На берегу моих чувств

🎧нас не догонят — t.A.T.u — Тим, тебе нормально? Как чувствуешь себя? Мы в машине у мамы Тимы сидели, а моя мама даже не в курсе, что я в больнице пробыл несколько часов. Конечно, когда она узнала о пожаре, мне написала, мол: «С тобой всё нормально?» Ну я и ответил: «Со мной да», и всё. — Терпимо. — Ляжешь, может? — Тут места мало. — Можешь положить голову мне на колени. Нашёл проблему. Тима смотрит на меня с мгновение и кивает на его маму. Я пытаюсь так же ментальной связью ему объяснить, что это не будет выглядеть странно, если он не будет придавать этому значения. Тима вздыхает и произносит: — Если тебе нормально… — Мне нормально, — отвечаю я моментально, — если тебе так легче будет. Он всё же ложится, я чувствую вес и тепло чужого тела, пытаясь максимально запомнить это ощущение. Теперь мне хочется ценить каждый момент с Тимой по максимуму. Я начинаю перебирать его волосы. — Легче? — Ага. — Ты не молчи же, говори, если плохо, я что-то придумаю. — Мне не становится хуже, мне стабильно одинаково плохо. Мне сказали, что со временем легче станет просто. — Всё равно, лежи лучше, чем сиди. Я остался у Тимы уже на третью ночь. Я просто-напросто настолько переживал за него, что не мог оставить его хотя бы на несколько часов. Каждый раз, когда он начинал тяжело дышать, мне становилось неимоверно страшно. Нам продлили каникулы на неделю, а с понедельника мы выходим на онлайн-обучение, до тех пор пока школу не восстановят. Как нам говорили, скорее всего до конца четверти, если не года. Тима лежал на моей груди, мы вновь смотрим новый сериал, дома никого не было, родители Тимы на работе. Мы остались вдвоём до самого вечера, сегодня, на третий день, его мама впервые вышла на работу, потому что была уверена, что если вдруг что, я помогу ему, и нет смысла сидеть без дела. — Пашааа, мне скучно уже сутками сериалы смотреть. Я уже устал ничего не делать. А спать не могу. Я вздыхаю. Понимаю, но что делать-то. Завтра обследование, и, быть может, ему позволят чуть больше, чем, ну, ничего толком. — Знаю. Потерпи ещё день. Как минимум в больницу проехаться — хоть развеешься, как максимум, тебе разрешат… гулять, например, хотя бы часок. — Да, но… я боюсь, что мне всё же астму поставят… я не представляю, как жить с хронической болезнью, от которой можно подохнуть в любой момент. Я на самом деле не знал, что говорить. Не могу же я начать говорить, что всё будет хорошо и ему не поставят диагноз, потому что было очевидно, что поставят. Астма — это далеко не первое, о чём думают при пожаре, значит предпосылки есть. Пришлось выкручиваться, чтобы как-то поддержать. — Ну, даже если и поставят, то тогда уже это к лучшему. Если ты будешь знать и готовым к чему-то плохому. Куча людей живут с хроническими болезнями, и ты тоже привыкнешь. Главное — я всегда буду рядом. — Ты меня успокоил. Значит, всё хорошо? — Ага. Хочешь что-нибудь сделать? Не знаю, чай попить, поиграть во что-то, покушать? Сменить хоть как-то род деятельности. — А у нас есть что покушать? — Нет, наверное, но я могу сходить в магазин и купить что-то вкусное, — я оставил несколько нежных поцелуев в макушку, — что хочешь? — Купишь что-нибудь сладкое к чаю? Не знаю, сам выбери, что именно. — Хорошо, — я продолжаю целовать его, что-то мне резко очень захотелось поцелуев. И вот снова я отношусь к Тиме с нереальным трепетом. Как только что-то случается, у меня сразу появляется необъяснимая нежность. Я боюсь слишком резко, сильно либо ещё как-либо неправильно прикоснуться к нему. Возможно, мне не стоит его воспринимать так, но я не могу по-другому. — Только сначала закончи с поцелуями… Я поднимаю его голову за