Наша вечность на двоих

Париж встретил его безмолвием. Не то, чтобы граф хотел въехать с какой-то помпой, чтобы потом полгода весь высший свет только и обсуждал его появление, забыв о дворцовых интригах и королевских фаворитках. В Англии это закончилось плохо. Сырость тюремных башен плохо влияет на состояние волос и ногтей. Про состояние души Сен-Жермен предпочитал не думать. Он всё ещё отрицал, что она у него есть. Когда-то, в далёком прошлом, когда одиночество было осознанным выбором, а не чужим повелением, душа бесспорно была. Возможно маленькая и гаденькая, вся в дырках, как червивое яблоко, но была. Он продал её за власть, жажду знаний и карточные победы. С чем-то важным всегда расстаются за что-то незначительное. Отсутствие души не мешало. Оно гнело, но Сен-Жермен предпочитал списывать все свои страдания на одиночество. Тем более, оно тоже вредило. Нет, ни на какие торжественные приёмны граф не рассчитывал, но то, что дело удалось провернуть в полной тайне, то, что ни одна живая душа ещё не знала о его прибытии, удивляло. Обычно, даже если глубокой ночью к поместью подъезжать, или с припозднившимся старым знакомым встретишься, или кучер с кем-то языком зацепится, или служанки из соседних домов у Валетов всё повыспрашивают. В этот раз же повезло. Ну, или не повезло, тут как смотреть. Сен-Жермен бродил по коридорам поместья. Этаж за этажом, этаж за этажом. Он был один, он всегда был один, но сейчас по-другому. Никто не знал, где граф не потому, что он так решил, а потому, что так сложились обстоятельства. В такие моменты одиночество ощущается особенно остро. В такие моменты понимаешь, что оно сопровождает тебя Вечность. Вечность – красивое слово. Сен-Жермену оно представляется бесконечными гранями хрустальной вазы. Так остро, так хрупко, так невыносимо. Если разобьётся, изрежет в кровь с ног до головы. Граф не любит боли, но любит бессмертие. Его всё устраивает, кроме одиночества. Один, всегда один. Только тьма и карты, Масти и Валеты. Он вечный скиталец, одинокий ворон. Но воронам нужны пары, чтобы было с кем летать и чистить пёрышки. Вороны верны до невозможности, они выбирают одного партнёра на всю жизнь. Кто-то только для них, кто-то только их. У Сен-Жермена кого-то такого нет и быть не может. Он вечен, неизменен, инфернален. Рядом никого нет, рядом никого не может быть. Красивых женщин много, вопрос физического решается очень легко, но в остальном, более важном, более чувственном, граф одинок. Не с кем поделиться тяжестью бытия, некому рассказать о прошлом. Сердце ноет, а ещё болит что-то в той области, где когда-то была душа. Иногда кажется, что она всё ещё там, опозоренная, запачканная, плачущая кровавыми слезами, но живая. Сен-Жермен отметает эту мысль. Лучше считать себя бездушной марионеткой, чем понимать, что сводишь с ума точно таких же людей, как и ты. Да и глаза его слишком черны, для того, чтобы что-то отражать. Граф пустой, но и пустоте бывает одиноко. Он думал об этом часто, он думал об этом много, он думал об этом уже несколько веков. Ему нужен кто-то. Кто-то, кто разделит с ним вечность. Эта мысль зреет так долго, но с каждым днём Сен-Жермен в ней только укрепляется. Однажды он спрашивает у колоды, и ему отвечают, с ядовитым смехом напоминают, что он не единственный, кто может заключить сделку. Первая женщина, которой он передаст тайну трёх карт – Дама Пик – и будет его судьбой, любовью и вечной спутницей. С тех пор Сен-Жермен словно тронулся рассудком. Искал её в лицах проходящих женщин, представлял, как она выглядит, выливал свою возвышенную страсть в мелодии скрипки. Одиночество стало грызть сильнее прежнего. А сейчас – особенно. Он один, он