Mayday

      В доме Эндрю Кевин всегда ночевал в одной и той же гостевой комнате. Это случалось так часто, что в какой-то момент Кевин начал оставлять в ней сменные вещи. С прошлого приезда прошло немало времени, и сейчас, находясь здесь и сидя на уже ставшей своей кровати, Кевин ощущал себя так, будто оказался в этой комнате впервые. Всё та же мебель, те же обои, какие-то предметы интерьера, но весь воздух вдыхался иначе. Обычно верный спутник тишины, в этот раз Кевин был в комнате не один. Тишина звучала громче, чем доносившаяся снизу музыка, чей-то громкий смех и звук стеклянных бутылок, ударявшихся друг о друга. Он нервно сжал заправленное наспех покрывало между пальцами и поёрзал на кровати.       Прежде чем он успел что-то сказать, Жан отвернулся от окна, короткими шагами приблизился к кровати и встал между его разведённых ног. А потом Жан просто уселся на его колени. Грубые пальцы аккуратно прикоснулись к скулам, и Жан прижался совсем близко. Кевин никогда не думал, что слова можно забывать на любом знакомом языке, можно проглотить все звуки и не знать, как снова научиться разговаривать. Он недоверчиво потянулся к Жану, нерешительно обхватил его за пояс и вжал в себя как можно крепче. Сражаться с огнём вокруг себя было в разы проще, чем сражаться с таким же огнём внутри, сдерживать это пламя и не давать ему вырваться наружу. Кевин не боялся обжечься, но боялся обжечь того, кого держал в своих руках.       Он слегка боднул Жана лбом в грудь и немного потёрся об неё. Расправил широкие ладони на лопатках и жадно втянул носом запах ткани, пропитавшейся запахом чужой кожи. В Жана хотелось вжаться сильнее, не дать ему вдруг исчезнуть, потому что в правду всё ещё не верилось. Он запоминал его глазами, руками, кончиками пальцев, короткими вдохами. — Ты решил, что я зову тебя остаться наедине? — Жан утопил пальцы в растрёпанных влажных волосах Кевина, и тот почти заурчал.       Кевин услышал его улыбку. — Нет. Но ты мог бы. Все равно никто бы не понял, — пожал плечами Кевин, заразившись этой же улыбкой. — Нил бы понял.       Кевин вскинулся и лукаво прищурился. Слышать ненастоящее имя от почти-не-настоящего Жана Моро, с которым Кевин оставался в Колумбии наедине, звучало как нечто фантастическое. — Нил? Давно ты так его зовёшь? — кажется, на одну нереальность стало больше. — С тех пор, как надел с ним форму одного цвета. — Жан вдруг опустил руку в карман. — Не разбрасывай свои вещи.       Он немного отстранился и протянул Кевину телефон, а Кевин тупо уставился на него, словно видел впервые. С момента последней разблокировки экрана прошла целая вечность, и Кевин не помнил, когда последний раз держал в руке телефон, надеясь получить заветное сообщение или увидеть выученные наизусть цифры самого важного номера. Он нерешительно взял телефон и положил его возле себя. Видимо его растерянность развеселила Жана: он коротко усмехнулся. — Тебя шарашит голос, язык или само предложение заняться сексом, сказанное при всех?       Кевин не привык слышать прямые вопросы. Вернее, он привык слышать их от другого человека. Всё это казалось одним большим слишком, которого Кевин боялся, но ни при каких условиях не пожелал бы отдавать. Он либо грезил наяву, либо ему точно что-то подмешали в безалкогольную газировку, ведь в голосе Жана больше не было слышно привычных язвительных нот. — Убери одно главное звено, и все перечисленное не будет иметь смысла, — улыбнулся Кевин. — Меня? — Жан прищурился, снова обхватил голову Кевина, запрокинул её и заглянул прямо в его глаза. — А ведь я соврал. Самая сексуальная фраза звучит не так. Она идеальна на всех языках мира. — Я не знаю, — с ноткой вины признался Кевин. — Я знаю. — Жан наклонился ниже и прошептал в самое ухо Кевина. — Je te pardonne.       