Ветер, восставший против воли Небес

Сяо Инь сидела на циновке, прислонившись к стене, и наблюдала, как Лу Фэн изучает Небесный компас. Его пальцы осторожно скользили по диску, а взгляд был полон сосредоточенности. Он очень старался, и в то же время в нём чудилась чистая, почти детская увлечённость артефактом. Кажется, совсем недавно она тоже была настолько же восхищена и тронута, так же чисто воспринимала мир, открыто удивляясь ему. Сяо Инь украдкой смахнула слезу, но остановить поток воспоминаний не вышло, картины прошлого сами собой разворачивались перед внутренним взором. *** …Это был её первый приём в Небесном дворце. Роскошное парадное облачение переливалось и искрилось вышивкой с созвездием Дракона, ощущалось тяжёлым и заставляло расправлять плечи и стараться держать спину прямо. Она шла рядом с отцом, позади вышагивали старшие братья, и ей казалось, что воздух в Главном зале переливается, словно сотканный из миллиардов светлячков. Немного кружилась голова, когда она пыталась проследить, как колонны из лунного камня уходят ввысь, теряясь в сияющем тумане, где едва угадывались очертания драконов, застывших в вечном полёте. Когда они заняли свои места, она постаралась не глядеть по сторонам, как велели наставницы. Но любопытство пересиливало, и она всё же украдкой смотрела на других гостей; их одежды, их лица были прекрасны, она никогда ещё не видела столько красоты в одном месте. Стены резиденции клана меркли в сравнении с этим великолепием. Но всё это в единый миг утратило прелесть, когда на возвышении появился он. Небесный император, Сюаньтянь Шан-ди. Её поразило то, насколько молодо он выглядел. Наставницы говорили, что правит он уже три века, но черты его лица были утончёнными и совершенными, волосы, собранные в изящную причёску, не серебрились сединой. А глаза… глаза из-за жемчужного занавеса императорского головного узора глядели тёмной глубиной, как смотрит ночное небо перед рассветом. Когда взгляд императора скользнул по залу и на мгновение остановился на ней, она не испугалась. Напротив, ей показалось, что он улыбнулся ей одной с искренней добротой. — Подойди, дитя, — произнёс он. Отец мягко подтолкнул её вперёд. Она же, робея, сделала несколько шагов по сияющему полу и опустилась в низком поклоне перед ступенями, ведущими к трону, как учили. Ей очень хотелось ещё посмотреть на императора, разобрать каждый узор на его многослойных одеждах, но она уткнулась взглядом в пол, не смея ослушаться. — Встань, — сказал император. — Не бойся смотреть на нас. Она с удивлением подняла голову. Император благосклонно улыбался, и тогда она послушно прошла по золочёной лестнице, остановившись лишь в двух ступенях от него. — Дочь Хранителя Небесного свитка впервые пришла на наш праздник, — продолжал он и даже протянул к ней руку, коснулся её плеча. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова от переполнявшего благоговения. Сердце стучало так быстро, так громко! — Посмотри вокруг. Она действительно бросила взгляд на Главный зал. К ней устремилось столько сияющих звёздным светом взоров! Она не могла понять, одобряют они или завидуют, как отнеслись к тому, что император выделил её. Только глаза Сюаньтянь Шан-ди по-прежнему были тёмными, но оттого неожиданно успокоили её. Император не укорил её за то, что она смотрит ему в лицо вопреки всем правилам. — Звёзды — это прекрасно, — продолжил император. — Они — свет в ночи, путеводные нити для заблудших. Но помни, дитя, даже самые яркие звёзды должны знать своё место на небосводе. Беспорядок в небесах порождает хаос на земле. Ты понимаешь? Она не совсем понимала, но снова кивнула, пленённая его вниманием и аурой спокойной силы, что исходила от него. Тогда она увидела его не грозным владыкой, а мудрым старшим братом, добрым покровителем, почти таким же надёжным, как отец. Похвалив её, император велел вернуться на место, и, когда она подошла, отец опустил ей ладонь на плечо, точно предостерегая. Его прикосновение ощущалось совсем не таким, как тяжесть императорской руки. Некоторое