you and me, we got big reputations

      Макс чувствует себя не в своем теле. Если бы это был фильм, он бы представил, что эта сцена была немой, с легким пронзительным звоном, которого было бы достаточно, чтобы вызвать дискомфорт у зрителей. Это была бы замедленная съемка, сосредоточенная на его ногах или, может быть, на лице, когда его ведут из гаража, пересекают паддок и направляются в гараж Ред Булла. Вероятно, шел бы дождь, просто чтобы добавить драматизма. Реальность такова, вместо изоляции он чувствует себя болезненно подавленным сейчас, солнце палит так сильно, что от пота волосы становятся еще более влажными, чем после гонки. Он уже был вынужден расстаться с Шарлем, которому пришлось отлучиться к Феррари, после того, как стажер доложил, что Фред ищет его, и сейчас Макс окружен со всех сторон фанатами, прессой и людьми, желающими поздравить его. Джемма, его пресс-секретарь, делает все возможное, дабы убрать СМИ с глаз долой, но, по-видимому, это бесполезно. Макс только что выиграл чемпионат мира 2023 года и сразу же выступил с каминг-аутом в прямом эфире, возможно, самым эффектным образом, на который был способен. Только когда Кристиан оказывается рядом, берет его под локоть и ведет сквозь толпу в паддоке, у них начинает получаться какой-то реальный прогресс. Как только они оказываются в безопасности в гараже, реальность того, что только что произошло обрушивается на него. Такова ли будет его жизнь, пока не спадет новизна? Будут ли люди кричать ему в лицо о его ориентации, о Шарле, об их отношениях? – Клянусь, этот спорт с каждым годом все больше и больше превращается в цирк, – фыркает Кристиан, расстегивая пальто. Рядом с ними Джемма говорит: «Я видела пост на днях, где рассуждали о "бойзбендификации" Формулы-1. Я думаю, это точный термин». Кристиан усмехается. – Держу пари, ФИА это чертовски нравится, но это не им приходится подвергать себя гребанным съемкам Нетфликса у себя дома. Нетфликс. Блять. Макс чувствует, как у него перехватывает дыхание. Как будто недостаточно того, что каждый фанат и их матери хотят высказать свое мнение о том, кого Макс любит, теперь широкая публика будет следить за каждым моментом в следующем сезоне DTS. Две пары глаз поворачиваются к нему и припечатывают взглядом к месту, где он застыл у двери. – Ты в порядке, Макс? – спрашивает Кристиан. Он не ступает ближе, и Макс это ценит. Ему просто нужно немного пространства на долю секунды. – Мне…мне нужно время, –быстро оборачивается Макс, намереваясь убежать в туалет или комнату для пилотов, но Кристиан хватает его за запястье прежде, чем он успевает это сделать. Его легкие сжимаются. – Прежде чем ты уйдешь, – быстро проговаривает Кристиан, – я просто хочу сказать, что горжусь тобой. Сердце Макса колотится в груди, в ушах начинает звенеть и чувствуется подозрительное головокружение. Но он ничто, если не сын своего отца, поэтому он отодвигает эти вещи в сторону, чтобы сосредоточиться на том, что должен. – Да, трехкратный чемпи… – Не из-за этого…ну, очевидно, из-за этого, но…за каминг-аут тоже. Я знаю, как долго вы с Шарлем испытывали трудности по этому поводу. Не думаю, что есть способ отпраздновать лучше, чем с ним. Беспорядок в его голове успокоился. – Это…это, так и есть. Он знал, что это случится. Знал, что они с Шарлем станут призраками, что все вокруг них взорвется на некоторое время. Они откладывали объявление о чем-либо именно по этой причине. Но Макс сделал свой выбор во время летнего перерыва в этом году. Он, напротив Шарля в их постели, целовал любовь всей своей жизни и думал: «Я хочу делать это, когда захочу». Черт возьми, все было спланировано до такой степени, что он специально плохо квалифицировался в Катаре! Он не может сомневаться в себе сейчас, когда последствия действий настигают его. Он, вероятно, почувствовал бы себя лучше, если бы мог просто увидеть Шарля. Но он не может, он, видимо, не сможет сделать это до после гоночной пресс-конференции, так что пока ему стоит просто отступить и уединиться в