подбородок так, чтобы он смотрел на меня, глажу пальцами его потресканные, сухие губы, после чего наконец-то целую. — Намажь губы гигиеничкой, у меня чувство, будто у тебя они скоро до крови потрескаются. — У меня нету. — Так, а ну подожди минуту. Я вышел в коридор за своей курткой и стал рыться в карманах. Не зря всё-таки не вытащил из куртки её. По возвращении намазал ею Тиму и быстро чмокнул в губы, не удержался. — Так лучше. Бери себе её. А я тогда в магазин и обратно. Я вышел на улицу в том, в чём был, только кофту накинул. Что я должен был покупать, я не знал, «купи что-то сладкое» — что это значит конкретно, неясно. Поэтому у полки со сладостями я простоял долго. В итоге мой выбор пал на базовый шоколад. Как будто под чай это самое логичное, что взять можно. На выходе из магазина я услышал крик за спиной. — Эй, стоять, пидорок. Я не осознал, кричат ли это мне, но инстинктивно обернулся. Там было трое парней, двое из нашей параллели и один на класс старше. Какое-то третье чутьё мне подсказывало, что дело к беде. — Да, да, ты. Стой. Мне бы стоило бежать. Бежать как можно быстрее к подъезду и вернуться к Тиме вовремя. Но я слишком поздно понял, что сейчас будет, после того как остановился. — Почему я пидор? — А разве ты не понимаешь? Как там твой парень? Пришёл в сознание? Тут-то я сложил два плюс два. Я-то думал, это так, за длинные волосы, или очередная шутка о том, что я слишком близок к Тиме, но, видимо, то, как я делал искусственное дыхание, восприняли как романтику, а не спасение жизни. В тот момент я даже на секунду не задумался, что около нас вся школа. — То, что я спас жизнь другу, — это по-гейски? Окей, буду знать. Если вам так интересно — пришёл. — Давай-ка не придуривайся. Все знают, что вы в сраку долбитесь. И ты был бы не против сделать ему искусственное дыхание ещё раз. — Откуда выводы такие? — на самом деле мне смешно было с того, как я уверенно доказываю, что не гей. Но, по правде, поводов для смеха не было. — Никита видел, как вы сосались в Новый год. — А ничего, что мы в Новый год вернулись только? Не знаю, кого вы видели, но не нас точно. Я в Новый год вообще дома сидел. — отмазка пришла моментально. — Не ссы мне в уши, — меня толкают, и я пошатываюсь. Я пытаюсь дать ответку, но что я могу сделать против трёх пацанов, в половину больше меня. Именно что ничего. Уже через две минуты я валялся на асфальте, пытаясь игнорировать боль, уже даже не отбиваясь. — Эй, чушки, разбежались быстро, — до моего замыленного слуха доносится что-то очень далёкое и заглушённое шумом, — бить лежачего не по понятиям. — А ты у нас пиздец как по понятиям живёшь? — Нет, но вы явно да. Ещё раз его тронете — разбираться пойду за Пашу не я, а мой брат. — А тебе норм за пидоров заступаться? — Норм. Я что-то неясно сказал? Отстаньте от него. Есть какие-то проблемы — разберитесь честно. Я в это время поднялся на ноги и увидел, кто за меня заступался. Слава. Второй раз уже нас спасает неоткуда появившийся друг. Мне повезло. Чертовски повезло. Они ещё быковали друг на друга, пока Слава просто-напросто не врезал собеседнику в челюсть. — Ты как, Паш? Кости целы хоть? — Жить буду. Синяков наоставляли, наверное, только. — А Тима как? С ним хорошо всё? — Относительно. Он меня дома ждёт, а мне нельзя его нервировать… Слава положил руку мне на плечо и похлопал. — Возвращайся домой быстрее. Ты только больше его разнервируешь, если будешь долго не возвращаться. Я так и поступил. Зайдя домой, Тима встретил меня чуть ли не у двери. — Ты чего так долго? Я соскучился уже по те… — Тима запнулся, — Паш, господи… что произошло? — Тима, не нервничай, всё в порядке, тебе нельзя волноваться. Ничего