Mayday

      На телевизоре быстро сменялись кадры какого-то фильма. Это была новинка, но должного внимания она не получила из-за банального сюжета, а потому звук был почти выключен. Лежа на диване в гостиной, Кевин почти не шевелился, чтобы не создать вдруг впечатления, что ему неудобно и тяжело. Тяжело отчасти было, но неудобным свое положение язык не поворачивался назвать.       Устроившись между согнутых в коленях ног, Жан лежал головой у Кевина на животе, а свои ноги свесил через подлокотник. Иногда он задирал голову и тихонько вздыхал, будто что-то хотел сказать, но почему-то до сих пор молчал, словно не решался. Кевин его не торопил, только однажды провел по волосам ладонью, собрал их в небольшой хвостик и затянул резинкой. Этот жест показался ему забавным, однако Жан никак не отреагировал. В один момент он повернулся на живот, подпер подбородок ладонью и еще какое-то время просто молча смотрел. Кевин снова не задавал вопросов, а когда любопытство взяло верх, он встретился с Жаном взглядом, и тот не отвел его, как бывало всегда.       Внутри будто что-то перевернулось. Холодные серые глаза, темные ресницы, шрам на переносице и виднеющийся из-под густой пряди волос шрам на виске. — Не смотри так, — тихо попросил Кевин и впервые проиграл игру в гляделки.       Он отвернулся и посмотрел за окно на ночную улицу. Жан молчал, чуть поерзал, чтобы лечь удобнее, но в глаза смотреть не перестал. — Почему? — шепотом переспросил он.       Кевин с опаской глянул на него, заметил, как по рукам рассыпались мурашки. Он снова коснулся волос Жана, чуть приоткрыл изуродованный висок и провел по нему подушечкой большого пальца. — Ты всегда на меня так смотрел, да? — рассеянно улыбнулся он и вдруг неожиданно понял, почему Жан прятал взгляд. Сейчас его глаза выдавали абсолютно все. Может, этого он и боялся? — Да, — последовал короткий, но твердый ответ.       Усмехнувшись, Кевин сжал щеки Жана ладонями, и тот забавно фыркнул, будто этот жест ему не понравился. — Как ты это делаешь?       Жан лишь улыбнулся и повел плечом, делая наигранно безразличное выражение лица. — Что я делаю? — чуть с напором, но совсем тихо спросил он, касаясь своей ладонью пальцев Кевина, все еще лежащих на щеке. — Очевидно, что заставляешь меня чувствовать себя идиотом.       Покачав головой, Жан улыбнулся и поднялся на руках. Он бережно, но настойчиво опустил ноги Кевина и выпрямил их, сам осторожно сел на них и склонился ближе к лицу. Кевин почти не дышал, боясь, наверное, проснуться и обнаружить себя в собственной кровати со спущенными штанами. — Я ничего подобного не делаю, — шепотом, но четко выговаривая каждое слово, ответил Жан и застыл перед лицом Кевина на расстоянии поцелуя. — Ты действительно самый настоящий идиот.       Тогда Кевин не стал отвечать и просто поцеловал его. Каждый поцелуй длился дольше предыдущего, становился откровеннее и как будто не желал заканчиваться. В первый раз, вот так лежа на диване в полумраке, целуя мягкие губы и крепко держа ладонями за шею, Кевин почувствовал натянутую ткань собственных штанов. Примерно тогда он понял, что дороги назад уже нет.       Когда по лицу скользнула грубая повязка, от которой отчетливо пахло домашней аптечкой, Кевин остановился. Он чуть прихватил Жана за левое запястье, неуклюже задрал длинный рукав двумя пальцами и прижал повязку к губам. Запах аптечки, сладко-тошнотворный, стал почти непереносим. — Покажи мне свою руку, — едва слышно попросил он и в очередной раз провел пальцами по повязке. — Что случилось?       Жан неохотно отвернулся и поджал влажные губы. Было заметно, как он глубоко вдохнул и медленно выдохнул, после чего лег на Кевина сверху, прижав ухо почти во впадину между ключиц. — Наложили несколько швов, а в целом все в порядке, — ответил он, а голос гулом разнесся по грудной клетке. — Все в порядке не может быть, когда накладывают швы, — не поверил Кевин и, положив ладонь Жану на макушку, погладил по волосам. — Как это произошло? — Я сам. — Ты что?..       Он хотел подскочить с места и, возможно, встряхнуть за плечи и заставить повторить, чтобы убедиться, что не послышалось, но Жан крепко держал его за тонкую ткань футболки, натянув ее в ладонях, и как будто сильнее прижимал к дивану, не давая встать. Кевин выдохнул и уронил голову обратно, уставившись в темный потолок. — Глупо с твоей стороны заставлять меня повторить, — довольно спокойно ответил Жан и даже выдавил из себя презрительную усмешку.       Прикрыв глаза, Кевин прижался губами к всклоченной макушке, поцеловал в нее раз, затем второй и медленно втянул носом теплый запах. — Я попрошу тебя не повторять этого никогда. Только скажи мне честно, причина — это я?       