Наша вечность на двоих

В детстве Наташи было слишком много необъяснимого и странного, сделавшего девочку чувствительной к всяческим знакам судьбы и меткам предначертанного. Сон про замёрзшее озеро — только вершина айсберга. Наберёшь воздуха побольше, нырнёшь поглубже, и откроется целый ворох предзнаменований, очерчивающий жизненный путь будущей Пиковой дамы. В истёртых, ярких, свободных и рваных детских годах Натали тысячи воспоминаний: прекрасных, необъяснимых и таких далёких. Голубка и сокол парящие в небе, карты, так красиво разложенные на столе. Одуванчики, пробивающиеся через дерево крыльца, смех крестьянских детишек. Или маленький уездный городок, оставшейся где-то на краюшке сердца. Они остановились в нём проездом. Надо было сменить лошадей и самим передохнуть, прежде чем продолжать утомительную поездку из одной их деревни в Петербург. Наташа, уставшая от долгого прибывания в одной позе, крутилась и елозила, одёргивала платье. Ей хотелось выйти из душных комнат постоялого двора, вдыхать свежий воздух, ловить людские лица в ловушки своих глаз. Жаль, что матушка и отец не разделяли её желаний. Они степенно ели горячие пересоленные щи, всем видом показывая, что покидать это здание до замены лошадей, не намерены. Наталья ныла, давила, пользовалась тонким голоском и большими глазами. Смотрела на папеньку ласково и жалостливо, молила о возможности прогуляться. Маленькая девочка с детства знала, что отец души в ней не чает, называет «маленькой слабостью». Казалось, стоит только попросить, и papa вырвет из груди своё сердце, подарит ей, как красивую куклу. Но разумеется, Наташенька о таком не попросит никогда. Она хорошая дочь, она любит своего отца. А тот не может устоять перед её обаянием. Ей разрешают прогулять вместе с нянюшкой. На самом деле Наташа предпочла бы совершить семейный променад. Чтобы папенька с матушкой шли под руку, а она впереди, размеренно, но с детской прытью в каждом движении. Словно пара лебедей, плывущая бок о бок, и их серенький, активный, глупенький птенец впереди. Но нет так нет. С няней тоже не плохо. Городок был мал и некрасив. В нём не было давящей роскоши Петербурга, не было щедрого гостеприимства Москвы. В городке три улочки, базар, женщины в старомодных платьях и мужчины с подстриженными усами. Нянюшке здесь не нравилось, нянюшке мало что нравилось, но яблочные сады или мощёные улочки не вызывали у неё столь постного выражения лица. А Наташа, маленькая барыня в лентах и кружевах, не замечала серости улиц и низости домов. Её интересовали люди. Люди везде одни и те же. Вот мальчишка с ободранными коленками, маленькая служанка в переднике, сапожник с чёрными руками, обедневший господин в потёртом костюме. Вот хозяйка выгоняет пьяного квартиранта, вот приехавшие навестить родню студенты с заданным носами, вот молодые барышни в тонких платьях или рыбаки, притащившие свой товар. Наташа чувствовала себя книгой, которая краешками страниц соприкасалась с множеством других. Столько жизней, столько судеб. Интересно. Они гуляли довольно давно и успели выйти к самой оживлённой части базара, где крики мужчин и женщин сплетались в единый клубок овечьей пряжи. Женщина продаёт пряники. Кузнец показывает ножи. Мастер раскладывает деревянные игрушки. К последним Наташа бросилась, кинулась с прытью молодого оленя. Нянюшка что-то крикнула. Графиня, смеясь, протянула ей маленькую ручку… Но тут появилась шумная компания из ближайшего трактира. Бородатые мужчины и безусые юноши что-то на перебой обсуждали. Они прошли между женщиной и её маленькой подопечной, и их несмолкаемый поток утянул