водительской. – Спасибо, – шепчет Макс, несмотря на то, что это кажется глупой сентиментальностью. За что он вообще благодарит Кристиана? За то, что он порядочный человек и не говорит дерьмо об ориентации Макса? Кристиан лишь сжимает запястье, а затем отпускает. – Быстрее, – инструктирует он. – Мы должны провести разбор полетов перед пресс-конференцией. Грудь Макса снова сжимается. – Зачем нам проводить брифинг? Они делают это только в том случае, если во время гонки происходит что-то плохое, и команда пиар-менеджеров должна обсудить с ним одобренные ответы. Он прокручивает всю гонку в голове, пытаясь вспомнить какие-нибудь агрессивные маневры, которые он мог вычудить. Ничего не приходит в мысли – он стартовал с поула и финишировал первым. Единственные машины, которые он на самом деле видел, были круговыми. – Мы просто быстро обсудим, что ты собираешься сказать, – вмешивается Джемма, крутя телефон в ладонях так, как она делает, только когда беспокоится о его реакции. – Э-э, о чем? – спрашивает Макс, настороженно переводя взгляд с одного на другого. – Я ведь ни во что не врезался? Кристиан издает смешок. – О поцелуе, Макс, – мягко произносит Джемма. О. Точно. Даже его отношения должны быть обелены пиар-персоналом. – Виктория общается с репортерами сейчас, она пытается заставить их не задавать вопросов о твоих отношениях или ориентации, но я думаю, что председателю ФИА придется разрешить это. Виктория уже связалась с ФИА, и они дали понять, что сведут вопросы к минимуму, но не будут избегать их совсем. Макс хмурится. Он не хочет отвечать ни на один вопрос об этом, ФИА это или нет. Он знает, что в каком-то смысле потерял эту привилегию, когда поцеловал Шарля в прямом эфире, но он целовал свою девушку тогда, в 2021 году, и никто не задавал никаких вопросов.  – Хорошо, – он прикусил язык. – Только…Я буду здесь через минуту. Они оба кивают, отпуская его, а Макс убегает из комнаты, как только те поворачиваются спиной.

***

  К тому времени, как Макс добрался до комнаты обсуждений, все уже уселись. Холодная вода, которую он плеснул себе в лицо, не помогла успокоиться настолько, насколько он хотел, тем не менее, это было лучшим, что Макс мог сделать, чтобы собраться. Вероятно, он не почувствует себя нормально, пока не окажется сидящим рядом с Шарлем во время полета в Мексику. Может даже пока не закончится тройник, и они не полетят домой в Монако перед Вегасом. – Ладно, у нас не так много времени, – говорит Джемма, как только Макс вытаскивает свои наушники. – Во-первых, поздравляем Макса, конечно. Отличная гонка сегодня, и мы гордимся твоим третьим выигрышем. Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать гонку, это будет уже после прессы, сейчас нам нужно быстро обговорить, что ты собираешься сказать. Кристиан тоже здесь, в окружении других пиар-сотрудников. Виктория, глава отдела коммуникаций, заметно отсутствовала. Макс интересовался, как проходят переговоры, и согласятся ли они на эмбарго. – Я пыталась связаться с Мией или Сильвией, но пока безуспешно, – начала Джемма, с тревогой поглядывая на Макса. Уголки его губ опустились еще ниже при упоминании сотрудницы пресс-службы Шарля и начальницы отдела связи Феррари. Он знает, что ни одна из женщин не имеет особых претензий к их отношениям, но они подчиняются не Шарлю, а Фреду. И если Макс что-то и знает о Фреде, так это то, что у него есть целый список претензий. Он задавался вопросом, сидит ли сейчас Шарль на такой же встрече, игнорируя порыв попросить у Джеммы телефон. – Однако, мы полагаем, что наша стратегия остается такой же, как мы и планировали: расплывчатость; отвечаешь только на вопросы о твоих отношениях, если захочешь, и останавливаешь любые намеки на твою ориентацию, пока не будешь готов поделиться этим. Повторюсь, команда знает и поддерживает тебя — я уже загрузила несколько постов в инстаграм РедБулла — и ты знаешь, что наши спонсоры продолжат поддерживать нас и тебя лично. Все за столом закивали, даже Кристиан. Макс старался быть терпеливым, но ему