Наша вечность на двоих

Заниматься любовью приятно. Но вот последствия этого процесса заставляли Натали морщиться и закатывать глаза. Одна только усталость, враз подчиняющая себе всё тело, превращающая его в деревянный брусок, нежелающий ни ходить, ни разговаривать. Чешущиеся следы укусов, ноющие бёдра. А ещё недосып, одновременно приятный и тягостный. Ладно, поспать можно было и днём, выкроив часок между обедами и званными вечерами. Да и не каждую же ночь они этим занимаются. (Почти каждую, их останавливает только её женский цикл или безумная усталость, но кого волнуют детали). Более значительной проблемой являлись синяки под глазами, слишком заметные на мраморной коже графини. Натали нравилось быть красивой женщиной. Да, красота не всегда дар, но ловить восхищение в глазах того самого и зависть в оскалах других — приятно. Чарская знает, что дело не только в её прекрасном лице, что Сен-Жермену она нравится целиком и полностью, со всеми мелкими несовершенствами, что люди завидуют спутнице мрачного графа, знающей его тёмные тайны, но Наташа хочет оставляться идеальной и безупречной. Без синяков. Просто хочет. Сен-Жермен варит для неё чудесное снадобье. Оно идеально скрывает следы недосыпа, а ещё любовные метки, от забытья поставленные на шее. Натали вертится перед зеркалом, оттягивает веки, улыбается. Дама спрашивает, для кого он придумал такой чудный эликсир, и слышит довольно туманную историю, про женщину, не особо счастливую в своём замужестве, однажды попросившую у Сен-Жермена зелье, способное спрятать синяки, и овдовевшую при загадочных обстоятельствах через несколько дней после этой просьбы. Глаза Натали сверкают, она чувствует себя слишком восхищённой, и позволяет своему восторгу излиться на графа поцелуем. Его шубы мягки, а руки требовательны. Он развязывает её ленты, разбирает её причёску. И они вновь и вновь совершают то, что приводит к усталости и недосыпам. Всё же заниматься любовью невероятно приятно.