Слова прозвучали мягко, по-родному. Кевин втянул носом воздух, насыщая лёгкие кислородом, затем шумно выдохнул, будто ему позволили сделать первый свободный вдох после многочасового удушья. Внутри что-то не то разорвалось, не то треснуло, и звуки самого важного слова от самого важного человека звоном отозвались в ушах. — Tugaim maithiúnas duit. — Фраза сорвалась на автомате, и даже раньше, чем Кевин успел её обдумать.       Жан выглядел удивлённым. — Научишь? — просто попросил он.       Сначала кивнув, а потом чуть замявшись в нерешительности, Кевин неопределенно хмыкнул и постарался натянуто улыбнуться. Научить языку? Зачем? Он и сам его порой начинал забывать, но это единственное, что осталось у него из счастливого детства на побережье Атлантики. — Только не в присутствии отца, — чуть смущенно обозначил он. — Была бы его воля, он бы и смотреть на меня перестал, а уж слышать этот язык ему еще больнее. — Я понимаю, — шепотом прилетело в ответ, и Кевин верил этому шепоту. Жан действительно понимал, что такое — терять близких.       В темноте кожа Жана выглядела особенно бледной, а заметный след от шрама лежал на его носу ломанной тенью. Поддаваясь кипевшей где-то в сосудах жадности, Кевин потёрся щекой о щёку Жана, мазнул по ней носом и с каким-то отчаянием глубоко поцеловал его. Не в силах насытиться мягкими губами, Кевин кусал их, обводил языком — заново учился дышать. Он не понял, когда лёгкие заныли, но не мог остановиться, выпивая остатки воздуха между их губами. От громкого звука упавшего на пол предмета Кевин вздрогнул. Он быстро отстранился и зачем-то посмотрел на дверь. — Твой телефон, — тихо пояснил Жан ему прямо в губы. — Наплевать.       Новый поцелуй продлился целую вечность. Губы Кевина болели, а внутри всё горело, будто его поместили в эпицентр пожара: кожа оплавилась, а нутро зажигалось снова и снова короткими вспышками желания. Кевин позволил Жану разорвать поцелуй и, ведомый чужой ладонью, снова запрокинул голову. Короткая колючая щетина оцарапала кожу шеи, когда Жан прикоснулся к ней губами. Кевина прошибло током. Он поднял левую руку, обхватил загривок, прижимая голову Жана к шее еще ближе. Когда-то собранное по кусочкам запястье отозвалось вспышкой тугой боли, но Кевин проигнорировал её. Он попробовал дотронуться губами до чужой щеки, но промахнулся и мазнул губами по виску, задевая тонкий гладкий пергамент старого затянувшегося шрама. — Я так много боялся, — вдруг прошептал Кевин.       Жан остановился и хмыкнул в его шею. Пальцами Кевин тем временем беспокойно перебирал волнистые мягкие пряди, сжимал, пытаясь удержаться от падения. — Винишь себя за страх? — Жан оторвался от его шеи. — Я мог понять всё раньше… Но мне всегда казалось, что всё это не зайдёт так далеко. Я надеялся, что Рико успокоится, если я уйду. — Ты никогда не отличался особой проницательностью.       Кевину хотелось возразить, обидеться, что угодно, но не тогда, когда чужие пальцы забирались под его футболку и огладили горячий живот, жадно сжимая бока. Он скинул футболку, бросил ее на пол и снова посмотрел на Жана, пытаясь прочесть ту маленькую нотку беспокойства, промелькнувшую на его лице. — Может, все же поедем домой? — услышал он, не успев задать вопрос.       