время спустя владыка позволил всем разойтись, отправиться на пиршество или прогуливаться по великолепным садам Небесного дворца. Отпустив братьев, отец повёл её посмотреть на белые пионы, самые изящные и пышные в Девятой Небесной сфере. Он улыбался знакомым, и она почтительно кланялась им, не запоминая имён и лиц. Однако когда они с отцом остались одни на дорожке, петляющей между цветущих и благоухающих пионовых кустов, улыбка с его лица полностью исчезла. Отец помрачнел и поймал её за запястье. — Что случилось, отец? — спросила она. — Разве император не был ко мне добр? Я сделала что-то непозволительное и бросила тень на нашу семью? — Ты не сделала ничего дурного. — Отец горько усмехнулся, а пальцы его сжались так, что ей стало больно. — Дитя моё, запомни раз и навсегда. Тот, кого ты сегодня видела, — не добрый правитель, не благочестивый мудрец, в совершенствовании не имеющий равных. Он палач. Она удивлённо распахнула глаза. Наставницы твердили о мудрости и доброте императора, они не называли его палачом, а его деяния представляли возвышенно и благородно. Но отец никогда не лгал ей. — Но… — выдохнула она. Слишком юная, она не понимала, как же это. — Ведь меня учили… — Призвав тебя к себе, он лишь указал мне, что я должен помнить, где моё место, — продолжил отец, в голосе его слышались отголоски сдержанной ярости. — Ты знаешь, что случилось с теми, кто не захотел принести ему клятву верности, когда он восходил на трон? Она покачала головой, но сердце уже кольнуло болью. — Он не стал убивать их, это было бы слишком милосердно. Он… изгнал их, сбросил с Девятой Небесной сферы в мир смертных, — слова полнились горечью. — Я и твоя мать принесли ему клятву лишь для того, чтобы уберечь твоего старшего брата. Он должен был вот-вот родиться. — Он сделал паузу, давая ей осознать сказанное. Она уже знала, что для небесного существа, рождённого из звёздного света, падение в мир смертных куда хуже смерти. Падение означало, что звезда лишится всех своих сил. Упасть — не то же самое, что спуститься, чтобы посмотреть, как живут те, кто не в силах достигнуть небес. — Дети звёзд, — вновь заговорил отец, — рождённые в мире грязи и суеты, не могут получить то, что полагается им по праву рождения. Их духовная основа с самого начала повреждена, искажена тяжестью смертного бытия. Они никогда не познают истинной силы. Их род обречён на вырождение и забвение. Он не просто убивает, дитя моё. Он уничтожает саму нашу суть, наше наследие. И всё это — под маской милосердия и порядка. Она замерла, не в силах пошевелиться. Мир, который только что казался ей сияющим и прекрасным, рухнул. Тёмные глаза императора, оказывается, скрывали ледяную жестокость. Ей было так трудно осмыслить это! — Почему? — прошептала она. — Зачем он так? — Это страх, — ответил отец. — Он боится силы, которую не может контролировать. Боится правды, которую мы, Хранители, знаем. Боится, что однажды найдётся тот, чей свет затмит его собственный. …То был первый раз, когда она встретилась с Небесным императором взглядом. Когда она видела его последний раз, тоже посмотрела ему в лицо, но уже потому, что хотела показать — она не сломалась, не собирается повиноваться ему, несмотря ни на что. Тогда она стояла на коленях в том же самом Главном зале, но теперь сияющий пол казался холодным, как лёд, а воздух не переливался, а застыл, как в сумрачные дни, когда вот-вот небеса раскроются ливнем. Вместо гостей в лучших нарядах вокруг неё стояла императорская гвардия. Они не потрудились даже связать её вервием бессмертных, убеждённые, что она ничего из себя не представляет. Сюаньтянь Шан-ди спустился с золочёной лестницы и встал прямо над ней. В его лице не было и тени прежней мнимой доброты. Тёмный взгляд пронизывал её, а губы сжались в линию. Небесный император был недоволен. — Где свиток? — спросил он в который раз. — Последняя из рода, говори, если хочешь выжить. Она молчала, стиснув зубы. Она видела, как пал её отец, как погасли звёзды в глазах братьев. Перед ней стоял тиран и убийца, и