Наша вечность на двоих

— Красавица. Это было сладко. Сухие губы на виске, пальцы, перебирающие её волосы. Глаз открывать не хотелось. В этом мире ласковой тьмы и ласкового шёпота уют пронизывал всё до краёв. Простыни мягки, платье чуть-чуть колется. Но пока чужие губы шепчут милые глупости и сладкие гадости, все остальное теряет значение. — Самая удивительная женщина из всех. Поцелуи с виска спускаются по скуле. Не открывая глаз, Натали откидывает голову, открывает доступ к шее. Голос графа всегда напоминал мурлыканье довольного кота, обволакивал бархатом и жаром. А теперь, когда они одни во всём мире, довольные и счастливые, приятно утомлённые после прошедшей ночи, чужие обертоны плавили даму, как мороженное. — Я так долго ждал тебя. Пальцы из волос выпутываются, медленно начинать по шее гарцевать. Ласкают венки, поглаживают ключицы. — Так долго искал. Губы от пальцев не отстают, чертят по горлу, и пряди волос у лица забавно щекочут кожу. Дыхание Сен-Жермена становится тяжёлым, прерывистым. Лёгкая ласка грозит превратиться в ядовитую страсть. Натали не то, чтобы против: тьма под веками собирается в пучки, взрывается красными и зелёными искрами. — Так скучал. Граф отрывается от её тела, приподнимается на локтях. Не нужно видеть, чтобы понимать, что её разглядывают с пристальностью хищника. Воздух меж ними сгущается, жар сушит щёки и губы. Что-то дрожит, сладость на зубах тянет. — Я тебя… Глаза распахиваются резко. Так дикие кошки выпрыгивают из высокой травы, так стрелы рассекают воздух. Натали ладонью припечатывает чужие губы, мешает говорить, склоняет голову и улыбается. Удивление в чёрных глазах мешается с нежностью. В серых плещется лукавство. — Я тебя тоже. Они не произносят это слово, даже шёпотом. Не потому, что чувств нет. Это скорее кокетство, последняя преграда, которую не преодолевают ни потому, что не могут, а потому, что хотят поиграть. Когда-то всё будет сказано и громко, и тихо, и шёпотом, и криком. А пока ласка на кончиках пальцев, взгляд глаза в глаза, нежность, обращающаяся страстью. Наталья приподнимается, Сен-Жермен наоборот опускается. Их губы сплетаются посередине алыми маками. Он шепчет ей уже неприличное, порочное, сладкое до грязного. В каждой фразе скрывается это слово, оно витает в воздухе. Наталья считывает его кожей и глазами, Наталья отвечает трепетом тела и колыханием волос. В них столько ласки, столько нерастраченной нежности. В их действиях столько восторженной страсти и поклонения. В их словах столько чувства. Того самого, вечного и главного. Когда-нибудь они назовут всё своими словами. А пока покрывала скрывает два переплетённых силуэта, и смотреть на них в сей момент — кощунство.