Эффект притяжения

Драко сидел на кровати в полумраке комнаты, сжимая письмо отца так крепко, что пергамент смялся под пальцами. За окном бушевала непогода — ветер швырял дождливые капли в стекло окна, создавая беспокойный барабанный ритм. Но этот звук казался почти успокаивающим, по сравнению с бурей, бушевавшей в его собственной голове. Слова Люциуса жгли глаза, каждая строчка была пропитана холодным презрением и разочарованием. Тем особым разочарованием, которое умел выражать только его отец — без крика, эмоций, лишь ледяной констатацией факта твоей несостоятельности. «Драко, Дамблдор уведомил меня о подробностях твоего... затруднительного положения. Должен сказать, я крайне разочарован тем, что узнал об этом последним. К тому же, надеюсь, в будущем подобные новости я буду узнавать непосредственно от тебя. Но ещё больше меня беспокоят слухи о том, что ты начинаешь испытывать некую привязанность к этой грязнокровке. Ты проводишь с этой ученицей больше времени на людях, чем диктует проклятие. Полагаю, не стоит напоминать тебе о базовых вещах, но, очевидно, придётся: вынужденная близость не означает личную заинтересованность. Не забывай о том, что Малфои не опускаются до эмоциональных связей с теми, кто стоит ниже нас по крови и происхождению. Это проклятие — временное неудобство, не более того. Не позволяй ему затуманить твой разум. Я уже начал собственные поиски снятия этого проклятия. Не забывай, что у меня много связей как в Министерстве, так и среди частных исследователей, которые могут помочь решить эту проблему. Мы найдём способ освободить тебя от этих пут. До тех пор веди себя достойно. Не забывай о своём положении и не давай этой девчонке повода думать, что она что-то значит для наследника рода Малфоев. Твой отец, Люциус Малфой» Драко перечитал письмо ещё раз, потом ещё. С каждым прочтением чувствовал, как знакомое удушающее давление отцовских ожиданий сжимает грудь. Вот оно — оковы, которые он носил с детства, никогда не осмеливаясь даже признаться себе, насколько они тяжелы. Если бы отец знал, что произошло вчера в больничном крыле. Как он обнимал Грейнджер, как прижимал её к себе, чувствуя, как уходит боль и возвращается тепло. Как впервые за долгие годы чувствовал себя цельным — словно какая-то важная часть его самого наконец встала на место. И нужным. Действительно, отчаянно нужным кому-то — не как инструмент, не как наследник древнего рода, а как человек. Без него она бы умерла. Это пугающая, головокружительная мысль — но она же наполняла его чем-то тёплым и правильным, чего он никогда раньше не чувствовал. Драко провёл рукой по волосам, растрепав их, и осторожно встал, стараясь не шуметь. Грейнджер давно спала — он слышал её ровное дыхание. Нет. Отец никогда не должен узнать о том, что произошло вчера. О том, что он почувствовал. Он сел за стол, взял перо и начал писать ответ, тщательно подбирая слова. Малфои всегда умели лгать красиво: «Отец, Благодарю за беспокойство о моём положении. Спешу заверить, что никаких эмоциональных привязанностей к Грейнджер у меня нет и быть не может. Я прекрасно помню о своём происхождении и статусе нашей семьи. Сосуществование с ней продиктовано исключительно необходимостью выживания, не более того. Я рассматриваю её лишь как временное неудобство, которое приходится терпеть до решения проблемы. Буду благодарен за любые усилия с твоей стороны по поиску способа снять это проклятие. Готов предоставить любую дополнительную информацию, которая может потребоваться. Твой сын, Драко Малфой» Он перечитал письмо, кривя губы в брезгливой усмешке. Слова казались правильными, идеально подобранными… и абсолютно пустыми. Он запечатал письмо