действительно ненавистно, что то, кого он любит, стоит выслушивания этой ерунды. Он просто хочет дойти до СМИ, и после он сможет вернуться в отель и трахнуть Шарля в… – Макс, журналисты могут обойти запрет, спросив, как ты себя чувствуешь, выйдя в свет, и о предстоящих гонках на Ближнем Востоке. Мне нужно, чтобы ты был настолько уклончивым насчет этого, насколько сможешь. Скажи что-нибудь о том, что никто не сообщал, что ты не можешь участвовать в гонках –– и это правда –– и добавь о том, что команда сделает все возможное, дабы избежать проблем. Нет необходимости делать какие-либо заявления о правах ЛГБТ-персон в этих странах, даже если они попытаются задать наводящие вопросы. Мы с Викторией будем там, как и всегда, сдерживая любые вопросы, которые покажутся слишком напористыми или трудными для ответа. Макс и не рассматривал вариант того, что его могут попросить сделать заявление о ЛГБТ правах. Он знал, что гонки на Ближнем Востоке станут предметом спора, что их каминг-аут может вызвать проблемы для последующих Гран-при – но то, что его спросят об этом? Спровоцируют сказать что-либо? Гребанные стервятники. Он в курсе, что находится в привилегированном положении. Знает, как ему повезло не беспокоиться всерьез о том, как ориентация может повлиять на его карьеру или жизнь – даже у Шарля нет таких гарантий. Но Макс, прежде всего, гонщик; иногда ему даже кажется, что это его единственное назначение в жизни. Он был рожден чтобы водить и выигрывать чемпионаты, воспитан с целью прославить фамилию отца. Он не Льюис или Себастьян. Он не фундаментально хорош, как они, у него нет поводов праздновать победы или поддерживать протесты. Он настолько далек от активизма, насколько это возможно. Одно дело быть записанным в истории вместе с Шарлем. И совсем другое ожидать, что он будет высказываться о чужом опыте. Собрание продолжалось, а Макс оставался молчаливым на протяжении всего времени. Он пытался запомнить, о чем они рассказывают, что ему можно и нельзя говорить, когда возможно отбиться от вопроса, какие темы следует избегать, и как он должен возвращать предмет обсуждения к гонкам, но, если по-честному, ему не хочется здесь находиться. Он просто хочет пойти домой. Он даже больше не в настроении для вечеринки, хотя ему следовало бы быть. Когда им наконец приходится идти в зал для пресс-конференций, Макс чувствует еще больше тревоги, чем после Абу-Даби 2021. Ну, он хотя бы увидит здесь Шарля. Честные до мозга костей охранники провожают Макса из боксов в здание паддока, потому что на улице собрались уже толпы. Он предпочел бы не знать, пришли ли эти люди поддержать его или нет, поэтому Макс просто старается изо всех сил притвориться, что ничего не происходит, и сфокусироваться на встрече с Шарлем. Он задумывается, как прошла встреча в Феррари. Вероятно, она была не такой покровительственной, как его собственная, но, к счастью, им уже удалось вытащить головы из задниц и понять, что Шарль – их достояние, независимо от его ориентации. Возможно, это принятие желаемого за действительное, тем не менее это чистая правда. Чеко уже стоит, ожидая, когда ему позволят войти, рядом со своим пресс-секретарем, уткнувшейся в телефон, но Шарля нигде не видно. – Все еще ничего от Феррари? – шепчет Макс Джемме, которая тоже в сотовом. – Нет, – вздыхает она, немного нахмуриваясь. Макс старается игнорировать растущее чувство тревоги в груди. Их с Чеко впустили довольно быстро, но Шарль по-прежнему отсутствовал. В комнате было еще больше шума, чем обычно, репортеры бросали на него взгляды, но к тому моменту Макс уже практически забыл все свои тревоги. Это не в стиле Шарля – опаздывать. Он не сводит глаз с двери, даже когда Том, ведущий пресс-конференций ФИА, начинает интервью. – Мне передали, что Шарль будет здесь с минуты на минуту, – начал Том, мгновенно завладевая вниманием Макса. – Так что мы начнем без него. Для начала, Макс, поздравляем тебя с третьим подряд чемпионским титулом. Что ты чувствуешь? Облегчение разливается по всему