Натали за собой. Потом, объясняясь перед родителями, маленькая Чарская даже и себе не смогла ответить, как она оказалась в центре толпы. Натали помнила только, что её постоянно толкало, шатало и кидало в разные стороны. Какой-то юноша сжал её руку. У него были безумные глаза, и Наташе пригрезилось, что он скоро умрёт. Она дёрнулась и он пустил. Потом её толкнули ещё пару раз, зарядили локтем по макушке, даже обругали. Девочка насилу выбралась. Шумная река людского празднества ушла вперёд. Выдохнув и отряхнув платье, Наталья посмотрела по сторонам. Серые ряды, серые дома. Очередные товары. Незнакомые люди. Она не помнит это место. Нигде не было няни. Никому не было дела до маленькой девочке в дорожном платье. Она потерялась в незнакомом городе. Одна, совсем одна. Наташа кинулась вперёд, назад, влево и вправо. Её мотало из стороны в сторону, её трясло. На глаза навернулись злые слёзы. Потеряна, потеряна. Лица людей, до того интересные и живые, стали серыми и ненужными. Девочка попробовала двигаться в ту сторону, из которой пришла шумная толпа, но запуталась на первой же развилке. Нечего делать, некуда бежать. Маленький уездный городок стал для Натали тюрьмой. Она никогда не найдёт няню, никогда не увидит матери и отца. Зачем она ушла с постоялого двора? Зачем так беспечно побежала к деревянным игрушкам? Зачем, зачем, зачем? Вспомнился сон, в котором она тонула в озере, и никто не мог ей помочь. Кажется, время пришло. Она погибнет в одиночестве, отрешённая от дома, обречённая скитаться и голодать. И папенька не сумеет протянуть ей руку. В расстройстве Наташа подошла к какому-то прилавку. Без интереса осмотрели его содержания — даже если бы ей что-то и приглянулось, деньги остались в нянюшкином мешочке. То тут, то там, по деревянной поверхности были разбросаны недорогие украшения: брошки, серьги, пару колец. Изделия казались грубыми, камни в них — фальшивыми. Даже её детские украшения казались более аккуратными и дорогими. Здесь же совсем ничего интересного. Ничего. Ничего. Ничего? Один интересный экземпляр тут всё же был. Брошка в форме сердца. Серебряный каркас, а поверху выложены рубины. Настоящие. Такие же яркие, как в матушкином колье. Наталья засмотрелась. Даже страх ненадолго отступил. Она любила то рубиновое колье, заворожено замирала, когда maman надевала его на очередной бал. Блики свечей терялись в красных камнях, придавая им ещё большую схожесть с живой кровью. Наташе ещё нельзя рубиновых украшений, также как изумрудных или сапфировых. Она слишком мала, она слишком юна. Но эта брошь просто тянет её к себе. Как протянула та шумная толпа. Чужой взгляд девочка замечает не сразу, слишком сильно заворожили её алые переливы. Кто-то смотрел на неё, разглядывал так, как совсем недавно она разглядывала горожан. Задрав голову серые глаза встретились с чёрными. Стоявший рядом мужчина был красив — и богат, если посмотреть на костюм и трость в его руке. И… Всё? Обычно Наташа, несмотря на юный возраст, с лёгкостью понимала что перед ней за человек, каков его статус и род занятий. Но не в этот раз. Мужчина, судя по наряду, был дворянином, но взгляд, непокорный взгляд гордой птицы, так не подходил высшему сословию. Его лицо, такое живое, будто выражало всё и сразу, потому нельзя было понять, что именно он чувствует. Он был странным, непонятным, таким же, как тот, схвативший её за руку. А ещё его тоже заинтересовала брошь. — Нравится? Наташу учили не разговаривать с непредставленными ей людьми, но что-то в этом человеке, то ли глубокие глаза, то ли нечёткость лица, вызывало доверие. Девочка робко