зелёным сургучом с фамильной печатью Малфоев и прикрепил его к лапке филина, который сидел терпеливо, всё это время наблюдая за движением его пера. Драко поднялся и открыл окно — в комнату ворвался порыв холодного ветра вместе с брызгами дождя. Он услышал со стороны Грейнджер шуршание, она пошевелилась во сне. Драко замер, прислушиваясь, но через мгновение её дыхание снова стало ровным. Птица взглянула на него, затем на бушующую за окном непогоду и недовольно щёлкнула клювом. — Можешь переждать, если хочешь, — тихо сказал Малфой, почти надеясь, что птица останется. Но филин лишь повернул голову, посмотрел на него янтарными глазами, почти с пониманием, и взмахнул крыльями, исчезая в ночной тьме и потоках ливня. Драко откинулся на спинку стула и потёр лицо руками. Ложь. Всё письмо было сплошной ложью. То, что он написал отцу, и то, что он чувствовал на самом деле, было абсолютно противоположно друг другу. Тихий звук заставил его вздрогнуть. Из-под кровати Гермионы показалась приплюснутая рыжая морда. Кот медленно, с достоинством пересёк комнату и уселся рядом со стулом Драко, внимательно наблюдая за ним внимательным, почти гипнотизирующим взглядом. — Ну что, уродец? — тихо сказал Драко, неожиданно для себя протягивая руку к коту. В голосе не было обычной злобы, скорее усталость. — Тоже не спится? Живоглот сначала отшатнулся от протянутой руки, но затем любопытство взяло верх. Кот осторожно вытянул шею, обнюхал пальцы Малфоя, его усы щекотно коснулись кожи. Помедлив ещё мгновение, словно принимая противоречивое решение, он наконец-то разрешил погладить себя за ухом. — Может, ты не такой отвратительный, как я думал, — пробормотал Драко, аккуратно почёсывая того за ухом. Живоглот негромко замурлыкал, но глаз не закрыл — оставался бдительным. Странно. Совсем недавно Драко считал этого кота ходячим комком шерсти, агрессии и проблем. А сейчас сидел здесь, и гладил его, находя в этом какое-то странное утешение. — Знаешь, зверюга, — продолжил Драко тихо, почти шёпотом, словно боялся, что кто-то может услышать эту внезапную откровенность, — я рад, что Грейнджер простила меня. Чертовски рад, если честно. Живоглот промурлыкал в ответ, и Драко усмехнулся. Конечно, что кот может понять в его проблемах? Но все равно было приятно выговориться хоть кому-то, даже если этот кто-то просто мурлыкал в ответ. Извиниться перед ней было одним из самых сложных поступков в его жизни — Малфои не привыкли признавать свои ошибки. Малфои всегда правы, даже когда неправы — это вколачивалось в голову с детства. Но когда он увидел её в больничном крыле, такую слабую и беззащитную, что-то внутри него оборвалось. Он почувствовал свою ответственность за неё, и это чувство было одновременно пугающим и правильным. Никаких привязанностей, мысленно повторил он слова отца. Но разве желание мирного сосуществования можно назвать привязанностью? Он просто хотел, чтобы между ними не было постоянной войны. Чтобы они могли жить в одной комнате, не стараясь убить друг друга взглядом. Чтобы можно было просто сидеть рядом, не ощущая напряжения в воздухе. Это ведь разумно, не так ли? Это ведь просто… логично? Драко провёл рукой по спине Живоглота, чувствуя под пальцами тёплую шерсть. Теперь кот уже не выдержал, прикрывая глаза от удовольствия. Малфой также чувствовал, что когда они не ругались и не конфликтовали, ему было комфортно с Грейнджер. И это пугало больше, чем он был готов признать. Он понимал, что всё это ни в коем случае нельзя показать отцу — нужно дальше продолжать играть роль послушного сына, чтобы обезопасить её. И все равно в глубине души он надеялся, что отец не причинит вреда ни в чём не повинной девушке.