страшного не произошло. Идём на кухню, я сделаю чай и всё объясню, окей? Мы сели за стол на кухне, и я замечаю, что у меня вся одежда грязная. Да и, скорее всего, под ней скрываются синяки. — Паша, господи. Я не знаю, что с тобой случилось за полчаса, но иди переоденься во что-то. Я мигом отправился в комнату и переоделся в Тимины шорты и футболку. Разглядел синяки на ногах, стёртые локти, да и почувствовал, что на лопатках кожа тоже содрана. Выгляжу я, конечно, не лучшим образом, ну а с кем не бывает. — Паш… — Тима прожигал меня взглядом, пока я стоял в дверном проёме, — ты меня пугаешь. — Да всё нормально… Так, немножко… — я пытаюсь отшутиться, садясь за стол, хотя Тиме это не особо нравится, — разукрасили. — Паша. Серьёзно. Рассказывай, что случилось, — Тима будто слишком напуган был, потому что он очень редко говорил так серьёзно, как в этот момент. Я обнял его, и только прижавшись к его груди, мне стало легче. Теперь я правда поверил, что всё в порядке, и это не мантра, которую я повторяю каждый раз, чтобы убедить самого себя. — Меня побили, — я сказал как отрезал, — все знают и понимают, что мы с тобой пара. — Что?.. — Тима прижался чуть ближе, — ты же шутишь? — Нет, конечно, нет… По-моему, кто-то из них видел нас когда-то там… не знаю… я вроде наплёл им что-то, но они не поверили. — Ничего. Мы что-то придумаем… Давай хоть обработаем твои синяки. — Только я найду давай аптечку. — В ванной сверху на полке. Я отлучаюсь на минуту и возвращаюсь на кухню. Тима достаёт зелёнку, я уже чувствую себя Шреком раньше времени. — Под футболкой нет ничего? — Не знаю, наверное, на спине есть что-то. — Раздевайся. Я чуть усмехаюсь перед тем, как снять футболку, Тима очень смешно это сказал, и разворачиваюсь спиной. Мне кажется, что у меня вообще полспины разодрано после того, как я на асфальте валялся, даже представить страшно. — Мда. Немало тебя так. Щас зелёный весь будешь, — Тима прикасается губами чуть выше лопаток. А потом спускается вниз чуть-чуть и продвигается в другую сторону, он расцеловывает мне почти всю спину, от чего я нахожусь просто в экстазе. Кажись, у меня подкашиваются ноги и закатываются глаза. — Боже мой… что творишь… — Не нравятся? — Тима отвлёкся только сказать эту фразу и вернулся к поцелуям. — Слишком сильно нравится… У меня проходят мурашки по коже лишь от легчайших прикосновений, а он только сильнее и сильнее вбивался губами в мои раны, отчего я не мог сдерживать стоны. — Ты издеваешься надо мной… — Может быть. — Ты невыносимый. — Именно за это ты меня и любишь, — Тима отстраняется от поцелуев и обнимает меня со спины за шею, — не правда? — Правда. Он одной рукой берёт зелёнку со стола, следом начиная водить холодной ватой по спине, обжигая ещё больше только что расцелованные раны. — Печёт? — Немного. Тима дует на рану после того, как заканчивает их обрабатывать. Либо это плацебо, либо оно реально помогает, но печь и в самом деле перестаёт. Дальше он переходит к ногам и рукам. В конце процесса я не то что Шреком чувствую себя, а принцессой-лягушкой. Я будто весь зелёным стал. — Всё, теперь как новенький будешь, — Тима целует меня в губы, — я думаю, ты ещё легко отделался. — Ага. А я-то купил всё-таки сладкое. Иди в моей ветровке в кармане поищи. — Я и забыл уже, зачем ты пошёл в магаз. Тима убегает в коридор, возвращается с шоколадкой в руках. Снова целует меня в щёку пару раз. А потом ещё в губы раз. — Спасибо. — Щас чай сделаю ещё. Ты как себя чувствуешь? — это уже настолько привычный вопрос, что я его после каждого предложения пихаю, связано контекстом или нет — не важно. — Более-менее. А ты как? — Немного больно ещё, но в целом всё окей.