Mayday

      Время близилось к осени, и погода все чаще заставала дождями врасплох. В этот раз пришлось бежать из городского парка до дома под стеной еще теплого ливня. В насквозь промокших ботинках, в тяжелой одежде, Кевин догнал Жана и потянул за руку. Растерянный и чуть виноватый взгляд заставил его улыбнуться. — Зачем бежать, если больше мы уже не промокнем? — посмеялся он, стирая с глаза дождевую воду.       В ответ Жан сдержанно, но крепко выругался на французском и лишь ускорил шаг. Кевин вслед ему покачал головой и беззвучно передразнил. Ворчливая черта Жана никуда не исчезла чудесным образом, она навсегда останется с ним, и Кевину это, пожалуй, нравилось. Они снова вместе поспешили к дому. — Можно я пойду в душ первым? — задал вопрос Кевин, но увидел только безразличный взмах рукой. Он принял это за положительный ответ.       Встав под душ прямо в одежде, Кевин облегченно выдохнул и только тогда понял, что дождь был не таким уж и теплым. Тело несколько раз передернуло от перепада температуры, а потом он привык и, с трудом скинув с себя мокрую одежду, отпихнул ее ногой в угол.       Вошел в комнату в одном полотенце и уселся на чистую кровать. Жан все так же молчал и недовольно посматривал изредка, будто это Кевин был виноват в том, что прогноз погоды оказался неточным. Кевин же понимал, что в такие моменты его лучше не трогать. Сейчас Жан примет душ, согреется, выпьет любимого кофе, обязательно грустно вздохнет и только после этого скажет, что был не совсем прав.       Кевин довольно усмехнулся, когда Жан действительно вернулся из душа с чашкой кофе в руке и встал возле окна. На улице все так же хлестал дождь, но теперь, сидя на мягкой кровати, чувствуя запах кофе и мыла, ощущая не самое приятное похрустывание выглаженного махрового полотенца, он уже казался уютным. — Хватит смотреть, — произнес Жан в тишину комнаты и поставил пустую чашку на подоконник.       Кевин отчетливо ощутил, что эти слова задели его. Всё это время они были близкими друзьями и старались держаться вместе, но, как оказалось, ничего друг о друге не знали. А сейчас он смотрел совсем не как друг, им двигало ощутимое влечение, с которым он перестал спорить. На что ему перестать смотреть? Что ему вообще делать? Это приглашение? Разрешение? От присутствия вечно недоговаривающего Жана, стоящего в одном полотенце на бедрах, становилось только сложнее. И любой неправильный ответ или неверное действие могут оттолкнуть или обидеть его.       Жан больше так ничего и не сказал, продолжая вытирать влажные волосы, стоя лицом к окну. Поняв, что скрываться тут не от кого, Кевин откровенно рассматривал его тело, которое, казалось бы, видел сотни раз. Бледная кожа, похожая на битый фарфор, свежие царапины, новые синяки, старые шрамы, длинные крепкие ноги и подтянутые ягодицы. Этого Кевин никогда не замечал. Или замечал, но не придавал значения.       Словно заметив пристальный взгляд, Жан посмотрел через левое плечо, и тогда Кевин окончательно убедился, что пропал в нем. Руками он нервно елозили по шершавым простыням, тщетно пытался успокоиться, сосредоточиться на ощущении неприятно-свежей ткани под пальцами, найти остатки сил и выдержать этот взгляд цвета грозового облака.       Каждая секунда нервировала немым ожиданием, придавливала к земле, мешала преодолеть эту невидимую силу и подняться на ноги. Спасатели любят говорить, что от грозы бесполезно убегать, и вместо этого советуют найти укрытие как можно скорее. А если укрытия нет, нужно найти овраг или яму и спрятаться внутри, приняв позу эмбриона. Кевин никогда не нарушал правила и обожал следовать инструкциям так же, как и отдавать приказы. Нарушения техники безопасности непозволительны, особенно для спасателя, и особенно в грозу, потому что это смертельно опасно.       Кевин оттолкнулся руками от кровати и поднялся на ноги, игнорируя любые правила безопасности, сделал несколько шагов вперед, приближаясь и почти врезаясь Жану в грудь. Ладони, еще недавно нагретые чашкой с горячим кофе, обхватили запястья Кевина, и Жан притянул его ближе. Губами Кевин уверенно ткнулся в твердый подбородок Жана и почувствовал лёгкое покалывание из-за короткой, едва ощутимой щетины. Кевин мазнул поцелуем выше, в уголок губ, и горячо выдохнул, боясь пошевелиться. — Я тебя боюсь, — улыбка, почти пьяная, растянула губы Кевина.       