Наша вечность на двоих

— Они убьют тебя! Страх в лице Натали настоящий. Подлинный, непритворный, неподдельный. Глаза, как две плошки, брови подняты, рот распахнут. Она правда боялась. Не за себя, за него. Из-за него. Было… непривычно. Когда последний раз кто-то искренне беспокоился о нём? Граф не мог вспомнить. Случалось ли такое вообще? У той, другой, далёкой, как звёзды на небе, поводов для беспокойства не было. Её все любили: родители, слуги, учителя. Деревенские девчонки плели для неё веночки, повора кормили взбитыми сливками и шоколадом. Она легко прошла детство, отрочество и юность, приняла статус хозяйки его дворца с широко распахнутыми глазами. Не особо занимала себя расчётами, гуляла по саду и считала звёзды на небе. С ней было легко: на неё невозможно было злиться, её невозможно было не любить. Их брак напоминал море в штиль: за все годы не возникло ни одного повода для беспокойств. Единственной трагедией их отношений стала её смерть, с которой ему, юноше, до того тоже не знавшего боли и бед, пришлось справляться одному. Она ушла легко, как жила. Слишком быстро, чтобы даже страх смерти сумел исказить её всегда счастливое лицо. Наталья Чарская была совсем иной. Да, дворянка, но из тех, кто с детства балансирует на грани разорения, учится мухлевать с расходными книгами и находить связи. При этом, Натали была гордой, не позволяла другим помыкать собой, не соглашалась слепо с каждым влиятельным лицом. В её виде всегда прослеживалась смесь беспокойства и брезгливости, брови хмурились, пухлые губы поджимались. Она не была покойна ни дня в своей жизни, она потеряла мать в довольно юном возрасте, она терпела зависимость отца. Но душа дамы не очерствела: для близких своих Натали была готова горы свернуть, и принести в жертву даже собственную жизнь. В общем, Наталья Чарская была слишком сложной, слишком несчастной, слишком красивой и слишком запутанной. Встретясь они во времена его разгульности и праздности, Сен-Жермен даже не взглянул бы на неё. Гордыня была его постоянным спутником. Мужчина свято верил, что он лучше всех на земле, мудрее, талантливей, образованней. Он не любил сложные вещи, не считался с низшими дворянами. Он был настоящим чудовищем, большим чудовищем, чем его считают сейчас. Но именно сейчас, когда он тихо сидел в лесу, не принимая никого, кроме одной женщины, его возжелали убить. Так иронично. — Это моя вина. Нуарэ проследил за мной, и, чтобы доказать, что мой отец не сумасшедший, мне пришлось признаться, что ты правда существуешь. Теперь весь городок идёт сюда. Они хотят убить тебя и завладеть замком. Я убежала, чтобы предупредить. Они уже рядом, и… и… Я пойму, если ты теперь ненавидишь меня. Ненавидит? Ненависти не было, не было даже злобы. Его, человека, которого довольно легко вывести из себя, который очевидно не рад был данной ситуации, совсем не злила Натали. Хотя, если бы эта женщина не заявилась к нему в первый раз, с просьбой отдать «Предчувствие греха», если бы не продолжила приходить, если бы не рассказала всё другим, он бы продолжил жить в лесной глуши. Один, только с Мастями в роли собеседников. Так и не почувствоваший человеческого тепла. Так и не вкусивший чёрной страсти. Так и не узнавший, что это такое, когда о тебе беспокоятся. Нет, ему определённо не хотелось злиться на Натали. Она сложная, печальная и очень красивая. Она его дама, он сам недавно назвал её так. Она нужна ему. Она — дождь, что оживил высушенную пустыню его души. Она — солнце, осветившее его жизнь. Она — его. Это самое главное. — Не волнуйся, моя прекрасная дама. Чудовища никогда просто так не отдают свои башни и прекрасных принцесс в них. Будь в замке. Я не хочу, чтобы ты видела меня таким. За спиной мужчины тут же выросли Духи Карт. Масти пошли за своим графом, а валеты встали по обе стороны от графини, повинуясь безмолвному приказу: защищать. Наталья попыталась броситься следом, но тут же была остановлена одним из джокеров. Понимая, что через эту защиту ей не пробиться, Чарская опустила голову, выдохнула, а потом крикнула. С отчаянием, с надеждой. — Живи, пожалуйста, живи. Вернись ко мне. Я не обрету покой, если с тобой что-то случится. Ты нужен мне. Я ещё не всё сказала. Не оставляй меня, не оставляй меня, не оставляй меня… — Я вернусь, Натали. — на минуту остановился, но полностью не повернулся. Увидь он её такой, отчаянной, рыдающей, не сумел бы собраться, чтобы командовать обороной. Не сумел бы стать чудовищем. — Не бойся, дорогая. Я вернусь, и мы поговорим. Обещаю. Сен-Жермен вышел во двор. В ушах до сих пор звучал отчаянный зов любимой? Мужчина решил разобраться в своих чувствах к этой во всех отношениях неординарной женщине позже. Сейчас было дело, не терпящее отлагательств. Земля дрожала, дрожал воздух, дрожали цветы. Лес чувствовал чужаков, противился им, цеплялся ветками за их шапки и воротники. Сен-Жермен чувствовал их приближение, Масти уже точили лучшие свои улыбки. Мужчина отпустил свою тёмную силу, позволил ей вырваться. Тут же по всему двору начали прорастать стебли с железными шипами, прилетели вороны со ржавыми клювами, розы начали благоухать своим сладким ядом. Замок был готов к обороне от незваных гостей. Тёмный граф давно избавился от гордыни, а вот с упрямством расстаться так и не смог. Второй раз забрать смерти его даму он просто не позволит.