Когда в собственных штанах было горячее, чем в жерле вулкана, Кевин рассчитывал услышать именно это, а потом тихо собраться домой, ехать около часа, после чего упасть без сил и не вспомнить, чем именно он вообще хотел заняться. — Эй, все нормально, — быстро заговорил он и зажмурился, пытаясь прийти в себя. — Тебе не нужно их бояться.       На что Жан упрямо покачал головой, перекинул ногу с колен Кевина и сел на край кровати. Одежда на нем была перекручена, штаны расстегнуты, волосы взлохмачены. Кевин едва поборол в себе желание сесть ему на колени и просто свалить на кровать, после чего ни за что в жизни не останавливаться. Кожа тем временем покрылась мурашками. — Я не боюсь, но я бы не хотел делить такие моменты с кем-то.       Туго сглотнув пересушенным горлом, Кевин поднялся с кровати и сделал несколько шагов по комнате. Поднял свой телефон с пола и забросил его на первую попавшуюся полку. — Тебе не придется. Нам не придётся, — исправился он и подошел к двери. — Там, внизу, не просто коллеги и даже не просто друзья. Это почти родные люди, которым веришь, как себе. Каждый из них отлично знает, что такое личные границы.       Он медленно потянулся к ручке, осторожно опустил ее, зная, что не запирал на замочек, и внимательно следил за тем, чтобы Жан видел каждое его движение. Дверь приоткрылась небольшой щелкой, звуки стали громче, и до второго этажа донесся тот особенный запах совместных вечеров — сладкий и теплый. Кевин тихо захлопнул дверь, она чуть щелкнула язычком, но замочек остался в прежнем положении. — Она все это время была не заперта, — почти прошептал он. — Никто не войдёт без приглашения или стука. Здесь так не принято.       Кевин вернулся к кровати, упал на колени и подполз к Жану, вцепившись пальцами в его напряженные бедра, потянул за край брюк и не смог сдержать улыбки, когда Жан сам помог ему избавиться от одежды. — Кажется, кто-то только что хотел домой, — усмехнулся он. — Можешь не отвечать. Я вижу, что заставило тебя передумать.       Когда штаны едва упали на пол, Кевин уже схватился ладонями за колени Жана и, ударив лбом по груди, свалил его на кровать. Прижался лицом сначала к животу, затем к горячему паху, попробовал стащить зубами белье, но отчего-то едва не рассмеялся. Он сильнее вцепился пальцами в бедра Жана, закинул его ноги себе на плечи, ругнулся сам на себя и снова сполз на пол. — Я выбираю смерть от удушья, — посмеялся он сам над собой и сжал коленями Жана собственную голову. — Боже, дай мне умереть вот так…       Жан не отвечал, но дыхание его стало заметно тяжелее, а кожа более горячей и влажной. Пальцы Кевина скользили, впивались с новой силой, а губы то и дело касались впадины под коленом. Лишь когда пальцы Жана вцепились в его волосы, когда голова запрокинулась, он смог увидеть такой же безумный взгляд, как у самого себя.       Усыпая мокрыми поцелуями бедра, ведомый чужой рукой, Кевин снова уткнулся носом в область паха, но в этот раз довольно быстро расправился с бельем собственными зубами. Широко лизнул по оставшемуся от резинки тонкому рубчику и едва не прикусил за старый шрам, почувствовав его под языком. Теперь Кевин знал, откуда взялось это уродство, хотел было разозлиться, но рука на затылке сильнее вдавила его носом между ног.       Даже когда в левую бровь попала липкая струя спермы и потекла по щеке, он не поморщился, а довольно расслабился и потерся лбом о живот Жана. Дыхание восстанавливаться все еще не собиралось, сердце колотилось громче музыки, когда Кевин подтянул себя на руках и горячо поцеловал в приоткрытый рот. До этого момента он бы вряд ли поверил в то, что смешение запахов и вкусов во рту так сильно ударяют в голову. — Слышал про китайскую пытку водой? — торопливо прошептал Кевин, смазывая остатки слюны по щекам.       