Наша вечность на двоих

Голод был его вечным спутником. Не тот, что испытывают люди, не вкусившие еды. Нет, его голод был куда примитивнее и изощрённие одновременно. С ним можно жить, можно улыбаться, смеяться, играть в карты и следить за звёздами. Но всегда, каждую минуту и секунду, иногда незаметно, как комариный писк, а иногда резко, как вой волка, это голод преследует тебя, заставляет рыскать хищником и искать, искать, искать… В детстве так не было. Дети вообще не способны такое испытывать. Подростковый возраст, непонятный жар и сломанный голос приходят одномоментно, наваливаются, погребают под собой. И голод приходит с ними, незаметно, но необратимо. Сначала юноша не замечает ничего страшного. Влечение такого толка меж молодыми людьми нормально. Его ровесники со сломанными голосами и едва проклёвывающимися усами очень часто обсуждают молоденьких девушек. Не всегда в романтическом ключе. Редко в романтическом ключе. Желать кого-то — естественно. И он тоже желал, но чем больше смотрел по сторонам, чем глубже вглядывался в себя, тем очевиднее становилась проблема. Юноша мог бы вступить в отношения (не важно какого толку) со многими дамами. Некоторые из них были довольно милы, приветливы, красивы. Но молодой граф чувствует — и подтверждает своё предчувствие, закрутив парочку романов с богатыми вдовушками и получив практические знания о происходящем между мужчиной и женщиной — они не те. Не те, не те, не те. Он хочет кого-то одного, кого-то определённого. Хочет до покалывания в кончиках пальцев, до красных щёк, до бешеного сердца. Он жаждет обладания той, которую никогда не видел. Он голоден. Бабушка смотрит из-под чёрного платка и седых волос. В её покоях всегда пахнет травами и пылью, запах забивается в нос резко и без предупреждения и не отпускает. Чёрные шторы рябят в уголках глазах. У них не очень хорошие отношения, но пожилая женщина бросает, что он мил колоде, и тянется за картами. Раскладывает быстро и ловко, бормочет что-то под нос. Выпадают король червей, валет треф и пиковая дама. В изломах чужих морщин и блеске серебристый ресниц прогноз не утешительный. На долю юного графа выпал плотский голод. Его природа будет вечно требовать страсти, и лишь определённая женщина сумеет утолить и разделить её полностью. До того юноша каждый день и каждый час будет желать. Временами сильнее, временами слабее, но никогда голод не утихнет без той, что положена ему судьбой. В нём что-то меняется. Страсть к незнакомой женщине кажется чем-то прекрасным и возвышенным. Он ищет её среди толпы, вглядывается до рези в глазах, прислушивается к ритму своего сердца. Ничего не меняется, бабушка умирает, завещая ему найти Пиковую Даму. Пожеланий не тронутся умом раньше от вечного голода он, конечно же, не получает. Когда эту женщину волновало его благополучие. Желание утолить голод порождает жажду знаний. Он читает бабушкины книги с жёлтыми листами и бесконечными пометками. Ходит в библиотеку, как на работу, ищет случаи, похожие на его. В попытках найти свою незнакомую страсть, юноша прибегает к очень сомнительным методам. Печать Колоды жжёт новой болью, но зато становятся понятны бабушкины печальные глаза и прозвище Пиковая Дама. Текут века, как размазанные по земле подтёки крови. Граф Сен-Жермен (имя он выбрал себе сам) знал многих женщин, но голод всё ещё был с ним, вцеплялся в плечи вечным спутником, давил на живот. Сен-Жермен в успешность своих поисков почти не верит. А потом тёмный подол Натальи Чарской разжигает в нём невиданный прежде чёрный пожар. Пальцы колет, колет щёки, сердце колет. Что-то в туманности её глаз напоминает бабушку, но в хорошем смысле. Он жаждет медленно и в подробностях объяснить этой женщине, что значит страсть. Голод рядом с ней обращается послушным чёрным псом. Изгибы чужой шеи, золото волос, острые ключицы — всё влечёт его. Сен-Жермен ждал эту женщину тысячу лет, потому следует за ней неотступно. Он всё-таки её получает. … Когда она уходит от него, когда слова, вечность вертевшиеся на языке так и не были сказаны, зато слова злобы и обиды ранили прямо в сердце, голод нападает с невиданной силой. Граф горит, будто в лихорадке, конечности ломает, на внутренней стороне век — её образ. Ничего. Ничего. Ничего ещё не закончилось. Их партия не разыграна до конца, и Сен-Жермен сделает всё, чтобы победить. Он желал эту женщину почти всю свою жизнь, ради обладания ей он подарил себя тьме. Граф помнит обещание, данной бабушке, помнит затуманенные страстью глаза юной графини. Граф игрок, хоть давным-давно и не любит карт. Он ещё поборется, как и делал всю свою жизнь.