Наша вечность на двоих

— Дай же мне руку. Смелее, граф! «Смелее, смелее, смелее. Пожалуйста, смелее! Иди ко мне, возьми мою руку, смелее граф. Мы будем вдвоём, как ты и хотел. Смелее, пожалуйста, смелее, граф». Её глаза молили, её глаза просили, её глаза звали за собой. Вуаль бездны уже зависла над женской головой, в любой момент готовая схоронить под собой. Сен-Жермен всё ещё медлил. «Возьми меня за руку. Коснись меня, не оставь меня. Я так долго ждала этого дня. Я отвергала тебя множество раз, чтобы достигнуть своей цели. Но сейчас, стоя на распутье, я молю, я прошу. Дай мне руку. Руку, руку, руку». Время, отведённое ей на посещение мира живых, неумолимо приближалось к концу. Ещё минута, и бездна скроет Наталью, навсегда отрывая от Сен-Жермена. Он всё ещё стоял. Неподвижно, как каменная статуя. Неподвижно… «Пожалуйста, граф. Знаю, тебе тяжело, понимаю, я разрушила весь твой привычный мир. Возможно, ты злишься на меня. Но если сейчас мы расстанемся, никогда больше друг друга не увидим. Это наша последняя черта, последняя проблема. Не делает эту партию бессмысленной, граф. Это будет слишком жестоко». Жестокость. Жестокость ему не свойственна, но уязвлённое самолюбие — вполне. Натали тянет руку, этот жест невероятно трогателен, но сама графиня чувствует себя почти жалко. Остатки жизни покидают бывшие карты с каждой минутой. Вечность застревает на кончиках пальцев. «Я люблю тебя. Никогда этого не говорила, прости. Боялась, всю жизнь боялась: не тебя, чувств своих. Но сейчас, сейчас можно. Я тебя люблю. Я хочу быть с тобой. Коснись меня, возьми мою руку. Смелее, граф! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста». Чарская чувствует, физические чувствует, что счёт пошёл на секунды. Вуаль тьмы уже скользит вниз: медленно, но неотвратимо. Сен-Жермен так и не двинулся с места. Ему нужно всего лишь протянуть руку, всего лишь на миг соприкоснуться с ней кончиками пальцев — мрак примет этот ответ и отправит их вместе, вдвоём. Так мало. Так много. «Дай же мне руку. Дай же мне руку. Дай же мне руку. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста…» Натали закрывает глаза. Всё произойдёт сейчас, и Чарская, такая смелая и решительная, вдруг не в силах смотреть. В груди давит, в уголках глаз слёзы. Протянуть руку — это же так просто. Тогда почему, почему, почему… Ладонь её так и не взяли. Вместо этого столь желанные руки обхватили женскую талию, подняли в воздух, закружили. От удивления женские глаза распахнулись, из груди вырвался самый чистый, самый счастливый смех. Вуаль накрывает их с головой, но теперь, когда они вдвоём, это не страшная необходимость, это долгожданная награда. Он выбрал её. Он захотел остаться с ней. Он её… (Слишком сильное слово, чтобы думать о нём). Во тьме их руки всё же переплетаются. Сен-Жермен целует её лоб, нос, щёки, веки, губы. Натали отвечает тем же, мажет по скуле и подбородку. От её слёз поцелуи получаются солёными, но сейчас это так правильно и так хорошо. — Держи меня за руку. — Чарская шепчет между поцелуями. — Не отпускай. — Никогда, Натали. Никогда. Граф улыбается, и уже-навечно-его графиня улыбку отражает. Её партия закончилась безоговорочной победой. И это, безусловно, приятно.