Легкий смешок коснулся его виска. — Вот как, — улыбки Жана хотелось навсегда сохранить в памяти, как и моменты редких встреч. — Помнишь главное правило спасателей? Не поддаваться панике. — Но ведь главное правило звучит иначе, — немного нервно поправил его Кевин. — В первую очередь спасатель должен позаботиться о собственной безопасности.       Жан отвел взгляд, чуть помедлил, но не отодвинулся ни на дюйм, а потом выдохнул так, словно все это время задерживал дыхание. — Бе-зо-пас-ность, — нарочно повторил он по слогам и кивнул, криво улыбаясь на один бок. — Безопасность это само собой, не волнуйся.       Улыбка Кевина была стёрта настойчивым поцелуем. Он позволил потянуть себя за руки, слепо ступая босыми ногами по холодному полу, пока в конечном итоге не упал на кровать. Только успел выставить руки, чтобы всем своим весом не сломать ребра, и продолжил глубоко целовать, не желая останавливаться. Бёдра, обмотанные полотенцем, тесно соприкоснулись, и этой ткани показалось так чертовски много. Под плотно сомкнутыми веками плясали красные пятна. Довериться кому-то, кроме себя самого — такой же риск и опасность, но Кевин был готов пойти на этот риск, наплевав на последствия и страх совершить ошибку.       Кевин разорвал мокрый поцелуй, запрокидывая голову и позволяя Жану коснуться шеи губами. Он опирался на свои дрожащие руки, поставленные по обе стороны от головы Жана, и всё ещё отказывался открыть глаза. Он не привык страдать от галлюцинаций, но прикосновения кожи к коже были очень на них похожи. — Мы можем сделать это? — шёпот Жана разрушил последнюю защиту из вороха страхов, и Кевин наконец открыл глаза. — Да, — уверенно ответил он до того, как мозг установил контакт с языком.       Забрался с ногами на кровать и почувствовал, как колени не очень удобно вошли в мягкий матрас. Ткнулся лоб в лоб и полностью доверился ничуть не дрожащим рукам, которые смахнули полотенце с бедер. — Я дотронусь до тебя?       Стараясь кивнуть без лишней дрожи, Кевин едва не задохнулся. Он не знал ощущений, когда кто-то другой касается тебя там, где никому недоступно, не знал мягкости ладоней, которых не мог контролировать, не знал нежности кожи на животе и, конечно, не мог предположить, что однажды прижмется собственной кожей к горячему паху. — Пожалуйста… — в полубреду прошептал он, снова и снова толкаясь в ладонь.       Мир вокруг словно встал на паузу, в ушах стоял невнятный шум, и реальным оставалось только тяжелое дыхание у виска. Он беспорядочно целовал лицо Жана, его волосы и мокрое плечо — все, до чего мог дотянуться. Если бы кто-то в тот момент сказал, что подобное влечение мог испытывать только душевнобольной, то Кевин бы согласился.       Даже минутами позже, когда скользко, тяжело и опасливо входил внутрь горячего тела, не мог поверить, что все происходит на самом деле. Целовал, сжимал ладонями изрезанную шрамами кожу, иногда останавливался и слушал тяжелое дыхание, но так и не смог разобрать, кому оно принадлежало.       Пытаясь отдышаться и успокоить ломающее ребра сердце, Кевин лежал и смотрел в потолок, а ноги Жана, чуть согнутые в коленях, до сих пор лежали поперек его живота. Изредка ударяющая в бок пятка то и дело вызывала улыбку. В один момент Кевин поймал ее рукой и сильно сжал. Почему-то лишь после этого реальность догнала его и убедила, что все то, чего так давно хотелось, только что случилось. — Когда ты спрашивал меня, можем ли мы говорить друг другу правду, ты что имел в виду? — спросил он тихо и встретился с Жаном взглядами.       Тот как-то почти беззаботно пожал плечами, закинул руки под голову и, пробежавшись взглядом по комнате, вперился в невидимую точку на потолке. — Мне хочется, чтобы ты знал все обо мне, но в то же время я хочу тоже знать все о тебе. А еще хочу, чтобы это никак не повлияло на то, что происходит между нами, — он сам себе усмехнулся, и Кевин неосознанно повторил за ним этот смешок. — Это очень эгоистично и невыполнимо. Оно обязательно повлияет.       Что-то в этих словах заставило ноги и руки похолодеть. Пустота и обрыв вдруг начали увеличиваться, и из этого состояния никак нельзя было вынырнуть. Принятие, странная апатичность и зуд в теле казались противными, но скинуть их не оказалось никакой возможности. — Мы можем попробовать доверять друг другу, — еле выговорил Кевин, а сам себя почти не слышал. — Знаю, тебе будет сложно мне поверить после того, как… — Как ты меня бросил.       Он закрыл глаза и кивнул, сильнее сжав лодыжку Жана, а вторую руку положил ему на бедро и впился пальцами в кожу. — Ладно, я согласен, мы можем называть это так.       