──⊱⁜⊰──

Следующие несколько дней были… странными. Странными в своей неожиданной нормальности, что принесло удивительное спокойствие. Драко быстро привык к новой утренней рутине, и это его одновременно удивляло и пугало — насколько легко оказалось привыкнуть к присутствию Грейнджер. Всё чаще они просыпались практически одновременно, их взгляды встречались через комнату — мгновение неловкости, быстрое «доброе утро» кивком головы, и дальше каждый занимался своим делом. Гермиона первой шла в ванную — они установили это негласное правило. Пока она приводила себя в порядок, Драко медленно приходил в себя, лежал, глядя в потолок, слушая, как за дверью шумит вода, как она что-то напевает себе под нос (как правило, что-то совершенно немелодичное и с впечатляющим количеством фальшивых нот). Потом они менялись местами. К тому времени, когда он выходил из ванной — всегда идеально причесанный, в безупречно выглаженной форме, с едва уловимым запахом дорогого одеколона, — она уже была полностью одета и собирала учебники. Вечно эти учебники. Причём добрая половина из них явно не входила в программу Хогвартса. Он подозревал, что она таскает с собой половину библиотеки. — Доброе утро, — говорила она, не поднимая глаз от сумки, куда аккуратно укладывала очередной том. — Утро, — отвечал он, и эти простые слова больше не звучали натянуто или саркастично. Просто обычное приветствие. Нормальное. Человеческое. Путь к Большому залу тоже изменился до неузнаваемости. Раньше, если бы кто-то сказал Драко, что он будет добровольно идти рядом с Гермионой Грейнджер, обсуждая домашние задания, он бы рассмеялся в лицо этому человеку. А теперь... теперь это казалось естественным. — Сегодня у нас сдвоенное зельеварение, — сказала Гермиона, когда они подходили к Большому залу. — Помню, — кивнул Драко, придерживая для неё дверь (когда он успел стать таким джентльменом?). — У меня есть кое-какие заметки о том, как можно более эффективно стабилизировать температуру при варке особо капризных зелий. Если хочешь, могу поделиться. — Правда? Это было бы здорово! Они вошли в Большой зал — как всегда шумный, наполненный утренней суетой. Длинные столы ломились от еды: горы тостов, блюдо за блюдом с беконом и сосисками, кувшины с тыквенным соком и молоком, вазы с фруктами. Едва они переступили порог, как услышали оклик Рона, который активно ей махал: — Гермиона! Эй, Гермиона! — Уизли стоял у стола Гриффиндора и активно махал рукой, как мельница на ветру. — Иди к нам! Гермиона обернулась к Малфою, их взгляды встретились. На её лице промелькнула быстрая, почти извиняющаяся улыбка, и она отошла к своим гриффиндорцам. Малфой проводил её взглядом, и только потом направился к столу Слизерина, где его уже поджидал Блейз. Забини сидел на своём обычном месте, небрежно развалившись на скамье, и наблюдал за ними с того самого момента, как они вошли в зал. На его лице играла усмешка, которая предвещала неизбежный допрос. — Итак, — начал Блейз, едва Драко сел напротив него и начал наливать тыквенный сок, — как дела с Грейнджер? Выглядите вы... мирно. Почти дружелюбно, я бы даже сказал. — Всё нормально, — ответил Драко, стараясь говорить как можно более буднично. — Мы договорились не воевать. Это логично, учитывая обстоятельства. — Договорились? — Блейз поднял бровь, намазывая масло на тост. — Это после того, как ты чуть не умер от собственного упрямства? Надо же, чудеса случаются. — Я извинился перед ней, — Драко понизил голос, подавшись вперёд, чтобы остальные за столом не услышали. Последнее, что ему было нужно — чтобы весь Слизерин обсуждал его личную жизнь. — За то, что наговорил тогда. За… всё. Она тоже попросила прощения за то, что скрывала правду о проклятии, о том, что знала и молчала. — И как? Помогло? — в голосе Блейза слышалось искреннее любопытство, без насмешки. Драко задумался, откусывая кусок бекона. Хрустящий, солёный, идеально прожаренный. Домовые эльфы Хогвартса знали своё дело. — Да, — наконец признался он. — Стало... проще. Мы больше не пытаемся убить друг друга взглядами. Даже иногда вечером работаем вместе над домашними заданиями. — Вау, — Забини притворно округлил глаза, прикладывая руку к сердцу. — Драко Малфой научился извиняться. И работает в паре с лучшей ученицей Гриффиндора. Кто бы мог подумать. — Заткнись, — буркнул Драко, но без всякой злости, даже с тенью улыбки. Он швырнул в Блейза скомканную салфетку, которую тот ловко поймал. Они доели завтрак в комфортном молчании, время от времени обмениваясь репликами с Тео и Пэнси, которые присоединились к ним. Драко украдкой поглядывал на стол Гриффиндора, где Гермиона оживленно что-то объясняла Невиллу, показывая в учебнике. Казалось, она полностью погружена в разговор и даже не замечает его взглядов. Странно, подумал он. Я больше не злюсь, глядя на неё. Даже наоборот — мне как-то... спокойно.