телу. Хорошо, хорошо, они все могут быть нормальными, к тому же, скоро подойдет Шарль. – Очевидно, просто фантастически. Когда я был ребенком, я не мог даже мечтать, что произойдет такое, что я вообще способен на такое. Но я очень горжусь тем, чего мы с командой РедБулла добились вместе. Это звучало неплохо. Он даже гордится своим ответом. – Я знаю, что вы уже обсуждали это, – говорит Том, – и в Катаре, и в четверг, но мне бы хотелось бы еще раз быстро пробежаться по твоему вылету на прошлом Гран-При. Это, очевидно, никак не подкосило твою уверенность в себе, ведь сейчас мы все здесь. Но, ты думаешь, ты извлек какой-то урок из квалификации в Катаре, который помог тебе в эти выходные? Макс сжимает губы, раздумывая как ответить. Он не может рассказать правду, потому что, когда ему кажется, что ответ «Да, я узнал, что специально квалифицироваться плохо – очень легко, поэтому я смог поцеловать своего парня, когда захотел», вероятно, поспособствует его увольнению – в этот момент Шарль наконец появляется в дверях. Взгляд Макса тут же перемещается на него, и в комнате повисает тишина, когда Шарль входит, спотыкаясь. Макс едва ли слышит приветствие Тома, потому что не может оторвать глаз с лица Шарля, что выглядит шокирующе бледным. Кожа вокруг губ обведена белым, щеки приняли зеленоватый оттенок, а на лбу выступил пот. Он выглядит чертовски ужасно, и лишь на мгновение встречается взглядом с Максом, посылая ему натянутую улыбку, прежде чем занять свое место. Макс хмурится, намереваясь наклониться и спросить, что, блять, произошло, когда Том спрашивает: «А, Макс? Никаких идей?» Ему приходится оторваться от Шарля, отчаянно пытаясь вспомнить вопрос – да, да, что-то о квалификации в Катаре. – Эм, я запомнил, что надо ходить в туалет перед началом квалификации. Зал смеется, как он и рассчитывал, и это дает ему шанс наклониться в сторону Шарля и прошептать: «Ты в порядке?» Шарль не смотрит на Макса, его взгляд прикован к куче журналистов, но он единожды качает головой. Живот Макса скручивается. Том снова заговаривает, спрашивая у Макса новый вопрос, но он не слушает. – Тебе нужно уйти? Шарль кратко смотрит и затем бормочет: – Они сказали, я должен прийти. Ему не нужно спрашивать кто такие «они». Между Феррари и Максом никогда не было теплых чувств в любом случае, но прямо сейчас Макс ненавидит команду, к которой Шарль так лоялен. – Макс? Он отодвигается от Шарля, глядя на Тома широкими глазами. – Можете повторить вопрос? По комнате рассеивается смех. Макса немного раздражает, что они веселятся за счет него, но он не обращает внимания. Сейчас Шарль важнее. – Я просто спрашиваю, были ли какие-нибудь запоминающиеся моменты для тебя в гонке? Он задумывается, окажется ли словосочетание «поцелуй с Шарлем» приглашением для вопросов. Он собирается сказать что-нибудь о короткой – и в конечном итоге несущественной – стычке с Чеко на стартовой прямой, может даже о том, как увидел клетчатый флаг, но что выходит из его рта, так это: – Думаю, это очевидно, нет? Напротив него даже Шарль издает небольшой смешок. Макс польщенно просиял. – Полагаю, это хороший повод перейти к следующему вопросу, – говорит Том, и улыбка медленно сползает с лица Макса. – Я должен спросить, Макс: какого это, будучи первым гонщиком-геем на решетке, иметь возможность отмечать вместе с Шарлем? И что по этому поводу сказала твоя команда? Это одновременно и хуже, и лучше, чем он ожидал. Вопрос склоняет к неверным предположениям, и Максу не особо хочется рассказывать о своих чувствах, не говоря уже о том, что он испытывает отчетливое желание прояснить, что он далек от звания первого гонщика-гея – и что он даже не гей, если придерживаться традиционных определений. Макс бы скорее определил себя как би, если бы ему нужно было давать четкий ответ, но он не собирается говорить об этом на весь мир. И он также не собирается никого разоблачать. Поэтому сперва он достаточно многозначительно говорит: «Вы не должны были спрашивать это», а затем обдумывает вопрос более серьезно. Макс не