Кевин пытался заставить себя понять, что все происходит на самом деле, поморщился от включенного ночника и сильнее сжал пальцы. Ощущение другого тела, находящегося в его руках, ему очень понравилось, кожа скользнула по коже, и рука остановилась прямо между ног, где кожа все еще была липкой и чуть влажной. От макушки до кончиков пальцев пробежал разряд легкого возбуждения. — Скажи, что ты сейчас видишь? — тихо, но уверенно спросил Жан, раздвигая ноги чуть шире.       Приподняв себя на локтях, Кевин первым делом обратил внимание на руки Жана, которые усыпали мелкие синяки, потом на живот, где еще в первую встречу заметил толстый шрам, и только потом взгляд его мазнул по внутренней стороне бедер. Было довольно странно смотреть на чужое обнаженное тело, но странность эта была скорее приятной, а вот отметины от пальцев казались отвратительными. — Это я сделал? — шепотом спросил он и провел по точечным синякам пальцем.       Жан так же чуть приподнялся и равнодушно покачал головой. — Нет, это сделал не ты.       Кончики пальцев похолодели, а кровь словно отлила от головы. Стало вдруг нечем дышать, пришла слабость и какое-то страшное осознание, но пока было не понятно, чего именно. — Но как же? — задал он вопрос через ком в горле. — Это сделал кто-то другой? То есть это значит, что ты подпустил его к себе настолько близко?       Вместо ответа звякнула, натянувшись, тишина. Кевин почти безразлично наблюдал, как Жан притягивает к себе ноги и прячет их под тонким одеялом. Он и сам схватил шорты, криво натянул их на бедра и сел в кровати. Тишина длилась еще невыносимо долгую минуту. — Я не подпускал, — наконец вполне уверенно ответил Жан. — Но ты же видишь, что это ничего не меняет?       Не имея и грамма моральных сил смотреть в глаза, Кевин сел на край кровати и поставил ноги на пол. Паззл в голове не складывался, или же сознание защищало себя от полной картины. Вцепившись руками в волосы, Кевин сделал глубокий выдох прикрыл глаза. — Ты сейчас мне говоришь, что у тебя есть кто-то другой, кто-то очень близкий, с, прости, доступом к телу? — проговаривал он каждое слово, стараясь создать иллюзию спокойствия. — А ты не мог сказать мне этого раньше? Или для этого мне обязательно надо было приехать сюда? — У меня никого нет, — спокойный ровный тон за спиной заставил Кевин резко повернуться. — Но как? — едва ли не выкрикнул он.       Несколько секунд прямого взгляда словно высосали остатки сил, внутри что-то звякнуло, но пока еще не надорвалось. Все так же обмотав одеяло вокруг себя, Жан поджал под себя ноги и сел в кровати, ухватился пальцами за запястье Кевина и немного потянул на себя. — Скажи, а ты помнишь, что тебя выдвигали на должность капитана?       Кевин грустно улыбнулся и обратил внимание на сжатую руку. — Боюсь, несчастье со мной случилось раньше. — Да брось, все знают, что он специально сломал тебе руку, чтобы казаться лучше на фоне тебя, — насмешливо прервал его Жан и, двинувшись ближе, положил подбородок на плечо. — А еще он просил меня подставить тебя.       Тяжелый шепот резанул ухо, и правая сторона лица онемела в мурашках. — Почему я об этом не знаю?       Снова тихий смешок, мягкие губы у мочки уха, а за этим мимолетным ощущением — теплый поцелуй в голое плечо. Кевин повернул голову, едва успел коснуться губами щеки Жана, как тот уже отстранился и привалился спиной к изголовью кровати. — Потому что я этого не делал, — пожал он одним плечом, и это движение больше было похоже на судорогу. — Только у этого была своя цена, которую я плачу до сих пор.       Фраза, которая еще не прозвучала, вошла в голову, словно пуля. Жан молчал, но слова совершенно точно гремели в голове. Кевин взглянул на одеяло, все еще намотанное на ноги Жана, посмотрел на его руки в синяках и словно виноватое лицо. Ни одно слово не хотело слетать с губ.       Кевин поднялся с кровати, приложил кулак к губам и прошелся от двери до окна, потом обратно, снова приблизился к окну и крепко зажмурился, закусив указательный палец. Он хотел кричать, внутренности перевернулись, ноги похолодели, а усмешка, донесшаяся из-за спины, вбила последний гвоздь. — Вот и закончилась сказка, да? — чуть срывающимся шепотом спросил Жан, но сил повернуться к нему просто не было.       Чувствуя себя странно, неловко и разбито, Кевин присел на пол возле окна. Не таких признаний он хотел услышать, не после подобного он хотел обещать, что в их отношениях не изменится ничего. Оно обязательно изменится. Все было бы иначе, не будь Жан таким упрямым. — Но как? — бормотал он, уткнувшись в ладони. — Почему? До сих пор?       