you and me, we got big reputations

Макс чувствует себя преступником. Он припоминает, как чувствовал себя так лишь однажды, и это, конечно, тоже было связано с его ориентацией. И, что иронично, с Шарлем. Ему было двенадцать или тринадцать, тогда, на картинге в Бельгии, и он помнит как сейчас, что пришел вторым после Шарля, и искал этого мальчика, чтобы разорвать его в клочья за грязный прием на трассе. И он нашел его в углу переулка, целующегося с каким-то парнем, лицо которого Макс не может вспомнить, не говоря уже о имени. Первой реакцией было: «Почему Шарль целует его? Он не водит так хорошо, как я». Следующей было: «Оу, это странная мысль». После этого не составило особого труда выяснить, что ему нравятся мальчики, также как и девочки, и он даже довольно легко принял это. К тому времени он еще даже не сталкивался с настоящей гомофобией; вся его жизнь была посвящена гонкам. Вероятно, она была распространена среди других мальчиков, но Максу никогда не разрешалось дружить с ними, так что он в любом случае никогда не знал их мнение. Однако то, что его сексуальному пробуждению поспособствовал Шарль, стало более горькой пилюлей, особенно с тех пор, как пришло осознание, что чувства Макса к нему оказались интенсивнее мимолетного увлечения. А Шарль никогда не щадил на него взгляда. Вопреки прогрессивно расцветающим чувствам Макса к единственному мальчику, способному постоянно бороться с ним на треке, презрение Шарля к нему с течением времени только росло. Эти мысли пришли Максу в голову, когда он поймал Шарля за поцелуями с другим мальчиком позже в том же году, и ревность вспыхнула с такой яростью, что он решил понять, что в этом такого особенного. Макс неуклюже справился с очаровыванием парня из старшей категории и получил свой первый поцелуй с парнем за кирпичной стеной туалета, празднуя победу над Шарлем и закрепляя это поцелуем с кем-то другим. Он едва ли был подростком и теперь понимает, как сомнительно все это было – Шарль уже посмеялся над ним, когда Макс впервые рассказал эту историю. Он замолчал, когда Макс признался, что поцелуй закончился преждевременно, потому что их нашел его отец. Все это так ясно всплывает в его памяти: как отец оттащил мальчика от него, его яростный взгляд, как между ними повисла абсолютная тишина, пока оба не дошли до минивэна. Макс ожидал, что отец будет кричать, пока его лицо не примет красный оттенок. Даже в самых безумных снах он не мог предвидеть такую пощечину. Удар был настолько сильным, что Макс свалился на землю, царапая колени и ладони гравием; губа треснула, а на щеке и под глазом образовались такие синяки, что он не мог открыть глаз почти неделю. Тогда Макс не был незнаком с жестокостью Йоса. Он видел, что случалось с матерью, другими людьми, которые злили его, и сам не раз становился объектом поведения, которое, как он теперь знает, не являлось обычным поощрением. Но это был единственный раз, когда отец действительно серьезно его ранил. Йос даже не помог Максу подняться с земли. Он лишь обошел машину и завел мотор, ожидая, когда Макс сам поднимется и сядет. Макс проплакал всю дорогу домой. Всем, что сказал Йос, было то, что его поведение было отвратительным, и если он поймает Макса, целующегося с мальчиком, еще раз, то отправит его в лечебный центр.