Жан лежа кивнул и сильнее сжал ткань в пальцах. — Всегда ты, — прозвучало с нотками горькой безысходности. — Обещай, что больше не сделаешь этого. Обещай не молчать и говорить о том, что тебя беспокоит. Я никогда не был чужим. Я тебя не бросал. Я испугался не выполнить приказ тогда, но ты действительно считаешь, что я не думал о тебе? Да, все в первую очередь думают о себе, но буквально каждый день я представлял, а что было бы, если бы не Натаниэль. — Не все, — прервал его Жан и, подняв голову, снова решился посмотреть в глаза. — Что? — Не все в первую очередь думают о себе, — твердо повторил он. — Можем ли мы говорить друг другу правду?       Кевин колебался всего несколько секунд. Его не пугало говорить правду, его пугало слышать ее. Однако он просто кивнул, но при этом сильно сжал зубы, чтобы не передумать. — Я бы хотел, да, — подтвердил он, однако Жан не стал ничего говорить, только согласно прикрыл глаза и снова удобно устроил голову на груди. — Поцелуй меня… пожалуйста.       Судя по затянувшейся тишине, Жан не спешил отвечать или вообще хоть как-то реагировать. Он только слегка пошевелился, подтянул колени, но так и не поднялся. — Зачем? — отрешенно спросил он, упираясь ладонями в диван, словно собираясь быстро сбежать.       Кевин прихватил его за здоровую руку, удержал за спину и сам поднялся. Спина натужно хрустнула, чувствуя нездоровое сопротивление, но кроме сдавленного «ох» он не произнес ничего. Держал лицо Жана в своих вспотевших от волнения ладонях, смотрел в чуть влажные глаза и вдруг прижался губами ко лбу. — Не дай мне упасть, — прошептал он умоляюще прямо в морщинку между бровей.       Короткий поцелуй в шею заставил все тело содрогнуться. — Ты уже упал… — Нет, — не дал договорить Кевин, но сам же был прерван мимолетным мазком губами по приоткрытым губам. — Да. И я тащу тебя за собой. — Я не разрешаю тебе так говорить.       Жан не отвечал, удобнее усаживаясь на коленях. Сминал плечи Кевина пальцами, едва не разрывая ткань домашней футболки. В конце концов он склонился лбом к плечу, ткнулся в него и обхватил за спину. — Прости меня.       Услышал Кевин тихую просьбу, и на него вдруг навалились воспоминания, как Жан из раза в раз повторял «принимаю, но не прощаю». Он не хотел так же. Он всегда и за все его прощал, даже если было не за что. — Я тебя прощаю, — твердо ответил он, обнимая за спину в ответ. — Прощаю за все. Искренне. Тяни меня за собой. Даже если ты будешь моим камнем на шее, то с тобой я готов утонуть. Знаешь, я на самом деле часто гнал от себя мысли о каких-то отношениях и привязанности. Я боялся этих чувств и не признавал их. Но ещё больше я, наверное, боялся, что они никогда не будут взаимны. А если не будут взаимны, то тогда зачем они вообще?       В ответ последовал уже более уверенный поцелуй в плечо, с которого сползла футболка, затем в шею, и Кевин заметил, что мурашки стали бежать чуть меньше. Он привыкал к этим прикосновениям, он хотел их и понимал, что все, что он сейчас высказал, было чистой правдой. — Людям свойственно страдать из-за того, что они сами себе придумали, — глядя в глаза, согласился Жан. — Безответной любви не бывает, бывает безответная влюблённость. Влюблённость это как аффект. Когда мы влюбляемся, то зацикливаемся на человеке. Это не одно и то же. Потому что когда любишь, то сделаешь хорошо в первую очередь другому, а не себе. Влюблённость же как эгоизм. Никто не обязан тебе отвечать так же, особенно, когда его чувства отличаются от твоих. И я это всегда понимал, но не поцеловать тебя в тот день просто не смог.       Кевин помнил этот внезапный поцелуй и до сих пор испытывал к нему самые трепетные чувства. Помнил, как сначала не поверил, потом попробовал проснуться, а когда не получилось, то разомкнул губы и ответил. Это было одно из важнейших решений в его жизни, которое он принял за доли секунды и нисколько не жалел. — Я понимаю, — наконец улыбнулся он и взял Жана за запястье левой руки, снова поднося его к губам. — Спасибо. Отчасти ты открыл мне глаза. Я жалею о потерянном времени, о том, что ограждал себя от этих чувств, что пытался договориться с собой. Потому что толку от этих уговоров… да вот как от этого бинта.       С грустной улыбкой на поджатых губах Жан тоже взглянул на свое запястье и сжал кулак, напрягая предплечье. — Рана под повязкой никуда не делась, — согласился он и чуть зажмурился, видимо, от боли.       Поцеловав пропахший заживляющей мазью бинт, Кевин уткнулся в сгиб локтя и буквально заставил обнять себя за голову. Хотелось спрятаться. Остаться в этих руках, в этом запахе и с ощущением этих чуть дрожащих губ на макушке.