Жан прищурился, лизнул кончиком языка уголок губ и тихо хмыкнул. — Возможно. — А про ирландскую пытку языком?       Ответом был тихий стон прямо в ухо. Тогда Кевин торопливо скинул с себя штаны вместе с бельем, перевернул Жана на живот, а сам сел сверху. Прижался ноющей эрекцией к ягодицам, и контраст горячей и очень горячей кожи, который он ощутил едва ли не впервые, заставил его вздрогнуть. Прерывисто выдохнув, он зарылся носом в потные волосы на затылке и снова глубоко вдохнул. Запах тела Жана сводил его с ума, щекотал нёбо и туманил взгляд. Это было странно, необычно, но каждый раз хотелось еще. — Я не буду делать этого сзади, — почти задыхаясь проговорил он, впиваясь поцелуем в мокрую шею.       Пересчитал губами все двадцать четыре позвонка, потерся носом о копчик и попробовал его языком. Под абсолютно мокрыми ладонями то напрягались, то расслаблялись ягодицы. Он потер их большими пальцами, чуть раздвинул и уперся языком в промежность, издав при этом гортанный хрип безумного наслаждения. — Ты труп, — услышал он сдавленный шепот с отчетливым французским акцентом.       Кевин был с ним согласен, кивнул и только сильнее впился губами и толкнул язык глубже. Он чувствовал себя на грани, когда терся стояком о бедро, сильно стискивал пальцы и в один момент прикусил за ягодицу. В полумраке он заметил, что оставил след от зубов, который совершенно точно станет синяком. Прекрасный повод задать кучу вопросов в общем душе. И Кевин знал, как на них ответить.       Он с удовольствием потерся о копчик, оставил поцелуй на ребрах и, придавив всем своим весом, попытался поцеловать, но лишь испачкал слюной щеку и едва дотянулся до губ. Прихватил зубами кончик уха и как можно плотнее прижался пахом к ягодицам. — Я вообще не буду этого делать, — тихо проговорил он. — Я хочу, чтобы это сделал ты.

***

      Ночь выдалась короткой. Уснув только под утро, Нил продолжал видеть сон, как он держал в своих руках Эндрю и боялся его отпустить. Прикосновений в части становилось настолько мало, что Нил сходил с ума, стоило ему оказаться с Эндрю наедине. Он отдавался в руки Эндрю и не боялся, сжимал ткань майки на его спине, но ни разу не подумал ее снять, хоть и очень хотел. Он понимал, что чувствует Эндрю, оказываясь без одежды: незащищенность, открытость, отсутствие комфорта, уверенности и даже элементарный стыд.       Нилу не нужно было полностью видеть его тело, ведь он уже выучил самые слабые места и активно этим пользовался. Он облизывал кожу шеи Эндрю, что-то бессвязно шептал ему на ухо и просил быть еще ближе. Он целовался жадно, до хрипа в горле, а когда почти пьяно отрывался от губ Эндрю, видел его измазанное слюной лицо, снова прижимался к нему губами и всегда терся носом, втягивая запах. Эндрю грубо, сжимая потными руками, вдавливал бедра Нила в матрас, оставляя на них следы пальцев, губ, иногда зубов. Нил умел сдерживаться, чтобы не кричать в голос, даже кусал и без того истерзанные костяшки пальцев, но, слыша учащенное дыхание Эндрю, он просто не мог заставить себя молчать. Нил выпивал эту близость до дна, но ему как будто всегда было мало Эндрю. Он тянул к нему руки снова и снова, просил быть ближе и ловил каждую дрожь его тела рядом.       