***

Сейчас, когда он поспешно сбегает с пресс-конференции и из автодрома в аэропорт, где стоит его самолет, его охватывает то же леденящее чувство нахождения вне тела. Шарль не сказал и слова с того момента, как Макс подбежал к нему после интервью и потер спину, пока того рвало в мусорное ведро. К ним присоединились Виктория и Джемма; Виктория говорила по телефону с такой скоростью, что Макс с трудом мог понять, что она говорит, а Джемма приказала им обоим уходить прямо сейчас. Кристиан ожидал их прямо на выходе, тоже разговаривая по телефону, и был крайне взволнован. Он не сбросил вызов, только положил ладонь Максу на спину и повел его через коридор. Макс усилил хватку на руке Шарля, чтобы не потерять его, пока тот растерянно бормотал на французском. «…это, блядь, шутка, ты издеваешься надо мной? Они не преступники, не могу поверить, что ты считаешь, что это нормально спрашивать…» Макс перестал обращать внимание на Кристиана, чтобы проследить за Шарлем. Их затолкали в машину, кто-то бросил Шарлю на колени пакет, на случай, если его начнет тошнить, и затем Джемма наклонилась к окну, сказав: «Я попросила нескольких людей забрать ваши вещи из отелей. Просто дождитесь в самолете, и вам их доставят. Я также спланировала перелет и отель, просто не высовывайтесь до четверга. Вы прибудете в Мехико рано утром в четверг». Теперь же Шарль сидит напротив Макса, пока они оба ждут свои вещи. Пилот сообщил, что ему поручили доставить их на острова Теркс и Кайкос, и Макс не испытывает по этому поводу каких-то особых чувств. Он полагает, что следующие инструкции будут о том, какой же отель забронировали РедБулл, прежде чем неизвестность не стала проблемой, но, на самом деле, его сейчас волнует не это. Макс ждет, пока самолет не начнет выезжать на взлетно-посадочную полосу, чтобы заговорить. Он держал Шарля с того момента, как они заняли свои места, но рука Шарля в его была безвольной. Тем не менее, он ее не выдернул, что уже можно было считать победой. – Детка, – бормочет Макс, говоря так, чтобы его было слышно сквозь шум двигателей. На борту нет никого, кроме персонала, но он не хочет спугнуть Шарля. – Пожалуйста, я... О чем ты думаешь? Шарль медленно повернул голову к Максу. Его лицо было полностью пустым. Такие пустые и стеклянные глаза Макс видел у него только после того, как Антуан умер. Он полагает, что после смерти Жуля и его отца происходило что-то подобное, но Макс тогда не был особо близок с Шарлем. От того, что день, который должен был быть наполнен любовью и празднованиями, превратил состояние Шарля в это, у Макса скручивалось все внутри. Шарль ничего не ответил. – Ты меня пугаешь, – прошептал Макс, тянясь обхватить челюсть Шарля ладонями. – Шарль, мне нужно, чтобы ты со мной поговорил. Пожалуйста. Шарль сглатывает так резко, что Макс почти чувствует жжение в собственном горле. – Феррари разочарованы во мне, – наконец признается он, с трудом произнося слова. – Они сказали, что мне не стоило этого делать. В Феррари волнуются за спонсоров. Максу приходится в буквальном смысле прикусить язык, чтобы остановить себя от комментариев. Сейчас не то время, чтобы беситься по поводу Феррари – он почти уверен, что от этого Шарлю станет только хуже. – Мне жаль, – говорит Макс, проводя пальцами по щекам Шарля. Его глаза закрываются, и он прижимается к ладони. – Мы знали, что они будут недовольны, – произносит Шарль. Максу почти виден процесс того, как его парень надевает храброе лицо и делает вид, что все в порядке. – Сейчас они злы, но, думаю, они переживут. К тому же, это было… inévitable, non?” –Тебе не нужно быть храбрым передо мной, Шатье, – шепчет Макс. Шарль наконец сжимает руку Макса в ответ, кровь возвращается к его бледному лицу. Он полностью поворачивается к Максу, подтягивая ноги к груди и откидывая голову на спинку сидения; перекладывает их соединенные руки и на свои колени, между животом и бедрами. – Я не хочу, чтобы они испортили наш день, – говорит Шарль. – Это особое событие, такого больше не будет. Ты – чемпион мира, мы любим друг друга, и нам не нужно прятаться. Эти putain de dégoûtant протестующие, СМИ, Феррари – все эти проблемы, по счастливой случайности, мы можем проигнорировать сегодня. Он сильно зажмуривается, эмоции подступают к горлу. О Боже, Макс не заслуживает этого мужчину. Его чувства ранила собственная команда, ему противно то, что произошло за треком, и кошмарно от того, что может произойти с ними, но он все еще – все еще – готов отодвинуть это в сторону, чтобы отпраздновать с Максом. Он сделал это и в прошлом году, когда Макс выиграл в Сузуке. Это был их первый год отношений на трассе, и Шарль был печальным и отрешенным до самой гонки, совершая свои привычные ритуалы скорби по Жулю, пока Макс выражал молчаливую поддержку своим присутствием.  И когда Макс одержал победу, тот изо всех сил старался забыть горечь утраты крестного и разочарование из-за официального проигрыша в чемпионате, ему было достаточно того, что они могли должным образом отпраздновать той ночью вместе. После этого Шарлю надо было побыть одному несколько дней, и Макс относился к этому с пониманием и уважением. К моменту следующей гонки они смогли двигаться дальше увереннее, чем когда-либо. Макс надеется, что, когда в этом году Шарль наконец сломается, он позволит быть рядом.