собирается признавать, что был в чертовом ужасе, но, может быть, он может дать немного информации, просто чтобы все остались довольны: «Мы с Шарлем долгое время обсуждали такую возможность. Казалось правильным сделать это сегодня. Я не хотел, чтобы прошел еще год, и у меня не было возможности отпраздновать вместе с ним. И команда – конечно, они знали на протяжении долгого времени. РедБулл всегда поддерживал наши отношения». Он позволил последствиям его речи достигнуть их всех, и понадеялся, что достаточно насытил и прессу, и РедБулл. По его мнению, это был хорошо обдуманный ответ, даже несмотря на то, что он чувствовал, с каким трудом слова пробивались сквозь зубы. Быть таким открытым к публике – против его природы. – Благодарю, Макс, и поздравляю еще раз с титулом и отношениями. А сейчас перейдем к Чеко. Как ты себя чувствуешь сейчас, когда твое чемпионство официально снова в руках твоего товарища по команде? Макс игнорирует слегка агрессивный вопрос и поворачивается к Шарлю. Он знает, что камеры все еще на нем, и поэтому не может задать вопрос, что так отчаянно рвется наружу – «Что сказали в Феррари?» – но все также ощущает острую нужду поговорить с Шарлем в любом случае. – Ты сегодня отлично выступил, – он шепчет. – Я слышал, что вы с Карлосом боролись в конце. Шарль вымученно и натянуто улыбается. – Да, но мы оба игнорировали приказы команды. Они злятся еще и из-за этого. Злятся еще и из-за этого. Что ж. Если это не показатель того, что Феррари разочарованы публичным поцелуем, то тогда Макс даже не знает, что еще это может быть. Он собирается сказать еще что-нибудь, понятия не имея, что именно, просто зная, что он нуждается в продолжении разговора, но Шарль тихо добавляет: «Они не хотят, чтобы я разговаривал с тобой на людях. Прости, мы должны сконцентрироваться на вопросах». Макс отшатывается от Шарля, пораженный. – Они сказали что? Получается слишком громко –– Чеко оглядывается на него и хмурится, но звук также привлекает и нескольких репортеров. Шарлю явно становится некомфортно, и он больше не смотрит на Макса. Макс не может отвести глаз с Шарля, даже когда Чеко спрашивают какой-то тупой вопрос о том, поддерживает ли он отношения Макса и Шарля — «Эм, почему бы и нет? Вы никогда не спрашивали такое, когда он встречался с девушкой». — но особенно, когда очередь доходит до Шарля. – Шарль, великолепная гонка сегодня, финиш на Р2. Как много для тебя значат эти дополнительные очки? – А, они очень важны, даже в конце года. Я не могу знать, на каких месте мы с Карлосом и Джорджем окажемся. Очевидно, моей целью на этот сезон было финишировать выше, чем в прошлом году, так что мы пока разочарованы, но, также, стараемся изо всех сил, и сегодняшнее второе место – то, чего мы и добивались. Он звучал собранно, но вид его был до сих пор бледный, а руки тряслись. Макс знает, что прямо сейчас Шарль должен отдыхать, а не участвовать в этом дерьмовом шоу. Он бы побеседовал с Феррари, если бы от этого была хоть какая-то польза. – Не Р1? – Спрашивает Том. Шарль слегка неловко смеется. – Макс был на поуле, – он начинает, объясняя. – Не думаю, что кто-то верил, что я смогу обогнать его даже с Р2. – Может, на следующей неделе он позволит тебе победить, – шутит Том. Шарль хихикает, но теперь ему становится еще более неудобно, чем раньше. Макс, все еще разозленный из-за признания Шарля, о том, что Феррари недовольны им, поднимает микрофон. – Это не смешно, – говорит он, еле сдерживаясь, чтобы не выплеснуть свой гнев на Тома. Такие насмешки уже звучали и поощрялись разными пилотами – серьезней всех был Даниэль, который открыто рассказывал людям, что Макс обещал не пытаться обгонять, когда сам Макс определенно такого не говорил – но он знает, что это другое. Они намекают, что раз они с Шарлем вместе, то отношения будут мешать их работе. Ладно, может он совсем немного отвлекся в Катаре. Но то было для него самого. Это никак не было связано с Шарлем или его чувствами насчет личного зачета – и, что более важно, Шарль об этом не