумываясь, но даже самый простой жест, чтобы взять овощи и положить их на весы, казался Кевину красивым. Он смог оторваться от наблюдения и быстро осмотрел прилавок с фруктами.       Руки сами потянулись к мягким розовым персикам. Схватив один из них, слишком нервным рваным движением, Кевин замер. Он провел по кожице пальцами, ощущая грубоватую мягкость, и поднес один из них к лицу. Захотелось прижаться к нему щекой, что Кевин и сделал, боязливо покосившись в сторону Жана, лишь бы он не заметил. — И зачем нам эти мягкие волосатые фрукты? — персик в руке Кевина подпрыгнул.       От неожиданности Кевин почти выронил плод из рук, но быстро прижал его к себе, шумно выдохнув. — Тебе они нравятся, — он поднял персик на вытянутой руке, глядя Жану в глаза.       Тот недовольно фыркнул и принялся загружать в телегу овощи, раскладывая их вокруг Кевина, который даже не думал выбираться наружу. — Кто тебе такое сказал? — Жан намеренно избегал чужого взгляда.       Кевин поерзал в телеге. — А кто постоянно таскал их из общего холодильника? — руки Жана замерли.       Любая эмоция на этом холодном непроницаемом лице — подарок, и Кевин прямо сейчас чувствовал себя так, словно это был день его рождения. Как бы Жан ни старался, скрыть своего удивления у него не получалось. — Так это ты их покупал? — Угу, только дело в том, что я их никогда не любил, — Кевин старался звучал небрежно, но сердце так и норовило пробить грудную клетку от довольного осознания чужого удивления. — Но знал, кто их постоянно таскает и прячет под подушкой. — Какой кошмар… — прошептал Жан одними губами. — Больше никаких кошмаров, — Кевин принялся складывать персики в телегу. — Я обещал, что заберу тебя отсюда, а ты должен мне верить. Надо немного подождать, — он поднял голову, глядя на перевернутое лицо Жана и растягивая губы в довольной улыбке. — А твои отказы я не принимаю. — Я посмотрю, как ты не примешь мои отказы, когда мы вернемся домой, — пробурчал Жан.       Кевин готов был поклясться, что заметил едва сдерживаемую ухмылку. — Это вызов? Ну я принимаю, — он нервно облизал губы, когда серые глаза уставились на него. — Обожаю сложные вызовы.       Кевина повело назад вместе с телегой, и он инстинктивно вцепился в бортик, бесполезно пытаясь удержать себя от падения. Падение случилось намного раньше, еще до того, как он осознал, что губы Жана касались его губ. Все тело Кевина застыло в какой-то единственной точке хрупкой опоры, которую контролировали чужие руки. Каждый раз Кевину оставалось только поражаться, как много в Жане оказывалось сдерживаемой им же самим силы. И сейчас эта сила обрушивалась на него, но не давила, а наоборот, вытаскивала на поверхность. Когда Жан собирался отстраниться, Кевин приподнялся на руках и снова утянул его в поцелуй. Он не позволил Жану выдохнуть, прихватывая его нижнюю губу зубами и с наслаждением вылизывая ее.       Рука Жана предательски дрогнула, а телега жалобно скрипнула и почти завалилась назад. Жан разорвал поцелуй, подставляя руки под спину Кевина, и вернул его в прямое положение. На его лице застыл испуг, растекающийся по телу еще сильнее, когда он заметил, что за ними наблюдает кто-то из прохожих. Картинка перед глазами Кевина вращалась, словно он опьянел от очередной бутылки, но в этот раз конечности ощущались ватными сильнее обычного. Он снова задрал голову, широко улыбаясь и глядя на припухшие от поцелуя губы Жана, читая по ним очередной набор французских ругательств. А руки Жана, цепкие и сильные, до сих пор потряхивало от мелкой дрожи. — Домой? — ехидно улыбаясь, спросил Кевин.       Жан медленно кивнул и зачесал пальцами растрепанные волосы. — Домой, — пробурчал он. — Только сначала оплатим тебя на кассе.