──⊱⁜⊰──

Через несколько дней до матча Слизерина против Хаффлпаффа по замку пронеслась новость, которая заставила всех слизеринцев нервничать. Дамиан Эйвери, тот самый пятикурсник, заменивший Драко на позиции ловца, попал в больничное крыло с сильным проклятием оглушения после неудачного эксперимента на Защите от Тёмных искусств. По слухам, Эйвери попытался продемонстрировать продвинутую версию Ступефая и как-то умудрился оглушить самого себя. Мадам Помфри была не в восторге. — Может, эта позиция действительно проклята? — пошутил Тео за обедом, разламывая булочку. — Сначала тебя отстранили из-за проклятия, теперь Эйвери в больничке без сознания. Я бы на месте следующего кандидата дважды подумал. — Очень смешно, Тео — буркнул Драко, но его мысли были заняты совсем другим. Голова была забита мыслями о квиддиче. Он так скучал по игре, что это почти физически причиняло боль. Скучал по свисту ветра в ушах, по адреналину погони за снитчем. Это была его стихия, место, где он считал себя лучшим. Но мешало проклятие, которое не давало ему отходить от Грейнджер больше чем на несколько часов. Или все-таки давало? Вечером, когда они оба были в их комнате — Гермиона на диване с толстенным томом по Древним рунам, Драко за своим письменным столом, делая вид, что пишет эссе по Истории магии, — она первая подняла тему, которая мучила его весь день. — Малфой, — окликнула она, отрываясь от книги и закладывая страницу закладкой. Он обернулся, — ты помнишь, когда ты недавно был дома, мы ведь смогли провести несколько часов врозь. Правда, позже нам обоим стало плохо, но факт остаётся фактом — какое-то время мы продержались. — Помню, — медленно кивнул он, откладывая перо. Его сердце забилось чуть быстрее. Он понял, к чему она клонит. — Я тоже об этом думал. Постоянно думал, если честно. Когда мы долго находимся рядом, мы как будто... подзаряжаемся друг от друга. Накапливаем какой-то запас, а потом какое-то время функционировать отдельно, почти автономно. Гермиона кивнула, захлопнула книгу, и повернулась к нему всем телом. — Именно. Это может дать тебе время на игру, — её глаза смотрели на него серьёзно, без тени насмешки. — Квиддичные матчи, конечно, могут длиться долго, но если ты поймаешь снитч быстро… Теоретически, можно было бы попробовать. Драко почувствовал, внутри что-то загорелось. Надежда. Азарт. Предвкушение. — Ты предлагаешь мне рискнуть? — спросил он, вставая со стула и подходя ближе. Он хотел видеть её лицо понимать, насколько серьёзно она говорит. — Предлагаю попробовать, — ответила она, но тут же нахмурилась. — Команде нужен ловец. А тебе нужен квиддич. Но с другой стороны, это опасно, Малфой. Вдруг тебе станет плохо прямо на метле, на высоте? Вдруг ты упадёшь? — Я готов к этому риску. Или ты просто переживаешь за меня, Грейнджер? — Драко ухмыльнулся, прищурившись, наблюдая за ней. — Нет, конечно! Не выдумывай, — она скрестила руки, нахмурившись и недовольно глядя на него. — Просто не хочу, чтобы потом меня обвинили в том, что я позволила тебе покалечиться. Мне эта ответственность не нужна. — Конечно-конечно, — протянул Малфой. — Но на всякий случай, — Гермиона вздохнула, — я тоже приду на стадион во время матча. Буду на трибунах. Так, на всякий случай, чтобы расстояние между нами было не слишком большим. — Будешь за меня болеть? — Драко не удержался от довольной ухмылки. — Ну, в смысле за Слизерин, конечно. — Возможно, — она пожала плечами, но уголки её губ предательски дрогнули в подобии улыбки. — Обстоятельства, как видишь, вынуждают. Не думай, что это что-то значит. Она взяла книгу и демонстративно вернулась к чтению, но Драко не пропустил этой маленькой улыбки. — Я пойду поищу Селвина, — сказал он, направляясь к двери. — Нужно обговорить с ним моё участие. Заодно проверим, действительно ли мы можем дольше по времени находиться далеко друг от друга. Я быстро. Счастливый, с мальчишеской улыбкой, он выскочил из комнаты. Драко нашёл Эдрика Селвина, капитана