Наша вечность на двоих

Маска села как влитая. Даже лучше парижской, чёрные кружева которой скрыли её от Нуарэ и прочего бомонда. Liberty. Один из видов Венецианской Дамы. Красная основа и золотые вензеля. К такой маске подходят меха и шёлк, рубины и тяжёлые розовые духи. Венецианские дамы словно дорогое розовое вино, fegato alla veneziana, сам соблазн. Средь карнавалов и каналов они проходят призраками разврата, без стыда или стеснения: это ведь только на маскарад. Это только игра. Чарская игры любит. Венеция нравится Натали куда больше Парижа, хоть её итальянский ещё довольно слаб. Серенады, гондолы и каналы — конечно всё не так романтично, как в мечтательных вздохах молодых людей, но зато тут сплетни не стоят во главе угла, грязь не маскируется пудрой, знать не устраивает вечный маскарад без масок. А картёжники есть везде. С этим проблем не возникает. Февраль здесь не такой тёплый как во Франции, но не такой холодный как в родной России. Он не бьётся метелями, не падает грязной серой крупой, он разливается чистыми водами, делая почти невозможным передвижение по земле. Когда же воды сходят, наступает он. Венецианский карнавал. Для Натали он первый. Она выпросила у графа всё: историю, традиции, особенности. В голосе Сен-Жермена был такой редкий, такой искренний восторг, что Чарская полюбила маскарад заранее, ни разу на нём не побывав. Дама дрожит от предвкушений, вертится перед зеркалом. Настоящая дама, Венецианская дама. В маске ты можешь быть кем угодно. Париж хорошо её этому обучил. Когда карнавал пройдёт, схлынет музыка и спадут маски, начнётся Великий пост. Графиня уже предчувствует, как будет тяжело. Ей уже становилось плохо в Великие праздники, ведь даже имя её связано с одним из них. В Рождество Чарская несколько дней сидела без еды и воды, неспособная даже улыбаться. Наталья – грешница, и иногда отлучение от Бога даётся ей слишком тяжело. Но пока она только стала Liberty. В ближайшем будущем её ждёт веселье, музыка и морепродукты. Карнавал. Маскарад. — Belle. Натали оборачивается. В голосе графа такое чистое любование, что щёки загораются против воли. Маска всё скрывает, только блестящие глаза выдают, как ей приятен такой тон. Сен-Жермен тоже был готов к маскараду. Bauta. Точнее Bauta Casanova. Треуголка, белый атлас и domino. Голос чуть выше. Действительно, непонятно кто перед тобой, слуга или господин. Только чёрные глаза сквозь прорези выдают истинную личность. — Я дама, mio caro. Настоящая дама. Сквозь приоткрытые окна проникала музыка и вскрики людей. Арлекины, Пьеро, Моретты и Чумные Доктора ходили по узким улочкам Венеции. Всё дышало праздником. И Натали не терпелось стать его частью. — В Версале я так и не попала на бал-маскарад. Maman хотела сходить, но незадолго до его проведения заболела. Мне перестали нравиться маски. Конечно, до той игры. — Самые страшные маскарады те, где гости не носят масок, il mio miracolo di Natale. Слишком печально для такого дня. У Натали сердце защемило. — Ты прав, милый. Прав. Когда ты под маской, все понимают, что это лишь игра. Никто в здравом уме не станет судить актёра за убийства, совершенные его персонажем. Но если видимой маски нет, а играть приходится постоянно, каждый твой образ примут за чистую монету, и будут любить и ненавидеть, даже если тебя настоящего так и не узнают. Мы существуем только внутри своей головы. Для других мы участники Венецианского карнавала в прекрасных масках. Маркиза сочла бы эту мысль невероятно смешной. Фаворит вспомнил бы про прокажённого. Нуарэ продолжал бы прожигать своим отвратительным взглядом. Натали ненавидит их всех, но иногда ей кажется, что настоящих парижан она тоже так и не узнала. Они сами себя не знают. Они — жестокие дети, не разобравшиеся в себе. Это сложно, слишком сложно. И сейчас не уместно. — Пойдём. — Наталья смеётся, Liberty смеётся, касается руки, поправляет bauta излишне медленным жестом. Сейчас можно быть даже более распутной, чем обычно. Венецианским дамам положено флиртовать. — Пойдём. — покорно соглашается мужчина. Его глаза блестят, а сердце сбивается с ритма. Такая реакция нравится даме до чрезвычайного. — Только не разбей сердца всем венецианским юношам. Пощади хоть половину. — Посмотрим. Маска сидит как влитая, ведь Натали настоящая дама. Покачивая бёдрами, она подходит к двери, оглядывается на своего мужчину и с лёгкостью выходит в мир, позволяющий сегодня все ненадолго стать чуть честнее. Тяжёлые мысли и чувства одолеют её потом. Пока Liberty и Bauta Casanova становятся участниками парадоксально открытого маскарада. Венеция определённо нравится Натали больше Парижа.