***

Когда они добираются до отеля «Grace Bay», уже почти полночь. Отель представлял из себя небольшой бутик с лишь пятью виллами, каждая из которых была настолько уединенна, насколько это вообще возможно. У РедБулла хватило догадливости забронировать для них что-то вдали от шума и гама центра города, и Макс безмерно благодарен своей команде. Его даже не волнует, что это все –просто продуманный пиар-ход, чтобы держать их в тени. Это именно то, что им нужно, даже если это, вероятно, самое необычное празднование титула в Формуле-1, которое когда-либо было. Шарль сбрасывает сумку на пол и открывает огромные стеклянные двустворчатые двери, на что Макс закатывает глаза и бредет к двери, за которой, как ему кажется, находится спальня. Центр комнаты занимает двуспальная кровать, свежие белые простыни аккуратно подогнуты, а у подножия стоит бутылка дорогого шампанского в ведерке со льдом. Макс игнорирует эту роскошь в пользу чемоданов, ловко складывая их в шкаф. Шарль разбросает свои вещи уже к тому моменту, как Макс проснется с утра, но Макс с любовью и чувством долга разложит их по ящикам и полкам перед завтраком. Он бы сделал это и сейчас, но у него будет только час или два наедине с Шарлем перед тем, как он заявит, что ему нужно поспать (несмотря на то, что они оба вздремнули в самолете). Макс не собирается тратить это время. Он возвращается в зал, куда уже пришел Шарль и теперь роется в холодильнике. Видимо, ищет свои привычные снэки. – Я считаю, что вид здесь даже лучше, чем дома, – объявляет Шарль, выпрямляясь и держа яблоко в одной руке, а бутылку – в другой. – Океан всего в нескольких метрах от нас. Льняная рубашка, которую Шарль надел в джете, теперь была расстегнута до пупка. Макс старается не задерживаться взглядом на прессе Шарля, но, судя по растягивающейся ухмылке на лице его парня, эта попытка не увенчалась успехом. – Хочешь, чтобы я отсосал тебе на террасе? – небрежно спрашивает Шарль, ставя алкоголь на стенд, как будто заводит разговор о погоде. – Мы можешь слушать звуки моря, когда ты кончишь мне на лицо. – Мне кажется, что ты пытаешься меня убить, – отвечает Макс, пытаясь звучать также непринужденно, как и Шарль, параллельно снимая обувь. При этом он подпрыгивает на месте, в процессе ударяясь головой о стену. – Чертов…Шарль. Макс надувает губы, когда Шарль начинает смеяться над ним, но сразу же оживляется, когда Шарль подкрадывается сбоку и сжимает его рубашку по бокам. Макс ответно обхватывает талию Шарля, располагая руки на пояснице. – Ты такой милый, – сообщает Шарль, сцеловывая его надутость. – Получается, это «нет» насчет террасы? – Никто не увидит тебя на коленях, кроме меня, ты же знаешь, детка. Шарль драматично вздыхает, откидывается назад и прижимает костяшки пальцев ко лбу, изображая обморок: – Ты такой романтичный, – поддразнивает он. – Чемпион мира по милым диалогам. Макс притворяется раздраженным, закатывая глаза и притягивая Шарля, чтобы тот выпрямился, но втайне считает его драматизм милым. Он однажды признался в этом Даниэлю, когда они были в клубе, и Шарль громко жаловался, что время, когда ему следовало бы нанести ночной крем, уже давно прошло, на что Даниэль закатил глаза и сказал, что еще никогда никто не использовал увлажняющий крем, как причину уйти с вечеринки, и Макс, чьи глаза уже блестели от приличного количества выпитого, смело заявил, что: «Это была самая очаровательная вещь в мире, Даниэль, перестань насмехаться над ним из-за заботы о коже!» С тех пор Даниэль не давал Максу об этом забыть, но плевать. Макс не стеснялся того, как сильно он любил Шарля, и был рад говорить это в лицо каждому, кто осмелится назвать его подкаблучником. – Я романтичный, – говорит Макс, просовывая пальцы под край рубашки Шарля и выпрямляя их, чтобы почувствовать как можно больше тепла тела. – Я не выиграл в Катаре, чтобы в конечном итоге быть рядом с тобой. Не думаю, что в мире есть еще хоть один человек, который любит тебя также сильно, как я. И даже несмотря на то, что он переводит все в шутку, Макс искренен. Абсолютно, полностью, без единого слова лжи. Шарль замирает у него на руках с широко открытыми глазами и опускает подбородок, чтобы взглянуть на Макса: – Putain — ты —merde. Затем он подается вперед, обхватывает шею Макса двумя руками, впиваясь большими пальцами в линию челюсти, и целует его. Поцелуй выходит грубым и смазанным, без привычной Максу изящности, со сталкивающимися зубами. – Я тоже тебя люблю, – признается Шарль, как только отодвигается на расстояние, достаточное для того, чтобы выдавить слова. – Je t'aime tellement —ты такой— parfait, vous êtes la perfection — я люблю тебя, Je t'aime, Je t'aime, Ik houd van jou. Макс, Макс, Макс. Его голос звучит совершенно разбитым, Макс слышал его таким лишь пару раз. Макс не может говорить из-за эмоций, которые стоят комом в горле, но он звучал бы также, открой он рот. Он также практически исчерпал лимит откровений, которые может выдать или которыми может поделиться в один день, и, даже несмотря на то, что он желал бы быть таким же открытым к проявлению чувств, как и Шарль, ему легче просто показать свою любовь. Поэтому Макс ведет Шарля в спальню, аккуратно укладывает под себя, оставляя горячие поцелуи на каждом сантиметре его кожи, медленно обнажая и выбрасывая одежду куда подальше. Он неспешно, нежно раздвигает его ноги, свободной рукой переплетаясь с рукой Шарля; горячее дыхание касается уязвимой кожи бедра монегаска, мягкие поцелуи оказывались где ему хотелось. Когда Макс наконец входит в него, он делает это бережно и неторопливо, но руки Шарля все равно царапают его спину с такой силой, что на утро останутся красные отметины. Он толкается внутрь медленно, глубоко и размеренно, подложив одну руку Шарлю под голову, а другой все также держась за его ладонь. Их ноги спутаны на кровати, а сами они тяжело дышат друг другу в губы, когда перестают целоваться. Обычно, Макс активно работает ртом, фонтанируя грязными комплиментами, от которых Шарль растекается лужицей под ним, но сегодня он не в том настроении. На самом деле, ему хочется сказать лишь одну фразу, и, хотя Шарль постоянно ее повторяет на французском, английском, нидерландском и итальянском, Макс может сделать это всего раз, прямо перед тем, как Шарль кончит. – Черт, я люблю тебя. Это самый напряженный секс, который у них был, а они, на минуточку, чертовы профессиональные спортсмены, и Макс едва ли может двигаться. Шарлю приходится помогать ему вытащить член и скатиться на кровать, и хоть обычно Макс приводит Шарля в порядок, сегодня выходит наоборот. Шарль исчезает в ванной и затем возвращается с полотенцем в руках, чтобы стереть сперму с живота и смазку, стекающую с члена по бедрам. Макс думает, что бормочет “спасибо”, но, возможно, слова благодарности могли прозвучать на нидерландском. Шарль снова уходит, в этот раз так надолго, что Макс успевает заснуть и просыпается, когда Шарль проскальзывает в постель сбоку от него, запечатляя поцелуи на его волосах, лбу, носу, губах. – Bedankt, – шепчет Макс, почти не слыша свой голос, и снова задается вопросом, говорит ли он по-английски или по-нидерландски. – За сегодняшний день, за то, что было сейчас, Ik weet dat je bang was, но ты даже не представляешь… Он засыпает под успокаивающие ласки Шарля.