***

      Нил был удивлён, увидев Кейтлин поздним вечером, когда он уже собирался возвращаться к Эндрю. Она поспешно извинилась и добавила, что привозила кое-что из сменных вещей для Аарона, но, так как он находился в это время на выезде, увидеться с ним не получилось. Пока Нил выдумывал адекватный ответ, чтобы остаться вежливым и как-то продолжить разговор, Кейтлин робко попросила подвезти её до дома. Пальцы Нила нашли в кармане джинсов тяжёлую связку ключей и сжали маленький пластиковый брелок. Звонить Эндрю и спрашивать разрешения было исключено, и Нил сам принял решение, предпочитая умолчать. Через несколько секунд он уже себя ненавидел, глядя, как Кейтлин прикоснулась к ручке двери машины и мягко потянула её на себя. Но выбора у Нила не было. Бросать Кейтлин одну в части было как-то не по-человечески.       Вопреки опасениям Нила, Кейтлин не донимала его разговорами, а что-то быстро печатала на своём телефоне. Поездка была довольно продолжительной, и за это время девушка, кажется, отправила пару-тройку сотен сообщений. Когда Нил припарковал машину возле дома Аарона, Кейтлин поблагодарила его непривычно-тихим голосом, но выходить не спешила. Сейчас, убрав телефон в сумку, она нервно сжимала её ручки, хмурила брови, словно обдумывала что-то. Воздух загустел от слишком большого количества невысказанных слов. Нил сидел, не шевелясь, и притворялся, что разглядывает приборную панель. — На самом деле я рада за тебя, — тихо проговорила Кейтлин, поймав вопросительный взгляд Нила, — а еще за то, что в этот раз у него может получиться.       Нил кивнул на автомате, не сразу понимая, что Кейтлин имела в виду. Она знала всё о состоянии Эндрю, или почти всё, смотря, сколько Аарон успел ей рассказать. И что-то подсказывало Нилу, что Аарон делился с Кейтлин всем, что происходило в его жизни. Пальцы девушки сильнее сжали ручки сумки. — Да, я знаю, что это не в первый раз, — собственный голос звучал хрипло из-за длительного молчания. — Это, наверное, не моё дело, но почему вы резко пропали из его жизни? Мне казалось, что Аарон может ему помочь.       Кейтлин отвернулась, будто жалея, что сама начала этот разговор. Напряжение на её лице всё ещё играло под тусклым светом автомобильной лампы. Взгляда Нила она старательно избегала. — Он может, но только тогда, когда Эндрю сам просит.       Нил не сдержал разочарованного выдоха. Похоже, Кейтлин быстро переняла эту черту братьев — говорить загадками. — Но он не просит, — почти простонал он.       Нил нуждался в ответах. Если Кейтлин, проводя столько времени с близнецами, могла знать подробности о здоровье Эндрю, почему бы ей просто не сообщить эту информацию Нилу? Возможно, он смог бы помочь, ведь Эндрю даже в таком состоянии подпускал его к себе. Руки непроизвольно сжались вокруг автомобильного руля. Нил совсем забыл, что можно было открыть окна. — То, как они понимают друг друга, остаётся для меня загадкой, — снова заговорила Кейтлин. — Я просто знаю, что есть моменты, когда помогать можно, а когда категорически запрещено, — Нил быстро повернулся к ней. — Эндрю не хочет, чтобы Аарон видел его таким. Он считает, что это может стать неким триггером. Он все еще боится.       