Ветер, восставший против воли Небес

Когда Лу Фэн ушёл, для Минь Юэ — нет, она слишком привыкла звать себя Сяо Инь здесь, в мире смертных, — всё стало до пустоты тихим. Не так, как в безлюдных горных ущельях, где тишина наполнялась шелестом ветра, и не как в заброшенном храме, до того, как их с Лу Фэном судьбы пересеклись. Это была тишина иного рода — приглушённая и настороженная, в которой не было больше звука знакомого дыхания, не могло прозвучать его голоса или шороха его одежд. Сяо Инь ловила себя на том, что замирает, прислушиваясь, но в этом не было никакого смысла. Она понимала, Лу Фэну действительно были нужны покой и одиночество, чтобы погрузиться в трактат, чтобы древние знания сумели переплавить повреждённую духовную основу, позволили освободиться его истинному таланту. Но всем своим существом она чувствовала: за его уходом крылось нечто большее. Не потребность в уединении, а нечто другое, точно он переступил невидимую черту, отстранился, решив что-то для себя. Поняла она это, увы, лишь тогда, когда его силуэт растворился в утренней дымке, застывшей между деревьев. Возможно, не стоило его отпускать?.. Сердце теперь стучало так, словно пыталось вырваться и последовать за Лу Фэном. Лу Фэн был отвратительным лжецом — в его глазах всё отражалось с безжалостной ясностью. Страх, гнев, растерянность, крохотная надежда — Сяо Инь читала его душу без всякого труда. И только в тот вечер, когда он впервые держал в руках бамбуковые таблички с записями Лин Вэя, он закрылся от Сяо Инь. В тишине пещеры она снова и снова возвращалась к выражению его лица в тот миг. Ей казалось теперь, что так смотрит человек, взвесивший жизнь и смерть, сделавший выбор. Сяо Инь встряхнула головой, словно отгоняя назойливую мошкару, и с силой вдавила ногти в ладони. Поддаваться этому волнению бессмысленно. Так же бессмысленно, как броситься вдогонку, будто Лу Фэн несмышлёный ребёнок, не способный сделать и шага без её опеки. Если она хочет не быть ему обузой, если собирается стать опорой, если желает, чтобы хрупкий росток его надежды не погиб в первую же бурю, ей необходимо вернуть собственную силу. Но прежде надо было убедиться, что Пещера Чистых намерений — истинное убежище, способное укрыть её от ока Небесных стражей. Она поднялась, и шелест её одежд лёгким эхом разнёсся по пещере. Огненный цунь вспыхнул в пальцах тусклым, но устойчивым пламенем, заставив тени разбежаться по стенам. Сяо Инь двинулась по узкому коридору, ведущему к хранилищу. Остановившись на пороге комнаты со столиком для каллиграфии, она закрыла глаза и обратилась внутрь себя. Пусть даже её звёздная суть была заперта, но она могла обнаружить плетение заклинаний, используя только ци. Скоро она поняла, что печати действительно были здесь. Они были подобны корням тысячелетнего дерева, уходящим глубоко-глубоко. Они не отталкивали чужаков грубой силой, но прятали каждого, кто заходил под их купол. Если Печать затмения, которую использовал Лу Фэн, походила на щит, способный укрыть совсем ненадолго, то эти древние заклятья будто стирали того, кто вошёл, из самой ткани вселенной. Действительно — место, где можно отрешиться от мира и поразмышлять над дальнейшим путём. Но за эту защиту, однако, приходилось платить самую высокую цену — Пещера Чистых намерений ждала от тех, кого приютила, безжалостной искренности. Здесь нельзя было солгать даже самому себе, не получилось бы хоть что-то утаить. Сяо Инь вздохнула. Она вспомнила, как вчера боялась, что Лу Фэн позовёт её сюда. Боялась, что древние стены вытянут из неё всё: и настоящее имя, и историю клана, и тяжкое бремя вины за гибель секты Забытых лун. Опасения оказались напрасными — Лу Фэн ничего подобного не попросил. Должно быть, из той самой деликатности, что граничит с мудростью, он даже не намекнул на возможность спуститься в это хранилище. Как будто чувствовал, что ей и так достаточно собственных призраков. Однако она всё равно не сохранила свою тайну. Нахмурившись, Сяо Инь отбросила мысли о Лу Фэне. Невидимый барьер цел и неколебим, значит, здесь она в безопасности. Можно попробовать. Её взгляд упал на каменную подставку, явно созданную, чтобы оставить огненный цунь. Вскоре Сяо Инь опустилась на колени на гладкий, отполированный временем