Свет в этот момент был погашен, комнату окутала приятная полутьма, только светлый силуэт, в накинутой белой простыне, мягко ступая по полу, подошел и присел рядом. Кевин почувствовал его пальцы, коснувшиеся волос, и поднял голову. Перед глазами стояла влажная пленка. — А я говорил, что не все в первую очередь думают о себе.       Он сморгнул горячую влагу с глаз и постарался сглотнуть. Вышло горько и натужно. Протянул руку и коснулся плеча Жана, после чего притянул его к себе и крепко сжал, держал долго и молчал. Жан молчал вместе с ним.       Только вдвоем, в одной темной комнате, крепко держащиеся за руки. Кевин понятия не имел, как улетит домой и оставит Жана в очередной раз одного. Он не хотел слышать его оправдания, его нелепые страхи оставить этот отряд, даже его переживания слушать не желал. Ведь Кевин сам однажды сделал свой выбор и ушел до того, как его бы уволили за профнепригодность. Чуть раньше со скандалом ушел Натаниэль, который все еще жив, все еще работает, и делает это до странного хорошо. — Я правильно понимаю, что ты молчишь об этом до сих пор? — наконец спросил Кевин, медленно качаясь из стороны в сторону и все так же прижимая Жана к себе. — Ты вообще никому не рассказывал?       Жан покачал головой, глубоко и рвано вдохнул и так же выдохнул. — Так мне некому рассказывать, и я не вижу в этом смысла. Я много раз пытался объяснить ему, что ко мне нельзя так относиться, и, поверь мне, он понял это еще в самый первый раз, просто решил, что так ему удобнее. Люди редко не понимают, чаще — не считают нужным учитывать желания другого.       Кевин повернул его к себе лицом и сжал щеки ладонями. Испуганные и невероятно уставшие глаза с болезненной краснотой смотрели на него в упор. — Мы сегодня вместе соберем твой чемодан, а часть вещей я заберу с собой, — Жан пытался его перебить, но указательный палец, прижавший губы, его остановил. — Я не прошу делать это завтра или через два дня, я дам тебе время, но если через пару недель тебя не будет в Южной Каролине со всеми вещами, я больше спрашивать не буду. Это понятно, рядовой?       Угрюмое лицо Жана скрасила улыбка, но это не помешало ему недовольно закатить глаза и цокнуть языком. — Я лейтенант, — поправил он, не лишив свой ответ вредных, привычных ноток.       Кевину его ответ скорее понравился, потому как отрицание отсутствовало, а это было явно хорошим знаком. — А я капитан, — передразнил он. — Тебе все понятно?       Легкий поцелуй сухих губ остался у Кевина на губах, и Жан уронил голову ему на плечо. — Понятно, капитан.

***

      Необходимость хранить тайну преследовала Нила всю жизнь, пока не въелась в поры его кожи настолько, что стала неотъемлемой его частью. Нил без секретов мог бы потерять свою индивидуальность, раствориться в воздухе, словно его никогда не существовало. Вместе с необходимостью появилась привычка не рассказывать лишнего как о себе, так и о тех, кто мог бы быть Нилу близок. Для Нила, назвать кого-то по-настоящему близким, было трудно вот уже долгие годы, и он никогда бы не подумал о том, что этот момент в его жизни когда-нибудь настанет — вернее, он едва ли думал об этом.       Перед истечением срока больничного Эндрю Нил ещё один раз наблюдал ту самую «отмену». В прошлый раз он не задавал вопросов, а Эндрю никак не прокомментировал это состояние, как и не дал каких-либо инструкций по действию. Когда это случилось снова, Нил, как и раньше, просто был рядом, позволяя Эндрю рассыпаться и собирать себя заново. Быть молчаливым зрителем доставляло ему физическую, разрывающую изнутри боль, но он не позволил себе нарушить когда-то данного Эндрю обещания.       Возвращение в часть случилось так же естественно и вписалось в привычные будни. Эндрю просто припарковал машину возле части, Нил спокойно вышел из неё и закрыл пассажирскую дверь. Они приехали прямо к построению. Кевин смерил новоприбывших раздраженным взглядом, но комментировать опоздание не пожелал. Может быть, все дело было в Эндрю и его красноречивом пустом взгляде, а может, Кевин уже все узнал заранее. Нил предпочёл не обдумывать это дольше, чем несколько секунд. В остальном рутина быстро вернулась на круги своя, но одно отличие, пожалуй, все же было.       