команды Слизерина по квиддичу, в общей гостинной Слизерина. Эдрик был шестикурсником — высоким и жилистым, с чёрными волосами и тёмными, почти угольно-чёрными глазами. В них всегда светилась холодная, расчётливая хитрость. Он играл в шахматы с Пэнси, лениво постукивая пальцами по столу — так, будто просчитывал не только партию перед собой, но и всех вокруг. По выражению лица Пэнси было ясно, что она вот-вот выиграет. Доска стояла на низком столике между зелёными кожаными креслами. Пэнси сидела, подперев подбородок кулаком, её глаза блестели от азарта. Эдрик хмурился, изучая позицию. — Эдрик, — окликнул Драко, подходя ближе, — Вы же ещё не нашли нового ловца? Селвин поднял голову, в его глазах читалось облегчение — явно рад был прервать проигрышную партию. — Есть несколько претендентов, но они… — он поморщился, — скажем так, не подходят. Придётся все же взять кого-нибудь, чтобы состав команды был полным, но нашему положению не позавидуешь. — Я готов выйти на поле, — выпалил Драко. Эдрик и Пэнси уставились на него, как на сумасшедшего. — А что, вы уже разобрались с проклятием? — осторожно спросил Селвин, прищурив глаза. — Нет, но выяснились некие обстоятельства... — Драко поймал недоверчивый взгляд Пэнси и поспешил добавить: — В общем, неважно, детали сложные. Главное, что времени во время игры должно хватить, чтобы обойтись без присутствия Грейнджер поблизости. Проверяли, работает. Я смогу играть. — Ты уверен? — Эдрик прищурился ещё больше, изучая его лицо, словно искал там признаки безумия или лжи. — Только если ты готов взять на себя ответственность за это решение. Мне Снейп голову снесёт, если тебе станет плохо во время игры. — Да, — твёрдо сказал Драко, выпрямляясь. — Я полностью беру всю ответственность на себя. Официально заявляю. Если что-то случится — это моё решение, мой риск. Пэнси как раз тянулась к шахматной доске, собираясь сделать решающий ход, как Селвин вдруг вскочил с места так резко, что случайно задел доску локтем. Фигуры полетели во все стороны. — Эй! — возмутилась Пэнси, вскакивая. — Я ведь почти выигрывала! Нельзя же так портить партию! — Пэнси, разберёмся потом! — Эдрик не обращал на неё внимания, весь его фокус был на Драко. В его глазах загорелся огонь, азарт капитана, который вдруг получил шанс на победу. — Отлично! Это... это просто отлично! Я сейчас же договорюсь со Снейпом, что завтра ты играешь. Он бросился к выходу из гостиной, на ходу чуть не сбив первокурсника с кучей учебников. Пэнси недовольно фыркнула, глядя на раскиданные по ковру фигуры. Она взмахнула палочкой, и фигуры послушно вернулись на доску, выстраиваясь в исходную позицию. — Вот спасибо, — пробормотала она. — Теперь придётся начинать заново. Драко подошел и уселся в кресло, которое освободил Селвин. Он откинулся на спинку, закинул ногу на ногу и глубоко вздохнул. Облегчение. Предвкушение. Радость. Всё смешалось в один опьяняющий коктейль эмоций. — Ну как ты? — спросила Пэнси, повернувшись к нему. На её лице читалось любопытство. — Рад, что снова в игре? Давно не видела тебя таким довольным. У тебя прямо глаза горят. — Рад, — искренне признался Драко, и это признание далось легко. — Не думал, что настолько сильно буду скучать по квиддичу. Чувствую себя словно в клетке без него. Как будто часть меня отрезали. — А как Грейнджер к этому относится? — Пэнси кончиками пальцев коснулась стоящего на доске короля, но взгляд её был устремлён на Драко. — Она понимает риск? Что проклятие может сработать в любой момент? — Это была её идея, — Драко сам удивился, услышав эти слова вслух. Звучало почти нереально. — Она первая предложила попробовать. Сказала что команде нужен ловец, а мне нужен квиддич. Пэнси подняла бровь: — Интересно, — протянула она, задумчиво прокручивая в пальцах чёрную королеву. — Думала, она будет против любого риска. Она ведь такая… правильная. Осторожная. Мисс-я-прочитала-все-книги-в-библиотеке-и-знаю-все-правила. — И я так думал, — Драко пожал