Наша вечность на двоих

Сознание возвращалось медленно. Тьма не хотела отпускать даму, да и дама не хотела с нею расставаться. Там было хорошо, там было уютно. Там не было проблем. Но тьма сдавалась. Резкий запах разбивал её на множество мелких частей. Свет, сначала неяркий и жидкий, а потом всё более резкий, всё более белый, занимал её пространство. В нём стало тяжело находиться. В нём стало невозможно находиться. Потому Натали очнулась. Открывать глаза было тяжело. Длинные, чёрные ресницы успели слипнуться. Свет свечей слишком сильно бил по зрачкам. Лицо графа Сен-Жермена, склонившегося над ней, обретало чёткость постепенно, из лунного блина, отражённого в воде, превращаясь в идеал линий и форм. — Вы очнулись. — удовлетворённость собой сквозила в каждой букве. Театральным движением Сен-Жермен вскинул руку. В ней оказался зажат платочек, смазанный чем-то едким и терпким. Именно он и привёл Чарскую в чувства. За плечом графа маячил бледный, как снег Филипп. Услышав слова Сен-Жермена, он тут же кинулся к приподнявшейся с кушетки даме. — Натали, ты в порядке. Я так рад, так… — Виконт. От этого мерзкого тона с лёгкой ленцой по спине Натали пробежали мурашки. Герцог Нуарэ тоже был здесь. И его ухмылка вызывала желание сморщиться и сжаться в маленький комок. — Я понимаю, вы очень рады, что ваша подруга очнулась. Но всё же, отойдите от моей невесты. Такая близость, тем более при посторонних, может плохо сказаться на её репутации. Невеста. Недавние воспоминания навалились как снежный ком. Во рту появился кислый привкус, в глазах потемнело. Чарская чуть снова не отправилась во тьму. — Тихо. Тихо, тихо, тихо. — граф тут же схватил графиню за плечи, прижал платок ей к носу. А ещё прижался губами к уху, пока герцог и виконт препирались между собой. — А от меня вы в обморок не падали. Чарская вздрогнула. Вспомнились все слова и поступки Сен-Жермена, взгляды, касания, предложения. Никто не знает, что между ними произошло. Для Филиппа и Нуарэ он просто случайный участник их драмы, остановившийся помочь. Ощущение тайны, известной лишь им двоим, оказалось до дрожи приятным. Будто на виду у всех они играют в порочную, никому не заметную игру. — Наташа, доченька. — голос человека, до того незамеченного, порвал струны новообретённого веселья. Граф Чарский. Отец. Если и был человек, которого Наталья не хотела видеть больше, чем мерзкого Нуарэ, это только её papa. Он проиграл её в карты. Из-за него Натали и упала в обморок. Сейчас видеть его виноватое лицо и слышать робкий голос было невыносимо. А когда мужчина сделал несколько робких шагов в её сторону, дама невольно сжалась, вцепилась в сюртук Сен-Жермена. — Стойте, граф. Не приближайтесь. Кажется, вашей дочери нездоровится. Слишком уж часто она падает в обморок. Усмехнувшись, Сен-Жермен положил тыльную сторону ладони даме на лоб, меряя температуру. Во всяком случае, для других это выглядело именно так. Никто не заметил, как пальцы Сен-Жермена запутались в светлых волосах. Никто не видел, как чёрные глаза рассматривали женское лицо, особенно часто останавливаясь на губах. Натали же обмирала, так же как во время их танца. Ладонь перешла на щёку, нежно поглаживая, а потом и на шею, мизинцем очерчивая низ ключицы. Всё тело Чарской будто молния прошибла. Неужели ни Филипп, ни Нуарэ, ни её отец ничего не понимают? — Графиня, да вы вся горите. — Сен-Жермену было весело. А вот Натали с неудовольствием отметила, что её щёки действительно горят румянцем. — Граф, вам следует показать дочь лекарю. Она явна не здорова. В виноватых глазах Чарского появился испуг. Нуарэ недовольно хмыкнул: болезнь невесты могла отложить свадьбу. — Нет нужды, граф. Я в порядке. Наталья оттолкнула от себя чужую руку. Прикосновения Сен-Жермена не были неприятны, скорее наоборот. И это наоборот пугало. — По вам видно. Вставайте, Наталья Петровна. Я помогу вам дойти. И действительно, граф взял её под локоть, проигнорировав красноречивый взгляд, брошенный из-под светлых прядей. Наталья же была слишком слаба, чтобы отказываться от помощи. Да