Нил запоминал все прикосновения Эндрю, которых стало намного больше после их совместного возвращения в часть. Оставаясь наедине, Эндрю мог обхватить ладонью шею Нила и настойчиво запечатать слишком болтливый рот поцелуем, обязательно приправляя все это нотками горячего раздражения. Или, когда спина Нила, обтянутая промокшим от пота лонгсливом, соприкасалась с холодной дверцей холодильника, Эндрю безжалостно выхватывал недопитую бутылку воды и откидывал ее в сторону, чтобы зарыться пальцами во влажные волосы на затылке. А когда пальцы Эндрю подцепляли края спортивных шорт, забирались под эластичную ткань и сжимали кожу разгоряченных бёдер, Нил скулил так сильно, что Эндрю приходилось заглушать его поцелуями.       Ночью, оказываясь в депо, Эндрю забирался на крышу припаркованной пожарной машины, притягивал Нила к себе и не позволял отстраниться. Держать руки за спиной было до боли неудобно, и, замечая это, Эндрю давал Нилу молчаливое разрешение прикоснуться к своим волосам. Нил срывался, запоздало сбавлял напор, собирался отстраниться, но каждое его «прости» из-за несдержанности тонуло в новом яростном поцелуе. Нил поддавался рукам Эндрю, закусывал губы, чтобы заглушить свои же стоны, или прижимался губами к шее Эндрю. В эти моменты Эндрю сбивался, иногда щипал или царапал кожу Нила, прижимал сильнее. Нил горячо выдыхал в его шею, а когда становилось особенно невыносимо, он, не контролируя себя, прикусывал нежную кожу на сгибе и топил свою дрожь в руках Эндрю. Он чувствовал, как Эндрю так же вздрагивал под его губами, и готов был поклясться, что слышал сбитое «Нил».       Нил хранил эту важную частичку их общей тайны, сохранял где-то в глубине души, всё ещё не осознавая, чем это являлось на самом деле. Он подчинялся поведению Эндрю, слепо следуя за ним, и старался вести себя как можно осторожнее. Осторожность — это ведь одно из качеств спасателей, не так ли?       Металлический женский голос оповещал о разгоревшемся пожаре в церкви на Ассембли-стрит, расположенной в южной части города. Сигнал тревоги прозвучал прямо посреди тренировки, заставляя Лисов мгновенно забыть о ней. Ники потянулся, расправляя плечи, и прислушался к разрезающим часть звукам тревоги. Недавно он больше всех жаловался и шутил насчёт того, что все чрезвычайные ситуации внезапно ушли в отпуск. В депо же он направлялся с особенно довольным видом. — Ты должен мне полсотни баксов, — он широко улыбнулся Мэтту. — Я выиграл. — Поверить не могу, что ты поспорил с ним, — Даниэль покачала головой, обращаясь к своему парню. — Я думала, более идиотского предмета спора придумать нельзя.       Мэтт активно замахал руками, продолжая бежать. — Да я даже не думал, что этот спор вообще возможен! — он взглянул на Ники с неподдельным отчаянием. — Поспорить на самую нестандартную локацию пожара за последнюю неделю…       Нил, уже наученный опытом, не разделял энтузиазма Ники. Каждый сигнал тревоги теперь воспринимался им как знак, оставленный кем-то извне, и имя этого «кого-то» Нил не хотел произносить даже про себя. Он не мог перестать видеть в каждой локации страшную подсказку. Страх за самого себя давно покинул душу, заменяя собой страх за тех, с кем приходилось работать. Если он и Эндрю были одними из первых, на кого указывали пожары, то сейчас настала очередь следующего Лиса.       Взглядом Нил проследил за Рене, закреплявшей под подбородком ремешок защитного шлема. Оставалось только догадываться, какие эмоции она могла испытывать, прячась за маской своего безграничного спокойствия. Тот, кто не работал с ней рядом, вряд ли нашел бы отличие в её поведении, но наблюдательность Нила это не обмануло. Несмотря на излучаемое спокойствие, Рене держалась ощутимо отстранённо, предпочитая молчать больше, чем обычно. Её состояние словно передавалось всем остальным, и, чувствуя его, никто не думал заговорить с ней.       Охваченная огнём церковь являла собой по-настоящему пугающее зрелище. Вздымающиеся вверх ярко-оранжевые языки пламени охватывали вытянутый шпиль золотистым контуром, придавая церкви зловещий вид. В пустых глазницах окон виднелось кислотно-жёлтое зарево, заставляя стекла лопаться с характерным звуком, который тонул в общем гуле. Ветер заставлял пламя разгораться ещё яростнее, сжирать некогда спокойную обитель. Нил невольно поморщился. — У нас есть запертые гражданские, — Кевин указал на восточное крыло, — предположительно, пятеро. Держите рации наготове, я должен слышать каждый ваш шаг, — он окинул взглядом Лисов, на мгновение задержавшись на Ниле. — И никакого геройства.       