В кончиках пальцах неприятно запульсировало от осознания очередной скрытой тайны. Эндрю ничего не рассказал Нилу, а Нил не решился даже спросить. Если Ники помог развеять сомнения и беспокойства лишь отчасти, то Кейтлин была готова всё выложить напрямую. Сколько бы Нил не стремился к прямой правде, он не мог не признаться в том, что боялся услышать её или просто не был готов. — Боится чего? — Нил перешёл на шёпот. — Я скажу, если мы с тобой договоримся, что ты меня не выдашь. Просто я вижу, что ты не из любопытства спрашиваешь. — Я обещаю, конечно, — Нил нервно облизнул верхнюю губу, задевая шрам.       Его ответ прозвучал слишком быстро и чересчур уверенно. Кейтлин же уставилась на Нила в упор, не моргая. Понять, что именно она чувствовала, было сложно, Нил даже не пытался. Может быть, со стороны Аарона было слишком жестоко взваливать всё на Кейтлин, делать её хранительницей какой-то страшной тайны, но кроме неё он вряд ли мог с кем-то поделиться. Глаза Кейтлин сверкнули под тусклым светом. — Аарон тяжело пережил смерть родителей, смену обстановки, переустройство быта, и в определённый период в его жизни появились запрещённые вещества, — Кейтлин сделала паузу. Не зная, что сказать в ответ, Нил просто промолчал, и она продолжила. — Сначала это был способ заглушить как-то внутренние терзания, а потом это стало смыслом жизни. Отправить его на лечение означало бы крест на дальнейшей жизни, и тогда Эндрю просто запер его в ванной и по ночам ставил еду у двери. Эндрю бы легко с ним справился и так, но не хотел причинять боль. Всегда ждал, когда уснёт.       Как бы Кейтлин ни пыталась звучать спокойно, её голос всё же дрогнул, а лежащие на коленях ладони сжались в кулаки. Она словно с треском вырвала страницу из биографии близкого ей человека и вручила её Нилу без предупреждения. Ему оставалось только хлопать глазами в ответ, потому что образ педантичного, местами занудного Аарона Миньярда никак не вязался с наркотиками. — Тяжело от смерти родителей? — недоверчиво уточнил Нил. — Но ведь над ними обоими буквально издевались за просто так.       Плечи Кейтлин заметно расслабились, когда она скинула эту ношу, видимо, терзавшую её в течение слишком долгого времени, чтобы держать это в себе. — Ну вот так получилось, что Аарон нормализовал их поведение, а Эндрю относился трезво, — в её голосе послышалась усталость. — Я согласна, что Эндрю не спросил, не советовался и все сделал сам. Но ведь разве о таком спрашивают?       Нил кивнул. — Но откуда ты?.. — Мы с тобой договорились, помнишь? — настойчиво повторила Кейтлин, и Нилу ничего не оставалось, кроме как согласиться. — Помню, да. Спасибо.       На её губах мелькнуло что-то наподобие нервной улыбки. — Я не хочу, чтобы ты считал Аарона виноватым в том, что он бездействует, — вдруг добавила она, пристально глядя на Нила. — Теперь у Эндрю есть ты, и вы вместе справитесь.       Глаза Нила широко распахнулись. — У него есть я? — Определённо.

