Наша вечность на двоих

— Я всегда представляла это место пеклом, в котором грешники варятся в котлах. — Это очень упрощённая система восприятия. У того же Данте оно поделено на девять кругов, и в каждом виновных наказывают в соответствие с их прегрешениями. Меня, ну и тебя, как заключивших сделку с колодой, отправили бы на второй пояс седьмого круга, где нас гоняли бы злые гончие. — Ну, следуя этой концепции, я встретилась бы с отцом. — Ага… Пара минут неловкой тишины, ветер, ударяющий в спину, ожидающий взгляд из-под чёрных прядей. — Ты хотел сказать что-то ещё. — Не понимаю, о чём ты. — А как же: «Сен-Жермен никогда не прибегал в отношениях с прекрасным полом к услугам лжи?» Нарушаем собственные принципы, граф? — Нет, Натали. Я просто не хочу тебя расстраивать. — Поздно вы спохватились. — Натали! — Прости, прости. Я не подумала. Маленькая ладошка вспорхнула на чужое плечо. Взгляд уже не лукавый, а нежный, виноватый даже. Ну и как прикажете злиться на эти поджатые губки, бровки домиком и вздёрнутый носик? — Я не злюсь. Ты точно хочешь услышать? — Хочу. — На тот же круг попадают самоубийцы. Так что, помимо твоего отца, мы бы встретились с виконтом де Тремулем, правда превращённым в какой-нибудь клён или дубок… — Сен-Жермен! — Ну вот, обиделась. Грустный вздох. На слух и не разберёшь, сколько в нём театральности, а сколько реальных чувств. — Я не обиделась. Просто это вправду… — Слишком? — Чересчур. — Прости. — Я же сказала, что не злюсь. Говорить было больше не о чём. Можно было смотреть, но сколько не вглядывались, пейзаж не менялся. Уютный домик с красной крышей, кусты роз и яблони, степь, по которой тянулись лаванда, розмарин и чабрец. Где-то шептало море. Голубое небо с кучевыми облаками — совсем как в мире живых. Это не походило на пустоту и мрак, на лес самоубийц, на пекло. Это не походило на Ад. Будто они живы и просто уехали к морю. Будто их сердца ещё бьются. Будто партия не доиграна. — Я так понимаю, это нам? — Почём знать. Может у нас есть соседи? — Ага, мой отец с матушкой. — Или де Тремули. — Сен-Жермен! — Извини. Очень сложно удержаться, когда ты так реагируешь. — Вот обижусь и поселюсь от тебя в отдельной комнате. — Не стоит. В проживании со мной есть плюсы. — Какие? — Ну хотя бы вот… — Сен-Жермен! Они ещё долго не говорили. Их губы были заняты другим. Более приятным, чем разговоры об Аде. Когда это кончилось, Натали оправила платье и прикрыла румяные щёки ладошками. Степь дышала свежестью, ветерок, прилетевший с моря, потревожил их влажным воздухом. Сен-Жермен сорвал лютик и вставил ей в волосы. Было… приятно. Через пару минут бездействие опять начало давить. — Всё выглядит так, словно мы расстроены отсутствием пекла. — Дело не в этом, граф. Просто до сих пор… — Не верится? — Удивительно. Ну и твой вариант тоже. Просто этот дом, розы, море. Разве мы заслуживаем это? — Ты точно заслуживаешь. — Только не надо самоуничижений. Оба хороши. — Но ты пошла по пути искупления. Из нас двоих, Натали, именно мне надо сомневаться в заслуженности такого. — Мы с тобой одно. Ты — это я, а я — это ты. Если ты не заслуживаю покоя, то и я не заслуживаю его. — Какая хорошая фраза. Я восхищён. — С кем поведёшься, граф. Это вы научили меня возвышенным речам. — Ты мне льстишь. — А тебе это нравится. Её глаза — глаза мудрой женщины, а не юной девушки, которой она выглядит. Такая Натали: более острая, более смелая, более взрослая — ещё сильнее сводила его с ума. — Ну что же. Пойдём? Тишина. Море беснуется. Степь звенит. Меж ними всё застыло. Есть до и после. Это их последний шаг. Они пали вместе — и сейчас должны дойти до конца. Закончить эту затянувшуюся драму. Начать новый роман. — Пойдём. И я очень рада, что это не пекло. Рядом с тобой и так жарко. — Как и с тобой, Натали. Как и с тобой. И они переворачивают страницу.