Потоки огня и дыма ограничивали видимость до пары шагов, когда Нил вместе с остальными пробирался сквозь разбросанные каменные обломки. Было что-то ироничное в том, как спасение чужих жизней становилось рутиной в жизни Нила, у которого не всегда получалось спасти себя самого. Взрывом спасательной рутины стало постоянное присутствие Эндрю рядом. Он старался идти впереди Нила, прикрывая его плечом, либо на чистом автомате выставлял руку в сторону. Не замечать этого было невозможно, и как бы Нил сначала не раздражался на эти жесты, его раздражение проходило слишком быстро, уступая место внутреннему теплу из-за ощущения защиты.       Последний гражданский был удачно найден Ники: с помощью Мэтта и Эндрю его удалось вытащить из-под огромной плиты. У бедняги сильно пострадали ноги, и он был неспособен идти: Мэтт и Ники потащили его вдвоём на выход, перед этим приложив к его лицу кислородную маску. Нил обернулся, взглянул на брошенную плиту и открывшийся под ней участок. В отблеске мелькнуло что-то металлическое, и Нил подошёл ближе, склоняясь над заржавевшей щеколдой. Его колени, скрытые тканью боёвки, больно стукнулись о твёрдую поверхность. Он вновь уставился на плиту, проследил линию заколоченного пола, которая скрывалась под обломками. Осознание пришло молниеносно: под церковью находилось подвальное помещение. Нил коснулся облачённой в перчатку рукой щеколды и безуспешно дёрнул её. — Последний гражданский найден, — сообщила Рене по рации. — Ожидаю дальнейших указаний.       Нил поймал на себе вопросительный взгляд Эндрю. — Принято. Теперь выбирайтесь оттуда, — на другом конце раздался искажённый помехами голос Кевина.       Над головой Рене раздался громкий хруст, и Эндрю потянул её на себя. Рядом упал тяжёлый металлический прут. Нил вскочил на ноги и вцепился в рацию. — Мы не можем уйти, — затараторил он. — Здесь есть подвальное помещение. Нам нужно обыскать его. — Джостен, мать твою, ты слышал приказ! — рация надрывалась голосом Кевина, силясь перекричать окружающий шум. — Немедленно уходите оттуда!       Нил взглянул на Эндрю, прижимающего к себе Рене, и слабо покачал головой. Внутреннее чутье редко подводило его, и сейчас, когда все инстинкты обострились до предела, Нил готов был сорваться в любую минуту. Он пытался прочитать в глазах Эндрю что-то помимо замешательства, встретить поддержку, или же надеялся на какую-то реакцию. Его взгляд скользнул Эндрю за спину — в оранжевом мареве сверкнул силуэт пылающего креста, возвышающегося над алтарём. Огонь охватывал когда-то роскошный крест, беспощадно пожирал его, покрывая уродливыми черными кляксами. — Я должен проверить подвал, — Нил бросился в сторону, запоздало услышав сдавленное «Идиот», произнесенное сквозь зубы. — У нас есть несколько потенциальных жертв, — Нил услышал голос Рене за спиной и сдавленные крики Кевина в рацию в ответ.       Выходит, что Эндрю и Рене последовали за ним. Мысль о том, что он, Нил, мог подвергать опасности своих напарников, неприятно резанула в груди, но осознание того, что он был не один, странно согревало. Не привыкший принимать помощь, Нил Джостен впервые за долгое время был рад ощущать её.       Крипта располагалась прямо за алтарём, окруженным пламенем. Нил подобрался ближе, спрятался за каменной колонной и уже собрался сделать рывок к двери, сжав в руке лом, если бы Эндрю не сдержал его. — Нам лучше найти дверь с другого конца, перекрытие сейчас рухнет, — Рене указала наверх.       Перекрытие сильно раскачивалось, угрожая упасть в любую секунду — отпускать кого-то вперёд было слишком опасно. Нил тихо чертыхнулся, но спорить с Рене не стал. Знакомые сдавливающие ощущения впивающейся в кожу шеи боёвки мешали дышать. Нил с трудом слышал слова Рене и постоянно косился в сторону Эндрю. Его упрямство было так же безгранично, и Нилу только и оставалось молча надеяться, что Эндрю будет в полном порядке, или хотя бы, что у него хватит сил продержаться при таком скоплении дыма.       Рене быстро сориентировалась и провела Нила и Эндрю к крипте. Под действием лома хлипкая дверь поддалась быстро, и все трое Лисов принялись спускаться вниз по лестнице. Каменные стены удерживали огонь от распространения, но длинный коридор, ведущий в подвал, постепенно наполнялся дымом. Однако сложности на этом не закончились. Не успели все трое спуститься до самого конца коридора, как столкнулись с двумя рослыми мужчинами, стоящими возле закрытой двери. Оба прижимали к носам грязные белые марли и тщетно пытались бороться с приступами удушающего кашля. Появления трёх пожарных они явно не ожидали. Бросив на Лисов взгляд, полный какого-то безумного гнева, один из мужчин встал поперёк двери, заслоняя проход. — Вам нужно уходить отсюда, — процедил один из них. — Посторонним запрещено заходить внутрь во время ритуала. — Меня зовут Рене Уокер, я пришла вам помочь. Вам необходимо выбраться на поверхность как можно скорее, — спокойно проговорила Рене и сделала шаг вперёд.       