***

      Невозможность задать прямой вопрос резала изнутри. От одной мысли, что Эндрю не позволяет себе помочь, всё будто закипало внутри, и Нилу хотелось подойти и как следует тряхнуть Эндрю за плечи, может быть, накричать или высказать всё, что он думает о таких «методах» самостоятельной борьбы. Но как только эти мысли раскалялись добела в его голове, отдаваясь стуком крови в висках, ему вспоминались слова Кейтлин и заставляли прикусить язык. Ожидание следующего шага Эндрю ощущалось как пытка, но переступать через установленные не им границы Нил не мог себе позволить.       Эндрю было невозможно помочь, но Нил упрямо гнал от себя эту мысль, доводя себя до головной боли, бесконечно анализируя и прокручивая в голове варианты несуществующего решения. Но Эндрю не сможет получить помощь, только если не расскажет о своём состоянии напрямую. Единственный человек, который знал всё «от» и «до» о состоянии Эндрю — его брат, Аарон, который сам же контролировал приём его лекарств. К врачам Эндрю не мог обратиться, иначе он лишился бы работы. Ржавая цепочка событий со скрежетом складывалась в голове Нила, и как бы он ни пытался разломать эти звенья, ржавчина лишь царапала его ногти, но не поддавалась.       За тот вечер Нил ни разу не увидел Эндрю и втайне благодарил за это случайное совпадение. В том состоянии, в котором Нил вернулся домой, разговаривать было нельзя — всё, что скопилось внутри, грозило взорваться в любой момент. И если этот «взрыв» заденет Эндрю, Нил никогда себе этого не простит.       После холодного душа мысли удалось немного успокоить. Подвязав полотенце на бёдрах, Нил проскользнул в отведённую ему комнату и уселся на столе возле распахнутого окна. Ещё одна случайно скопированная привычка. От дуновений прохладного ветра кожа Нила покрылась колючими мурашками, но это хотя бы как-то помогало остудить его пыл. И это же помогло ему осознать то, что произошло.       Скрип двери в его комнату был почти неслышен, но тонкое чутье Нила не подвело: дверь действительно открыли, и тот, кто это сделал, перешагнул порог комнаты. Нила охватило оцепенение, и он просто застыл, прислушиваясь, как Эндрю неслышно, босыми ногами, ступает по полу. Затылок обожгло чужим выдохом, и Нил непроизвольно прикрыл глаза. Эндрю стоял к нему так близко, что можно было откинуть голову на его плечо, но Нил намеренно останавливал себя, предоставляя Эндрю право первого прикосновения. — Я слышу, что ты там стоишь, — от густого напряжения воздуха нервы Нила наэлектризовались. — Ты прекрасно знаешь, что происходит, и ты видишь, что я пытаюсь что-то делать, — он сделал паузу, тихо сглатывая, но не решаясь повернуться. — Ты всегда молчишь, и мне очень тяжело. Попроси меня помочь тебе, потому что просто так я все равно не сдамся.       Рукой Нил вцепился в краешек полотенца. — Какое мне дело до того, сдашься ты или нет? — от голоса Эндрю Нилу захотелось завыть.       Он не слышал его всего лишь двенадцать часов, но соскучился так, что готов был впитывать каждый звук порами своей кожи. А если голос можно осязать, Нил бы поймал его, как пушинку, и спрятал где-нибудь внутри. Вот только то, что произносил этот голос, разламывало Нила на части. — Тебе есть дело, — возразил Нил. — Ты дал мне свою машину, дал мне дом, попросил остаться, ты доверил мне свою близость. Ты не умеешь врать, все твои действия говорят иначе.       Нил готов был поклясться, что видел кривую усмешку Эндрю. Застывшая вокруг тишина поколебалась. — Обойдусь без вашей помощи.       Всё, что Нил так тщательно сдерживал внутри, взорвалось в мгновение ока. Он резко развернулся, не заботясь о том, что полотенце на бёдрах могло съехать ещё ниже. Ярость разрушила ту стену хлипкого спокойствия, которую Нил тщательно старался возвести внутри себя после разговора с Кейтлин. — Как?! — пальцы сжались вокруг запястья Эндрю, не прикрытого привычной чёрной повязкой. — Вот так?! Снова, блять, вот так обойдешься?!       Воздух вырывался из груди белыми клубами, выжигал его лёгкие. Нил горел. А Эндрю, стоя напротив, просто смотрел на этот пожар, останавливая его одним лишь взглядом. Но Нил отказывался ему поддаваться. — А твое ли это дело? — спокойно поинтересовался Эндрю и перевёл взгляд на чужую руку, вцепившуюся в него. — Мое, — процедил Нил сквозь зубы. — Считаешь, что ты тут самый упрямый? — Эндрю изогнул бровь. — Я уничтожил свою личность после того, как ее дважды уничтожили другие, я взял новое имя, чтобы работать там, где могу умереть в любую минуту. Все еще считаешь себя упрямым?       