плечами. — Но она... она понимает, что это важно для меня. Даже согласилась прийти на матч, чтобы быть поблизости, на всякий случай. — Ммм, — Пэнси внимательно посмотрела на него, изучая его лицо, словно видела впервые. — А ты как себя чувствуешь? Как тебе такое… соседство? С ней? По-честному. Драко помолчал, подбирая слова. Это был сложный вопрос. — Лучше, чем ожидал. Мы больше не пытаемся убить друг друга. Даже... нормально общаемся иногда. — Никогда не думала, что услышу такое от тебя, — грустно усмехнулась Пэнси. — Драко Малфой хвалит гриффиндорку. Да ещё и Грейнджер. Времена меняются. — Я не хвалю! — быстро возразил он. — Просто констатирую факт. — Конечно-конечно, — рассмеялась Пэнси, но смех звучал немного натянуто. — Как скажешь. Сыграешь партию со мной? Драко уже открыл рот, чтобы принять вызов — он никогда не отступал от вызова, особенно от Пэнси, — но тут же потерял весь запал: — Прости, в другой раз, — он поднялся с кресла. — Я уже слишком долго нахожусь далеко от Грейнджер. Надо возвращаться, пока не стало хуже. — Понятно, — кивнула Пэнси, и снова это выражение лица — что-то между пониманием и печалью. — Иди. И удачи завтра на матче, Драко. Поймай нам этот снитч. — Спасибо, Пэнс, — он тепло улыбнулся ей, потом подмигнул. — Обязательно поймаю. Можешь на меня рассчитывать. Он направился к выходу из гостиной, чувствуя на себе её взгляд. Прошёл примерно час с момента, как он оставил Грейнджер в их комнате. Драко внимательно прислушивался к своим ощущениям, анализируя их с дотошной точностью. Да, была небольшая слабость. Да, был этот неприятный холод в груди, который медленно распространялся. Но они были едва уловимыми, терпимыми, совсем не такими острыми и пугающими, как в поместье, когда его буквально скрутило от боли. Прогресс. Определённо был прогресс. Драко ликовал — и от этого открытия, и от того, что завтра сможет участвовать в матче. Квиддич! Наконец-то квиддич! Он вернётся в небо, почувствует ветер, погоню, азарт. Он вошёл в их комнату, и первое, что увидел — Грейнджер всё так же читала свою книгу, словно не сдвигалась с места. Живоглот устроился рядом, положив свою приплюснутую морду ей на колени. Картина домашнего уюта. Драко сел рядом с ней на диван — совсем близко, ближе, чем было бы уместно несколько недель назад, — и небрежно закинул ноги прямо на журнальный столик. Он знал, что это её раздражает. И да, может быть, делал это именно поэтому. Некоторые привычки умирали с трудом. Он протянул руку и почесал Живоглота за ушком. Кот довольно замурлыкал низким, вибрирующим звуком, но при этом не пошевелился с коленей Гермионы. — Предатель, — пробормотал Драко коту, но без злости. Гермиона при виде закинутых на столик ног поджала губы — тонкая линия неодобрения, — но промолчала. Она знала, что если начнёт воспитывать его, то они снова скатятся к спорам. Прогресс, определённо прогресс. Драко ухмыльнулся, поймав её взгляд: — Как твоё самочувствие, Грейнджер? Не соскучилась? — Терпимо, — ответила она, возвращая взгляд к книге, но уголки её губ дрогнули. — Я думаю, наша задумка удалась. Час врозь — это уже результат. Ты договорился об участии? — Да, всё отлично, я играю, — Драко откинулся на спинку дивана, закрыв глаза. — Селвин был так счастлив, что чуть не расцеловал меня. Пэнси проиграла партию в шахматы из-за его радости, теперь дуется. — Хорошо, — просто сказала Гермиона, и в её голосе слышалось одобрение. Драко сидел, наслаждаясь тишиной, ощущая, как рядом с Гермионой ему становится спокойно. Холод из груди быстро исчез, заменённый приятным, почти уютным теплом. Словно после долгого дня на морозе он вернулся в дом с камином, где горит огонь и можно согреться. Словно теперь он, наконец, по-настоящему дома. Может, дом — это просто место, где тебе спокойно. Где тебе тепло. Где ты можешь просто быть собой. Даже если это место — небольшая комната в Хогвартсе, которую ты делишь с гриффиндоркой, к которой привязан проклятием. Забавно устроена жизнь.