Один из мужчин коротко тряхнул головой и встал плечом к плечу к своему напарнику. — Посторонним запрещено заходить в крипту во время ритуала, — отчеканил он.       Нил ошарашенно смотрел на запертую дверь. Если эти двое говорят о ритуале, значит, внутри точно кто-то есть, и о количестве запертых потенциальных жертв ему оставалось лишь гадать. — Вы должны пропустить нас, иначе ваши друзья могут задохнуться от дыма, — заговорил Нил, но его как будто не слышали. — Пропустите, — он решительно шагнул к двум охранникам, заметив, как один из них, который был побольше, сжал руки в кулаки. — Мы не причиним зла вашим друзьям, — мягко сказала Рене, протягивая руку вперед, держа раскрытую ладонь кверху, — мы пришли помочь.       Когда один из мужчин дёрнулся вперёд, Нил попытался закрыть Рене собой, но был остановлен рукой Эндрю. — Огонь должен очистить этих людей от мирской жути, — прошипел мужчина, убирая марлю от лица.       На смятой ткани Нил заметил пятна крови. Мужчина снова приложил её к лицу. — Огонь не очищает, — покачала головой Рене.       Иногда Нилу казалось, что она что-то принимает для внутреннего спокойствия: с трудом верилось в то, что в подобных ситуациях можно было сохранять самообладание и ни разу не повысить голос. — Мы склонны верить не вам, а святым записям, — в разговор встрял другой охранник.       Они снова закрыли дверь своими спинами, становясь плечом к плечу ещё теснее. — В научных трудах тоже есть инструкции, как получить ядерную реакцию, но там нет ни строчки о том, является ли эта реакция добром или злом, — Рене говорила с тем же спокойствием, и Нилу оставалось только восхищаться её нечеловеческим самоконтролем. Если бы Нил мог видеть её лицо за защитным шлемом, он бы, наверное, ужаснулся. — Вам дали в руки огонь, но не предупредили о той опасности, которую этот огонь в себе несёт. — Вам следует уйти и оставить этих людей там, — упрямо твердил один из мужчин.       Слова Рене не возымели успеха. Нил совсем отчаялся в попытках воззвать к разуму. Вся ситуация давно вышла из-под контроля, и место здравого смысла занял абсурд, приправленный самодурным упрямством. Нил переводил растерянный взгляд с Рене на Эндрю. Девушка тяжело вздохнула и сделала шаг назад. — Ладно, давай попробуем твой способ, — коротко бросила она Эндрю и встала позади него. — Нил, отойди, — она слегка потянула его за рукав.       За всё это время Эндрю не попытался заговорить с охранниками, не попытался образумить их и, казалось, никак не реагировал на то, что они не желали пропускать спасателей в подвал для оказания помощи пострадавшим. Он, не говоря ни слова, сделал резкий выпад вперёд, и Нил заметил мелькнувшее в руке Эндрю лезвие. Серебристая вспышка металла показалась на малую долю секунды, оказываясь возле шеи одного из охранников. Его глаза широко распахнулись, и в этот момент на шее выступила красная полоса рассеченной кожи — Нил был уверен, что это была всего лишь царапина, но выглядела она все равно пугающе. Второй охранник попытался дёрнуться, но Нил среагировал быстрее: он выбежал из-за спины Рене и не раздумывая нанёс меткий удар прямо в нос. От неожиданности мужчина отпрянул, убирая марлю со рта — теперь она окрасилась в красный цвет.       Воспользовавшись замешательством мужчин, Рене быстро шагнула вперёд и дёрнула на себя ручку двери. От хлынувшего наружу дыма Нил отвернулся, словно на нём не было защитного шлема. Дым валил тёмно-серыми облаками, пожирая силуэты трёх фигур Лисов, которые не без усилий пытались пробраться внутрь. До слуха Нила донёсся грудной звук удушающего кашля, и он поспешил к первой найденной жертве. Оставалось надеяться, что кислородных масок на всех хватит. — Уокер, Миньярд, Джостен, немедленно уходите оттуда, — надрывалась рация на груди Нила голосом Кевина.       Нил перекинул руку кашляющего мужчины себе через плечо, а свободной рукой схватил рацию. — У нас около десяти пострадавших в крипте, нужно подкрепление. Видимость почти нулевая, — он старался перекричать защиту, укрывающую его лицо. — Приём.       На другом конце выразительно и крайне красноречиво выругались. — Одна минута, — выплюнула рация и замолчала.