может запереться в поместье и не выходить – никто не узнает, что хозяин дома вернулся. Ему самому надо заявить о себе, пойти к маркизе Дюфрэ, сверкать глазами и прятать оскал за вежливыми улыбками. Граф не любит одиночество, но и людей в массе своей он тоже не любит – ещё один показатель его бездушия. Сен-Жермен не хочет никуда выходить, Сен-Жермен хочет громко заявить о себе всему миру, Сен-Жермен не может определиться. Он мечется, как лев по клетке. Он почти решает пропустить поход в салон. В чём смысл? Как всегда – в толпе, но один? Не хочется, ничего не хочется. Только бы пару, только бы Пиковую Даму. Чтобы вместе с кем-то, чтобы не одни, но не со всеми. Человеку нужен человек, даже бездушному, даже вечному. Сен-Жермен от одиночества отчаянно устал. Хочется кричать, хочется разбить бесконечную стеклянную вазу, но боязно. Если освобождаться, значит вновь принимать свою душу. Если освобождаться, надо признать, что на твоём пути были ошибки. Для этого граф слишком слаб. Сен-Жермен свои недостатки полностью осознаёт, осознает их и Колода. Мужчина сам себя презирает, ненавидит смотреться в зеркала, сжимает губы, чтобы не выколоть себе глаза. Он некрасивый и нерешительный, он чудовище, он недостоин любви. Рядом нет никого, чтобы его переубедить, рядом нет никого. Колоде всё равно на состояние своих рабов, но сломанные игрушки не могут выполнять свою работу. Колода соглашается отдать некоронованному Королю Даму Пик, Колода вытаскивает нити её судьбы из полотна мироздания, переплетает их с нитями графа, внушая ей чёрную страсть к Сен-Жермену, связывая их на вечность. Власть даёт графу пощёчину, Путь тянет за руку, Страсть подначивает, Смерть молча стоит. Они вынуждают его отправится к маркизе своей постоянной уловкой: а вдруг там Она? Сен-Жермен особо не надеется и не верит. Он ищет Даму не так долго, всего пару-тройку веков, но если на каждое мероприятие бежать с зажжённой надеждой, очень быстро сгоришь. Граф и так опалённый и обожжённый, больше не хочется. Он медленно собирается, медленно причёсывается, медленно идёт до кареты. Ему не нравится Париж, не нравится во что его превращает корона. Не нравится местный воздух, дороги, лошади, люди. Маркиза тоже не нравится, как и её салон, как и её знакомые. Ничего, ничего, ничего. Ничего? Он не верит своим глазам, он не может поверить своим глазам. Она? Она. Она! Она, она, она, онаонаонаона... Пиковая дама. Совсем такая как представлялась, и в тысячи раз прекраснее. Сердце вспыхивает, как свеча, руки чешутся, глаза горят. Сейчас они даже похоже на зеркало души. Сейчас даже похоже, что у него есть душа. В его неизменном мире, в его хрустальной вечности новая переменная. Он знал о ней давно, но знать и видеть– разные вещи. Одиночество отступает, и люди уже не так раздражают, и безмолвие Парижа не такое тягостное. И ненависть, ненависть к себе тоже отходит в сторону. Ведь есть Она и он ей определённо – определённо – нравится. Так сладко, так хорошо, так весело. Сейчас Сен-Жермен почти любит колоду, почти благодарен ей. За даму со светлыми волосами и глубокими глазами. За Даму Пик. За его вечность, вечность, вечность... ... Когда пару недель спустя Натали кричит о вечной ненависти, и одиночество наваливается на плечи с утроенной силой, Сен-Жермен перестаёт отрицать, что у него есть душа. Глупо отрицать, что у тебя что-то было, если это только что убили. Ненависть к себе захватывает сильнее, слёзы душат сильнее, одиночество давит сильнее. Граф уже не любит хрусталь, граф Париж презирает более, чем когда-либо. Граф готов разбить свою вечность, чтобы никогда не видеть у неё таких глаз. Жаль, но даже это ему н-е-п-о-з-в-о-л-е-н-о.