улыбнулась и ответила: — Нравится. — Продавец, поди-ка сюда. — мужчина неопределённого возраста с сутулыми плечами неохотно вышел. — Заверните эту брошь для юной дамы. Через пять минут рубиновое сердце оказалось у Наташи в руках. С восхищением девочка рассматривала подарок, и всё это время загадочный мужчина терпеливо ждал. — Спасибо! — воскликнула она, не пряча восторга. Незнакомец улыбнулся. Наташа видела много красивых улыбок: отца, матери, бабушки. Но улыбка этого джентльмена бесспорно самая прекрасная из тех, что ей удалось повидать. Неуловимое движение губ, чуть приподнятые уголки — а всё вокруг будто меняется, становится светлее и приятнее. — Пожалуйста, молодая дама. Позволь… — неожиданно он взял её за руку, приблизил к своим глазам, стал водить пальцами по рисункам на ладони. — Ты вырастишь настоящей красавицей, молодая дама. И разобьёшь не одно сердце. Наташа поджимает губки. Быть красавицей приятно, но девочка не хочет бить чьи-то сердца. Ей больше созидание по душе. — В прочем, неважно. — он отпустил её руку так же резко, как и взял. — Сейчас меня интересует вопрос, почему ты на улице одна? Ты ведь дворянка. Конечно, её платьице выдаёт Наташу с головой. Умом девочка понимает, что доверять незнакомцу, даже сделавшему такой подарок, нельзя. Но доверие, образовавшееся в первый же миг, никуда уже не денешь. Прижав брошь к груди, маленькая графиня рассказала всю правду: — Я потерялась. Мы с няней гуляли по базару, и нас разлучила толпа. Я не могу её найти. Незнакомец выслушал её внимательно, подумал о чём-то пару минут, а потом решительно выдохнул, и протянул ей руку. — Пойдём. Натали повиновалась. Девочка не знала, куда они шли, но страх, который должен был появиться, оттого, что её жизнь сейчас в руках незнакомого человека, так и не пришёл. Графиня шла, стараясь поспевать за быстрыми шагами незнакомца, крепко прижимая подарок к груди. Поворот, поворот, поворот. В какой-то момент Наташа будто начала что-то узнавать. Мужчина с бутылкой, сидящий прям на голой земле — это же квартирант, изгнанный хозяйкой. Свежая рыба на прилавке — её не так давно принесли рыбаки. Знакомые люди, знакомые ряды, знакомые лица. Стало легче. Остановившись резко у очередного смутно знакомого прилавка мужчина отпустил её руку. — Пришли, молодая дама. Удачи тебе. À bientôt. Женский вскрик отвлёк Наташу. Она увидела няню, бежавшую к ней со всех ног. Миг — и девочка уже зажата в крепких объятиях. Няня плакала, а Наталья так неуместно рассмеялась, уткнулась ей в живот. Оторвавшись от женщины, девочка захотела представить своего спасителя, но загадочного незнакомца уже не было рядом. Словно испарился. А вместе с ним испарилась и брошка в форме сердца. Руки маленькой графини были абсолютно пусты.

***

В детстве Натали было много необъяснимого и странного. Девочка выросла и действительно стала настоящей красавицей, и всё так же не желала разбивать сердца. У неё появились взрослые украшения: и сапфиры, и изумрудны. Рубиновое колье тоже досталось Натали, после смерти предыдущей владелицы. Гибель матери потрясла и отца, и саму девушку. Их лебединая семья лишилась крыла. Всё реже и реже Чарская вспоминала о детстве. И кошмарный сон, и уездный городок, и тысячи других моментов. Она уже взрослая. Она хозяйка своей судьбы. Ей ничего не грозит. Но что-то ломается внутри Натали, когда в салон маркизе Дюфрэ впервые входит граф Сен-Жермен. Он красив, богат и полон тайн. А ещё он выглядит точь-в-точь, как незнакомец из маленького городка, в существовании которого усомнилась и сама Наталья. И это — вот неожиданность — очень сильно важно.