камень прямо перед столиком. Она достала Небесный компас, и тяжёлый диск из тёмного металла мгновенно вобрал в себя тепло её ладоней. Кристалл, мерцавший до того тускло, поймал отблеск живого пламени и вспыхнул изнутри россыпью холодных искр, будто в нём проснулось звёздное небо. Артефакт отозвался на прикосновение, признал её. — Я — Минь Юэ, — прошептала она. — Последняя из клана Хранителей. Она закрыла глаза, погружаясь в медитацию. Компас словно раскрылся навстречу, и перед её внутренним взором проступили линии — причудливые, сложные, сплетённые из света и тени. Карта печати, наложенной на неё Сюаньтянь Шан-ди. Она попыталась сосредоточиться на узлах, на точках напряжения, но чем пристальнее вглядывалась, тем более зыбкими и неуловимыми становились очертания, ускользая как сон на рассвете. Вместо них наваливались воспоминания. Она снова ощутила под пальцами шелковистую гладкость волос Лу Фэна, услышала его сдержанное дыхание, пока вплетала ему в тёмные пряди гуань с сапфиром. Увидела, как он впервые удерживает на ладони крохотную искорку звёздного света и как восторг в его глазах смешивается с неверием. Картины их странствий замелькали как страницы быстро перелистываемой книги, и с каждым образом в груди что-то сжималось всё больнее, а горячая волна подкатывала к горлу. Сяо Инь резко открыла глаза, едва не вскрикнув. Дыхание сбилось, суматошно колотилось сердце. После гибели отца, братьев, после того, как от её мира остался лишь пепел и звёздная пыль, она верила — ничто и никогда больше не коснётся её так глубоко. Душа покрылось ледяной коркой скорби, непроницаемой ни для новой боли, ни для новой нежности. Как же она ошибалась! Печаль никуда не делась, но под слоем льда и пепла билось, кровоточило и жаждало жизни живое, тёплое, глупое сердце. Оно жаждало изливать заботу, беречь, согревать, защищать. Оно выбрало Лу Фэна с безрассудной прямотой, вопреки всему. Это потому, что она, Минь Юэ, так глупа? Или потому, что он… Лу Фэн не остался для неё просто союзником или случайным попутчиком. Он оказался светом, который позволил ей жить. С силой выдохнув, она попыталась снова собрать рассыпающиеся мысли. Вот она — крошечная частица звёздного света. Ей нужен путь, ей нужно понять, как снова разгореться. Компас, словно уловив её намерение, пришёл на помощь. Плетение печати предстало перед ней, и это было красиво. Как паутина, сверкающая росой на рассвете, прекрасная, но остающаяся ловчей сетью. Яркие, переливающиеся всеми оттенками звёздного света нити — её врождённая мощь — были опутаны, стянуты, перекручены грубыми, абсолютно чёрными жгутами императорского заклятья. Чёрное и светлое сплетались в сложнейший узор, где каждое натяжение, каждый узел означал запрет, ограничение, боль. Чтобы избавиться от этого плетения, мало было рвануться, приложить усилия. Сердце сорвалось с ритма. Да, Сяо Инь не разрушить все оковы разом, не ослаблять одну нить за другой, не прощупать слабое звено. Компас указывал на другую возможность. Его настойчивый зов приглашал в путь, обещая стать указанием, которое останется с ней, даже если она уберёт диск в мешочек. Главное — сделать шаг и послушаться. Хлынули слёзы, побежали по щекам, но не как свидетельство слабости или страха. Сяо Инь плакала от облегчения и ужасающей ясности, которая наступила вслед за ним. Ей стало понятно, что делать. Небесный компас открыл ей единственный возможный путь к Лунной лестнице. Только там, поднявшись по древним, высеченным из камня и потоков ци ступеням, под ударами очищающих молний и леденящего ветра, печать Небесного императора полностью рассыпалась бы. Там истинная природа либо выстоит и расцветёт вновь, либо… либо Сяо Инь погибнет. Другого способа нет. Она могла, конечно, подождать. Когда вернётся Лу Фэн, им останется только идти вместе, опираясь друг на друга. Но эта картина, пусть и такая желанная, рассыпалась как мираж. Сяо Инь чувствовала, что так они уязвимы вдвойне. Если на пути, а тем более у подножия лестницы, их будет ждать засада — а такое возможно, Сяо Инь в этом не сомневалась, — они падут оба, не сумев защитить друг друга. А вот если она пойдёт первой… Если она, используя Компас, не оглядываясь и не тревожась за спутника, сумеет проскользнуть, разведать, а