Нил сладко потянулся и откинулся на локти. В комнате было жарко, несмотря на раскрытое окно. Кровать была всклокочена, одеяло комком валялось на краю, и Нил лениво поддел его ногами, погружая стопы в приятную прохладу. Он завозился, пытаясь зарыться в одеяло, из-за чего оно скользнуло на пол. Нил замер, бросив короткий взгляд на лежавшего рядом с ним Эндрю. Тот со скучающим видом отправил в рот очередную конфету и щелкнул Нила по влажной коже на бедре — возле свежей оставленной им же розовой отметки.       Не без удовольствия Нил отмечал про себя, что Эндрю всё реже притрагивался к своим сигаретам. Поначалу он старался ограничиваться максимум одной в день, но в особенные моменты, когда его нервы натягивались до предела или он что-то слишком сильно чувствовал, он позволял себе выкурить лишнюю. Иногда такое случалось после их бессонных ночей с Нилом. Постепенно он нашёл новые способы борьбы со своим желанием закурить и заменил сигареты сладостями.       Сейчас, ранним утром, Эндрю, лежа на животе в их спальне, снова налегал на сладости. Не зная, чем себя занять, Нил потянулся к почти пустой вазочке с конфетами, которая стояла между локтей Эндрю, и схватил один из разноцветных леденцов. Он поднёс его на свет, покрутил в пальцах и подкинул на ладони, пока несчастный леденец не свалился между его искусанных бёдер. Эндрю взглянул на леденец, потом на растерянного Нила и протянул руку. Он провёл пальцами по зацелованной внутренней стороне бедра Нила, заставляя того вздрогнуть и снова загореться странным желанием, но Эндрю лишь забрал леденец обратно и поместил себе в рот.       Нил не знал, сколько смотрел на то, как леденец перекатывался между губ Эндрю, пока его не вывели из транса щелчком пальцев. — Я схожу вниз, принесу ещё, — коротко объявил Эндрю. — Тебе? — Я бы выпил воды, — просипел Нил и сухо сглотнул.       Эндрю задержал на нём взгляд. Не потрудившись надеть на себя толстовку, Эндрю натянул спортивные штаны и вышел за дверь, оставляя Нила в тишине. Нил плюхнулся спиной на кровать и шумно выдохнул.       Какое-то время он лежал с закрытыми глазами, раскинувшись на кровати и пытаясь впитать кожей прохладу остывших простыней. Ему это быстро наскучило, а Эндрю, казалось, уже должен был вернуться. Тогда Нил, прислушиваясь к звукам в коридоре, схватил первую попавшуюся под руки толстовку — принадлежавшую Эндрю — и бесшумно выскользнул за дверь.       Холодные ступеньки, ведущие на первый этаж, приятно холодили ступни. Нил старался двигаться как можно тише, пока не остановился перед входом на кухню, из которой доносились голоса. Он украдкой заглянул в дверной проём. Напряжение на кухне было таким ощутимым, что Нил почувствовал его своей кожей. Возле столешницы стоял Эндрю и как ни в чём ни бывало насыпал в вазочку новую порцию леденцов. Неподалёку от него Нил заметил Кевина и Жана. И если Жан излучал своё привычное спокойствие (или искусно скрываемое раздражение), Кевин сжимал пальцами переносицу и почти дымился от напряжения. — Кстати, Жан. — Эндрю покрутил в руках вазочку с леденцами. — Маленькое уточнение по поводу сделки. Я ведь не шутил.       Он смерил Жана испепеляющим взглядом, но Жан никак на это не отреагировал. Видимо, существует ещё один человек, способный выдержать взгляд Эндрю. — А можно поговорить об этом не сейчас? — устало простонал Кевин. Он попытался куда-то деть свои руки, но всё, на что его хватило, это плеснуть себе в стакан воды. — Если бы было можно, я бы так и сделал. — Эндрю пожал плечами.       