она не собиралась ему отвечать. — Упрямая тварь. — Он поднял руки, и пальцы его сложились в печать. — Если не желаешь служить, то будешь повержена. Твою суть заточу в темнице смертного тела. Ты будешь чувствовать свою силу, но никогда не сможешь к ней прикоснуться. Она всё равно не сказала ни слова, не умоляла его и не проклинала, лишь продолжала смотреть. Император на мгновение замер. В его глазах мелькнуло нечто, похожее на удивление, а затем — на ярость, вспыхнувшую от того, что он не сумел предсказать её действий. Пока воля императора на мгновение дрогнула, её собственная, отточенная годами тренировок и отчаянием последних часов, сжалась в единый импульс. Она не сопротивлялась печати —позволила той обрушиться, приняла всю её чудовищную тяжесть. Но прежде чем это случилось, сама сложила другую печать и влила в неё всю силу до того, как полностью её лишилась. Печать путешествия в смертный мир, которую ей показал отец. Звёздный свет внутри гас, захлёбывался, сжимался в крошечную, невыносимо горячую точку, но сама она тут же перенеслась из Главного зала Небесного дворца, и бамбуковые таблички, что дал ей отец, остались всё так же надёжно зашиты в её простой наряд, совсем не похожий на одежды, которые она привыкла носить. *** Сяо Инь вздрогнула, возвращаясь в тесную комнату тётушки Лань. Горло сжал спазм, и она с трудом сглотнула комок. Вновь посмотрев на Лу Фэна, который всё так же сидел с Небесным компасом на коленях, она повторила про себя: «Их духовная основа с самого начала повреждена. Их род обречён…» Лу Фэн. Он обладал повреждённой основой, что делало для него невозможными обычные практики совершенствования. Но он был звёздного рода, такой же последний, как сама Сяо Инь. Они были так похожи, так сильно похожи! Оба скорбели по утраченному, не сумели похоронить близких. Вместе они были живым укором тирану. Когда она смотрела на Лу Фэна, её сердце разрывалось на части. Вся его жизнь — доказательство жестокости Сюаньтянь Шан-ди, он тот самый, тот потомок бессмертных, чей род был обречён на вырождение. И император прямо сейчас жаждал погасить последнюю искорку, что теплилась в этом обречённом. «Он боится, что однажды найдётся тот, чей свет затмит его собственный», — так когда-то давно сказал её отец. Сяо Инь медленно выдохнула. Небесный император не родился в Девятой Небесной сфере, хотя теперь одно лишь упоминание об этом могло привести к суровому наказанию. До того, как получить власть, он совершенствовался и так обрёл возможность подняться по лунной лестнице. Никому после него такого не удавалось. Малышкой она ещё не знала об этом, потому тёмные глаза императора так её покорили — слишком отличались от взглядов звёзд, всегда наполненных светом. Взгляд Лу Фэна тоже был тёмным. Сможет ли он, несмотря ни на что, так же взойти по лунным ступеням? Их союз был не случайностью, не прихотью судьбы, но необходимостью. Если бы это происходило в одной из тех книг, что Сяо Инь читала тайком от отца, их союз стал бы исполнением древнего пророчества, может быть. Лу Фэн вдруг поднял на неё взгляд, посмотрел с лёгким смятением. — Сестрица Сяо? С тобой всё в порядке? Сяо Инь заставила себя кивнуть, отводя глаза, чтобы он не увидел бурю в её душе. Только теперь она почувствовала, как повлажнели скулы. Невозможно было вспоминать отца и братьев и удержаться от слёз. — Всё в порядке, братец Лу, — отозвалась она тихо. — Всего лишь… подумала о прошлом. Он смотрел на неё с беспокойством, и в этом чудилась забота, доброта даже, которой так не хватало тому, кто сидел на Небесном троне. Но способна ли доброта сердца победить жестокость, ставшую остро отточенным клинком за долгие годы? — Продолжай заниматься, — мягко сказала она. — Компас — твой учитель теперь. Слушай его. Лу Фэн опустил взгляд на мерцающий кристалл. Сяо Инь смотрела на него, стараясь не задумываться о том, куда может привести их путь. Ещё день — и им нужно будет покинуть столицу. А что потом?.. Зажмурившись, она глубоко вздохнула. Некому было стать для неё путеводной звездой.