и к чему лукавить: близость этого мужчины была приятна. — Граф, при всём уважении. Наталья Петровна — моя невеста. Только у меня есть право находиться к ней столь близко. — А только у меня есть это. — Сен-Жермен красноречиво поднял свободную руку с зажатым в ней платком. — Если графине вновь станет плохо, лучше мне быть рядом, чтобы привести её в чувство. Да, и как мне помнится, в прошлый раз она потеряла сознание как раз в ваших руках. Нуарэ недовольно скривился. Таинственный граф и так был ему не по душе: слишком много внимания одной персоне. А теперь, когда он отобрал у герцога возможность пройтись совсем рядом с будущей женой, испуганное выражение лица которой вызывало у мужчины подлинный восторг, Сен-Жермен и вовсе начал раздражать. Невольно подумалось, что он питает к Натали интерес известного толку, но внимательно посмотрев на этих двоих, Нуарэ отмёл эту идею. Скорее всего, как и говорила маркиза, графу просто нравилось быть в центре событий, а ещё раздражать других. Этот человек словно питался эмоциями, и неважно какого направления. Граф Чарский и виконт де Тремуль семенили рядом с идущей под локоть парочкой, Нуарэ же с важным видом шёл сзади. Три пары глаз уставились на чёрного графа и его спутницу, и Сен-Жермену это будто нравилось. Мужчина шёл с абсолютно непроницаемым лицом, но его рука незаметно поглаживала ладонь Натали, вызывая у девушки целый поток мурашек. Сердце билось так быстро, казалось, что сознание опять готовилось покинуть молодую даму. Надо было держаться, надо было не выдать их тайны. Даже себе Чарская не могла объяснить, почему решилась скрывать приставания графа. Наташа не боялась, что её осудят. Отец и Филипп точно будут на её стороне, а на мнение Нуарэ ей всё равно. Скрываясь же, она напротив становилась соучастницей преступления. Будто ей приятны слова и намёки, касания, игры на публику. По правде, так и было. Но Наталья не в том состоянии, чтобы разбираться в своих чувствах. Пару раз они останавливались. Граф прикладывал платок ей к лицу, параллельно вновь и вновь напоминая Чарскому о необходимости показаться лекарю. Каждая остановка сопровождалась незаметным касанием к щеке, носу или подбородку. Очень скоро Натали начала сама с собой играть: угадывать, до чего этот мужчина дотронется в следующий раз. Не угадала ни разу. Почему-то эта непредсказуемость вылилась в ещё больший восторг. Наконец, они дошли до кареты. Отец учтиво распахнул дверцу. Виноватый взгляд побитого пса никуда не делся. Натали всё ещё не была готова его простить. Натали не была уверена, что сможет когда-нибудь его простить. Нуарэ порывался подать ей руку, воспользовавшись положением жениха. Сен-Жермен и тут отказал ему, сказав, что сейчас самый ответственный момент, и раз Наталья Петровна всю дорогу прошла с ним, нет смысла что-то менять сейчас. Графиня забралась в карету, опираясь на ладонь, облачённую в чёрную перчатку. Тут же граф протянул ей платок, и тихо прошептал на ухо, пуская по шее очередную порцию мурашек: — Моё предложение всё ещё в силе. Если надумаете согласиться, вы знаете, где меня искать. И тут же отстранился. Сен-Жермен был полностью доволен собой: в глазах Натали уже плескался однозначный ответ. Нужно было только чуть-чуть подождать. Захлопнулась дверь кареты. Был дан приказ двигаться. Лошади тронулись. Печальный Филипп помахал рукой. В его юной душе зрело желание исправить эту чудовищную ошибку, и всем своим видом он стремился это показать. Чтобы Наталья поняла, что он не отказывается от их любви. Чтобы верила. Как жаль, что её глаза совсем не смотрели на молодого виконта. Ей было стыдно, но Чарская не могла ничего с собой поделать. Её влекла фигура в чёрном. Чужие слова проносились в голове: «Если надумаете согласиться, вы знаете, где меня искать». Опять бросило в жар. Щёки запылали, сердце забилось. От греха подальше дама прижала платок к носу. Не хватало упасть в обморок от мыслей об этом мужчине. Однозначный ответ действительно уже зрел в женской головке. Сен-Жермену оставалась только чуть-чуть подождать.