Он стоял, опираясь поясницей на столешницу и перебирал леденцы пальцами. Кевин сделал несколько глотков воды. Жан приблизился к нему и положил руку на плечо в утешающем жесте. — Не надо, Кевин, я же все прекрасно понимаю. — Жан покачал головой. — И у меня есть некие условия нахождения здесь. Считаешь, что я настолько беспомощен, что буду бояться мальчишку?       Нил мог видеть кривую усмешку на губах Жана и мелькнувшую в глазах искорку какого-то вызова. Эндрю скептически изогнул бровь. — Все верно, бояться надо не меня. — Он отставил вазочку в сторону и скрестил руки на груди. — Ответишь на один мой вопрос? Я знаю, что ты умеешь хранить тайны. Я готов купить у тебя одну.       Жан повторил жест Эндрю и встал напротив него. — Я похож на того, кого можно купить? — ухмыльнулся Жан. — А я тебе не деньги предлагаю. Мы же с тобой в одной лодке. Понимаешь? В одной потасканной дырявой лодке. — А можно чуть мягче? — попытался вмешаться Кевин.       Ответом ему стали две пары глаз, прожигающие его насквозь. — Когда будет можно, тогда будет мягче, — отрезал Эндрю. — Ты какой-то большой, а бестолковый.       Он демонстративно скривился. — Что ты хочешь? — Жан слегка прищурился и подался всем телом вперёд.       Нил не заметил, как крепко сжал пальцами дверной косяк. — Один вопрос. — Голос Эндрю звучал тише, но его всё ещё было слышно. — Кто-нибудь поступал с Нилом так же?       Нилу показалось, что весь воздух в доме выкачали одним поворотом вентиля. В ушах зашумело, хотя никто не произнёс ни слова. Жан твёрдо стоял на ногах, так же ровно стоял и Эндрю. Кевин ошалело смотрел на Эндрю, не веря услышанному. — Так же? — одними губами произнёс он.       Жан грустно усмехнулся. Он зачесал растрепавшиеся волосы назад и отвернулся от Эндрю. — Тебе ли не знать, как выглядит и ведёт себя человек, с которым поступали так же. — Его плечи тяжело опустились. — Нет, никто с ним так не поступал.       Он на мгновение умолк. — Я ему был больше интересен.       Нил отпрянул от дверного косяка и сделал несколько шагов назад к лестнице, пытаясь сбежать, пойманный с поличным. — Засчитано. — Он услышал голос Эндрю из кухни.       А когда развернулся, неловко запутался в своих же ногах и схватился за первое попавшееся под руку — за забытую кем-то в коридоре швабру. Она с грохотом упала на пол, и в следующий миг Нил побежал по лестнице наверх, уверенный в том, что растерял все свои навыки оставаться незамеченным. Нил вбежал в комнату, запоздало осознавая, как глупо выглядел со стороны. Эндрю появился через минуту, держа в руках вазочку с новой порцией леденцов. Под пристальным равнодушным взглядом Нил чувствовал себя неловко. — А я думал, ты закончил с побегами. — Эндрю прошел мимо и снова улёгся на кровать. — Если ты хочешь что-то сказать, то говори. Как видишь, в этом доме нет никаких секретов.       От ухмылки Эндрю Нилу стало еще хуже, но он сам добровольно выбрал стать слушателем разговора, который явно не предназначался для его ушей. — Почему ты так жесток, если хочешь помочь? — честно спросил Нил, усаживаясь на край кровати. — Я хотел увидеть, правда ли он хочет помочь себе сам. — Эндрю пожал плечами. Он отставил вазочку с леденцами в сторону и приподнялся на кровати, оказываясь с Нилом рядом. — Понимаешь ли, если человеку самому это не нужно, то посторонняя помощь расходуется впустую. Я не готов вкладываться в пустое место. — Про меня ты так же думал?       Нил машинально дёрнулся, вцепился пальцами в простынь, но Эндрю просто накрыл его ладонь своей. — Про тебя? Первое, что я понял, так это то, что ты здесь совершенно не случайно.       