если придётся — расчистить путь… Если она взойдёт по ступеням и сбросит оковы, то обретёт силу, достаточную, чтобы стать для Лу Фэна надёжным щитом, оградить его от любой угрозы, что посмеет встать между ним и его судьбой. Но… что подумает он? Лу Фэн, для которого предательство Цзян Хуна стало кровоточащей раной, может быть, более глубокой, чем гибель секты? Ударит ли его такое её решение? Мысль о том, что его взгляд — такой тёплый, доверчивый, — опустеет, станет разочарованным, наполнится болью, холодной ладонью сжало сердце. Однако… быть спасением в его глазах или предательницей — не имело значения. Лишь бы он остался жив. Лишь бы у него был шанс закончить то, что им обоим казалось теперь единственной целью существования. А что, если он уже отправился туда совершенно один? Запомнив направление, что показывал Компас, движимый ледяной яростью, что читалась в его глазах при прощании, он мог уйти к Лунной лестнице без неё. Что, если он сейчас пробирается туда, наивно полагая, что так уводит опасность от неё? У Сяо Инь перехватило дыхание. Промедление в таком случае не осторожность, а самый настоящий удар в спину. Слёзы высохли, оставив стянутое ощущение на коже и холодную ясность в душе. Компас в её ладонях подталкивал идти, и противостоять его зову было всё равно что пытаться остановить водопад силой мысли. — Если я не хочу, чтобы он нёс это бремя в одиночку, я должна стать достаточно сильной, чтобы оказаться надёжной опорой, — прошептала она. — Всего, что я делала до сих пор, недостаточно, так мне не искупить вину, так мне не показать, насколько он стал мне дорог. Она медленно поднялась с колен. Аккуратно, почти с благоговением, она завернула Небесный компас в ткань и убрала в мешочек цянькунь у пояса. Тяжесть артефакта тут же превратилась в настойчивую тягу в груди. Взгляд Сяо Инь скользнул по столику для каллиграфии, по аккуратным стопкам бамбуковых табличек. Горькая усмешка тронула её губы. Если бы здесь были кисть и тушь, она, пожалуй, попыталась бы оставить Лу Фэну весточку. Излить на бамбуке все свои тревоги, всю нежность, всё отчаяние и надежду. Объяснить, почему нарушает их договор. Но, возможно, так было к лучшему. Слова, даже самые искренние, стали бы лишь оправданием. А её поступок оправданий не требовал. Сама пещера не позволяла солгать, и Сяо Инь вдруг почувствовала безмолвное давление окружающих стен. Она ответила, обращаясь к незримым печатям, хранящим память о сотнях таких же, как она, полных сомнений и надежд: — Да, я пойду одна. Я рискую всем и, решившись на это, обманываю его, но моё намерение — защитить — не запятнано ни корыстью, ни страхом. Разве этого не достаточно?.. Давление тут же ослабло — Пещера Чистых намерений приняла её решимость и более не препятствовала. — Прости, — сорвалось с её губ само, — прости, Лу Фэн. Но ждать, прятаться, надеяться на чудо — самая большая роскошь, которую я, Минь Юэ, больше не могу себе позволить. Она протянула руку и потушила огненный цунь. Пламя погасло, не оставив даже дымка. Густая тьма поглотила комнату, но теперь она не пугала. Внутри Минь Юэ теплилась крошечная искорка — её собственная сила, и она не могла бы сбиться с пути, ведь Компас указывал ей дорогу. …Лу Фэн покинул её на рассвете, когда мир только просыпался. Когда же она вышла из пещеры, день уже клонился к закату. Длинные тени от вековых деревьев сливались в единую синеватую пелену, отчего казалось, что наступили сумерки. Воздух стал прохладным и влажным, пах прелой листвой. Дожидаться утра не было ни времени, ни желания. К тому же Минь Юэ была дочерью звёзд, и ночь ничуть её не пугала. Не оглядываясь, не позволяя себе ни секунды слабости или сомнения, она зашагала вперёд. Лес принял её, шумный и живой, безразличный к тому, что происходит в Небесной столице или на земле. В нём не было троп, но Минь Юэ в них не нуждалась. Она шла быстро, почти бесшумно, и сердце больше не трепетало, а билось ровно и сильно, потому что она точно знала, куда направляется. Её ждала Лунная лестница. Каждое мгновение промедления было бы предательством — по отношению к Лу Фэну, к памяти об отце, к самой себе. Она — Минь Юэ, последняя из клана Хранителей, и теперь она точно знала, для чего выжила, когда пала вся её семья.