***

      Нил безэмоционально таращился на свою забинтованную ладонь. Во время эвакуации гражданских из подвала он умудрился рассечь руку, к счастью, не серьёзно, но Элисон уже прокомментировала, что только Нил мог так глупо порезаться. Он сжимал и разжимал пальцы, вглядывался в повязку, покрытую маленькими пятнами засохшей крови.       Почему-то именно сегодня Нил чувствовал себя полностью опустошенным. Он даже не ответил на очередной выговор Кевина, хотя Рене заступилась за него, лишний раз подчеркнув, что интуиция Нила спасала их не в первый раз. Помимо Рене, у Нила была угрюмо-молчаливая поддержка Эндрю, с которой Кевин предпочитал не связываться. Однако внутреннюю пустоту это не успокоило. Временное одиночество так же не помогало, и Нил, устав сидеть на пустой койке и разглядывать свою руку, спрыгнул на асфальт и направился к Эндрю. — Решила брать пример с Джостена? — услышал Нил раздраженный голос Эндрю. — Думаешь, такая же живучая? — Я хотя бы пытаюсь спасти людей, — невозмутимо ответила Рене.       Она держалась стойко, как и всегда. Сейчас она сняла шлем и, держа его в руке, невозмутимо вела спор. Эндрю же, наоборот, выглядел слишком дёрганным. Нил заметил возле его ног два окурка сигарет, а между пальцев Эндрю, кажется, зажимал уже третью. — Ты разве не слышала, как они говорили, что вера их спасет? — Эндрю выдохнул сигаретный дым, отворачиваясь от Рене. — Я что-то не заметил, как она бежала им на помощь. Ау, вера! — воскликнул он, теперь уже глядя Рене в глаза. — Слышишь? Никто не отвечает. — Я думала, что тебе лучше, но, похоже, ошиблась, — Рене постучала пальцами по поверхности своего шлема. — Сейчас не самое лучшее время, чтобы поговорить, нужно собрать рукава и помочь остальным.       Она испытующе посмотрела на Эндрю. — Сейчас самое время запомнить, что подобный мусор не стоит твоей жизни, — выплюнул Эндрю, швыряя сигарету себе под ноги и наступая на нее ботинком. — Не надо помогать тем, кто об этом не просит. Эти люди готовы были умереть из-за своей выдуманной веры, а тут ты, рискуешь своей не выдуманной жизнью.       Спор, поначалу казавшийся Нилу чем-то непонятным, начал обретать смысл. Рене не просто последовала за Нилом, она готова была выступить вперед, взять на себя этих двух странных охранников, предоставить защиту, о которой ее не просили. Неужели и с ней у Эндрю существует такая же сделка? — Вера не может быть выдуманной, это часть тебя, к которой ты обращаешься, когда тебе больше не к кому, — упрямо настаивала на своем Рене. — И ты тоже не просишь о помощи, но получаешь ее, потому что независимо от того, хочешь ты этого или нет, она тебе нужна, — Эндрю вскинулся, прожигая Рене взглядом, но она никак не отреагировала и не отвела глаз. — И даже не думай сейчас это отрицать, потому что Эндрю Миньярд не хронический лжец.       Такого удара Нил не ожидал. Ее слова звучали как выстрел с трех шагов, попадали прямо в цель и, кажется, разламывали все внутри Эндрю. Та невидимая стена, которую Эндрю воздвигал вокруг себя и которую Нил старался обойти или перелезть, сейчас лежала руинами у его ног. — Самое время поговорить обо мне, — Эндрю закатил глаза и оскалился. Нил вспомнил то, что видел в доме в Колумбии. — Скажи, помогла им вера? Они готовы были затащить тебя в огонь ради веры. Оказывается, это вера шепчет им, чтобы они начали убивать?       Он перешел на шепот, и этот шепот звучал громче пожарной сирены. — Не говори так, твои слова слышны, и они ужасны. — А то что? Меня накажут? Интересно, чем. Где он? Кто-нибудь видел его?       Рене тяжело вздохнула. — Он везде, Эндрю. Без веры нельзя, какая бы она ни была. — Везде? — смех Эндрю звучал так громко, что Нил даже обернулся, проверяя, не привлек ли их спор кого-нибудь из скучающих гражданских, ожидавших допроса полиции. — Есть смерть и боль, и ничего больше. Знаешь что, если бы я был везде, то остановил бы монстра, который насилует ребёнка. Вот отличие между мной и твоим богом. — Эндрю, остановись… — Нил оказался рядом с ним и опустил руку ему на плечо.       Ответом стал раздраженный взгляд блестящих янтарных глаз. Нил быстро убрал руку. — Нет, Нил, я в порядке. Оставь его сейчас, — попросила Рене и выставила руку поперек груди Нила. — Не нужно меня защищать, я справлюсь сама.       Не желая продолжать этот разговор, Эндрю развернулся и отправился прочь. Нил собирался броситься за ним, но Рене ловко сжала его плечо. На немой вопрос Нила она просто покачала головой. Эндрю тем временем скрылся внутри пожарной машины, громко хлопнув дверью.