Нил мог предположить, что рано или поздно о нём узнают, разворотят прошлые воспоминания или даже подадут какой-нибудь запрос с жалобой. Сейчас ему с трудом верилось, что раньше он бы обвинил в этом Эндрю. — Я слышал, как ты говорил на французском с Кевином. Я каждую ночь слышал его разговоры и думал, что его собеседником был ты. — И как ты понял, что это не я? — Нил уставился на их соединённые ладони, на мозолистую руку Эндрю, державшую его руку. — Ни он, ни ты не отреагировали на тот поцелуй за игрой. — От этих слов Нил вскинулся. Эндрю же снова ухмыльнулся, наслаждаясь реакцией. — Думаешь, я вчера не заметил, как по-дилетантски он пытался держать себя в руках? Думаешь, я не видел, насколько тебе было неприятно?       От событий прошедшего вечера засосало под ложечкой, и Нил прикусил внутреннюю сторону щеки. — Мне не было неприятно, просто я подумал, как к этому отнесешься ты, — он посмотрел в глаза Эндрю с виноватым видом, но не увидел ни тени упрека или недовольства. — Вот именно. И он думал о том же самом. Будь вы любовниками, он бы не относился так к тебе. Каким бы он ни пытался казаться, он будет защищать дорогого человека ценой жизни. Тот, кто однажды кого-то потерял, плохо переживает потери и старается их избежать. Примерно отсюда его отношение ко всем нам, все тренировки, курсы и прочее. Он хочет, чтобы мы жили.       Нилу показалось, что он бредит. Эндрю оправдывал Кевина: его строгость и требовательность на тренировках, его дотошность касательно правил устава, постоянные замечания насчет ценности жизни каждого члена отряда. В глазах Нила Кевин был отъявленным перфекционистом, думающим только о своих результатах, неким образцом эгоизма. Но это был единственный знакомый Кевину способ проявления простой человеческой заботы, пускай и такой неуклюжий. — Возможно, и я жив благодаря ему, — добавил Эндрю.       Нил не верил своим ушам. — Но ты часто пропускаешь тренировки, — недоверчиво проговорил он. — Это для того, чтобы Кевин не думал, что может говорить мне, что делать. — Эндрю пожал плечами. — Он и так тебя боится, — нервно хохотнул Нил.       Эндрю отстранился и откинулся на подушки, глядя в потолок. В уголках его губ сформировалась довольная улыбка. — Не скажу, что мне это не нравится. Я готов отплатить ему за все и сделать так, чтобы он снова не узнал, что такое потеря.       Нилу потребовалось некоторое время, чтобы переварить услышанное. Возможно, прошла целая вечность прежде чем он придвинулся к Эндрю ближе, улегся на соседней подушке и оперся на руку, разглядывая мягкий профиль. Было даже страшно подумать о том, что их встречи могло бы и не случиться, или чтобы коварное стечение обстоятельств дерзко забрало бы их друг у друга, даже не разрешив попрощаться. Нил разглядывал Эндрю как самое дорогое сокровище в мире. — А сначала ты говорил, что хотел бы сказать спасибо за меня, — прошептал Нил.       Эндрю повернул к нему голову. — Одно другому не мешает и не противоречит. — Согласен. — Нил активно кивнул. — Я помогу тебе, можешь быть уверен.       Повернувшись набок, Эндрю заглянул Нилу в глаза. — Как ты относишься к тому, что все теперь знают? — тише спросил он.       Их лица были слизком близко, носы почти соприкасались, но Нил не хотел разрывать зрительный контакт, завороженно глядя в медовые глаза. — Мне казалось, что многие уже давно знают, но молчат, так что… никак не отношусь. У меня есть ты — вот что важно. — Признаться честно, я думал, что ты узнаешь последним. — Эндрю явно издевался над ним. — Ты теперь всю жизнь надо мной смеяться будешь? — подыграл ему Нил и придвинулся ближе. — Всю жизнь.