просил. Он был обижен, когда Макс признался в содеянном. Есть разница в том, что Макс сделал в Катаре и в том, что подразумевает Том. Если он не положит этому конец прямо сейчас, люди всегда будут строить догадки. Они всегда будут задаваться вопросом: неужели Макс пропустил Шарля? Шарль специально выехал широко? Делают ли они друг другу поблажки? Делятся ли секретами команд? – Макс, – тихо шепчет Шарль позади, но Макс не слушает. Разве они уже не дали достаточно информации? Каждое издание мотоспорта уже вписало их в заголовок, на самом деле, даже в несколько из них. Нет необходимости делиться большим, чем есть сейчас. – Что, ты думаешь, из-за того, что я люблю Шарля, я просто позволю ему проехать мимо меня? Ты ничего не знаешь о наших отношениях, и ты явно ничего не знаешь обо мне, если думаешь, что я бы так поступил. Если бы я позволил кому-нибудь выиграть, я был бы не достоин своего места в Формуле-1. Эта шутка глупая и оскорбительная. Я больше не хочу слышать вопросы о наших отношениях, и я не хочу, чтобы кто-то из присутствующих здесь сомневался в моей добросовестности или добросовестности Шарля. В комнате повисла неловкая тишина, но, когда Макс перевел взгляд на Джемму, та просто показала ему два больших пальца вверх, значит он не сказал ничего слишком ужасного. Том снова возвращается к Шарлю, явно пытаясь сгладить свой промах, беря эксклюзивное интервью о гонке. Отлично. В любом случае, это как раз то, зачем они все собрались. Даже когда право задавать вопросы переходит к залу, репортеры, похоже, воспринимают его предупреждение всерьез. Либо так, либо Виктория все же запугала их еще до начала пресс-конференции. Шарль до сих пор выглядит плохо, все глубже и глубже вжимаясь в диван по мере поступления вопросов. Большинство из них для Макса: о чемпионате и что это значит для оставшейся части сезона. Он пытается быть терпеливым, но Шарль начинает серьезно его волновать. – Здраствуйте, я Мария из Gaceta Autodroma. Вопрос для Шарля и Макса. Не знаю, видели ли вы, но группа людей-активистов, выступающих против ЛГБТ, начали протест у главных ворот трассы. Просто интересно, если у вас какие-то мысли по этому поводу? Макс в упор смотрит на девушку, в то время как на комнату опускается звенящая тишина. Сзади доносится шарканье ног и приглушенный кашель. Он моргает раз, два, гадая, не показался ли ему этот вопрос в приступе лихорадки. Сбоку доносилось тяжелое дыхание Шарля. Прошло секунд пять, десять, а затем пятнадцать, и до сих пор никто ничего не сказал. Поэтому Макс поднял микрофон. – Они сделали что? Шарль, стоявший рядом, закрывает рот рукой и едва успевает сойти со сцены, прежде чем его выворачивает в мусорное ведро.

***

Lestappen (taylor’s version)  Вы можете посмотреть полное интервью по ссылке ниже! Любые анти-ЛГБТ комментарии недопустимы. Пожалуйста, будьте уважительны к Максу и Шарлю, и помните, что они не обязаны рассказывать нам о своих отношениях. Любовь есть любовь. Mia <3   Действительно ли я,,,,,,, увидела Макса Ферстаппена, подтверждающего, что он влюблен в Шарля,,,,,,,,, кто-нибудь, успокойте меня F1 girliepop   Мне НЕОБХОДИМО знать, что Шарль сказал Максу на конференции. Почему он так разозлился??? Кто такие ОНИ??? Что они сказали, и почему Макс был готов драться MV33  Окей я вижу многие из вас ведут себя пиздец как неуважительно поэтому вот вам напоминание: вы не можете знать их ориентацию или историю знакомств. Хватит предполагать. Знаю Макс сказал что они были вместе какое-то время но Чеко также указал на то что Макс встречался с девушками в прошлом. Плиз хватит доказывать что все их прошлые отношения были пиаром/фэйком. ВЫ ЭТОГО НЕ ЗНАЕТЕ.   Formula One ✅    Мы очень серьезно относимся к безопасности наших гонщиков и фанатов, и мы не потворствуем проявлению ненависти к ЛГБТ. Мы не одобряем тот протест, что проводился сегодня днем у трассы «Circuit of the Americas» и не допустим ненавистного или опасного поведения на любой из последующих гонок. Нарушители будут удалены службой безопасности.