Слова, как стальные пули, летели прямо в цель, но Нил и думать забыл о том, что наносит удары с самого близкого расстояния. — Заткнись. — Нет. Нет, Эндрю, не заткнись, — с губ Нила сорвался нервный смешок. — Заткнулся сейчас ты, потому что это ты выбрал меня, а теперь пытаешься сдать назад, — Нил даже позволил себе податься вперёд, всё ещё удерживая чужое запястье. — Сложно, когда есть кто-то, кого ты так сильно ненавидишь, но отчего-то не хочешь отпустить?       Пустой немигающий взгляд раздражал. Разжав пальцы, Нил ощутил облегчение — он сжимал руку Эндрю слишком сильно. — Нет, не сложно, а интересно, — Эндрю взглянул на свою свободную руку. — Я уже говорил тебе это. — Выходит, я интересный? — ухмыльнулся Нил, скрещивая руки на груди. — Поэтому я все еще тут?       Эндрю медлил с ответом. Его взгляд задержался на самом большом ожоге на плече Нила. Нил даже повёл плечом, желая стряхнуть с себя слишком испытующий взгляд. Он напрасно пытался спрятать следы своей невысказанной тайны, рассказать о которой ему так и не хватило решимости. И если Нил знал всю правду об Эндрю, по крайней мере, значительную ее часть, то он снова не выполнил условия сделки и снова соврал. От взгляда Эндрю становилось физически тяжело. Руки Нила вцепились в край полотенца. Выносить бремя вынужденной тишины он в кои-то веки не был готов. — Не боишься, что надоешь мне? — Эндрю оторвался от разглядывания ожога.       Эндрю, сам того не осознавая, предоставлял шанс реабилитироваться за непроизвольную ложь. — Боюсь, — Нил покорно уцепился за эту возможность. — Представь себе, что я думал об этом. С тобой рядом мне спокойно.       И хотя слова рвались наружу, мешая сделать вдох полной грудью, Нил то и дело собирался с мыслями. Искорёженная шрамами кожа — последний барьер перед тем, как обнажатся оголённые нервы. — Ты многое доверил мне, а я доверяю тебе себя, — он снова протянул свои руки, держа их раскрытыми ладонями кверху. — Я не спрашиваю, хочешь ты этого или нет, я просто делаю свой выбор. Ты можешь меня ненавидеть, просто не молчи.       Возможно, это была самая дерзкая просьба в его жизни.       Эндрю смотрел на протянутые ладони, делая маленький шаг вперёд. В золотисто-карих глазах застыл немой, едва уловимый вопрос, и Нил, не говоря ни слова, слегка подался вперёд, схватившись руками за край стола. Он прикрыл глаза и облегченно выдохнул, чувствуя прикосновение пальцев Эндрю к неровным краям ожога на плече. Эндрю очерчивал его, повторяя асимметричный зарубцевавшийся контур. Под его пальцами след от ожога растекался рваными каплями на ключице. Это были не те ощущения плавившейся кожи, не тот звук, похожий на отрывание клейкой ленты от металла. Это были теплые, чуть грубоватые пальцы, под которыми Нил легко делал глубокие вдохи и медленно выдыхал, словно пытался не стряхнуть с себя это прикосновение.       Он открыл глаза и посмотрел на руку Эндрю, когда тот опустил ее чуть ниже. Непривычно было видеть так много голой кожи на его руках, кожи, от запястья до локтя испещренной белыми рубцами шрамов. Толстыми, гладкими, где-то со следами швов, где-то просто царапинами, будто лезвие соскользнуло. Нилу нестерпимо захотелось коснуться их.       Когда Эндрю опустил руку ниже, собираясь коснуться груди, Нил вскинул голову, встречая пустой взгляд, и не сдержал нервного выдоха. Он уронил голову себе на грудь, задел носом пальцы Эндрю и, не дав себе передумать, быстро прижался губами к изуродованному запястью. Нил закрыл глаза и хотел запомнить эти ужасные рубцы только по ощущениям, изучал их губами и лишь раз провел кончиком языка. Эндрю его не останавливал, ничего не говорил, а взгляд его был таким, словно был обращен внутрь себя.       Видя обнажённые открытые шрамы Нила, Эндрю раскрывал свои, доверяя себя Нилу так же, как Нил доверял ему себя. Эндрю просто протянул ему вторую руку, положил на плечо и чуть сжал шею пальцами. Нил снова прильнул губами к открытой коже запястья, в этот раз не разрывая зрительного контакта. Он целовал шрамы Эндрю, будто пытался стереть их своими губами, и боялся даже подумать о том, что ему разрешили эти прикосновения. А пока он мог просто запоминать губами следы чужой боли, о которой ничего не мог знать.