***

 Макс просыпается через несколько часов, когда солнце уже поднимается над горизонтом, Атлантический океан переливается сказочным бирюзовым оттенком под лилово-оранжевыми разводами неба, а птицы только начинают свой утренний щебет. Шарль лежит подле него и, мягко впившись в ключицу, оставляет засос, от которого он и проснулся. Макс переворачивает его и трахает, пока Шарль не изливается в подушку, а затем возвращается ко сну с Шарлем, примостившимся у его подбородка.

***

Его окончательно будит намного более неприятный звук включенного видео где-то в десять и громкий хруст, добавляющий атмосферы. Он стонет, с трудом разлепляя заспанные глаза, чтобы взглянуть на Шарля, который сидит у изголовья, в очках, с завязанной банданой, чтобы убрать волосы, и с миской хлопьев на коленях, смотря видео в своем телефоне на слишком большой громкости. – Если ты оставишь крошки на этой кровати…– начинает Макс, но едва ли может закончить предложение. Он точно не жаворонок. – Да-да, ты будешь зол, мне очень страшно, – отмахивается Шарль, совершенно не звуча напуганным. – У тебя очень странное отношение к крошкам. Ты как та принцесса с морковкой под матрасом. – Горошиной, – ворчит Макс. – С чем-чем? – С гребанной — тьфу. Что ты смотришь и почему это так громко? – Mon dieu, мне не стоило тебя будить для секса. Ты такой ворчливый, когда не высыпаешься. Макс поднимает голову, возмущенно приоткрыв губы. – Ты выгоняешь меня спать в гостевой комнате, если я засиживаюсь за симулятором допоздна! – Макс, – серьезно говорит он, наконец ставя видео на паузу. – Это потому, что ты ведешь себя как слон, когда возвращаешься в комнату. И ты всегда хочешь поговорить о гонке. Знаешь, я люблю гонки, но даже я не хочу говорить об этом в три часа ночи, и я не смогу выглядеть также хорошо, если не получу свои восемь часов сна. Макс фыркает, падая на подушки. Боже, он любит этого глупого, нелепого мужчину. – Я смотрю тикток. Кто-то составил сборник моментов, где гонщики с решетки грубили репортерам, когда их спрашивали глупые вопросы о нас. Это очень смешно. Не хочешь посмотреть? Макс совершенно не понимает его одержимость тиктоком или любыми другими соцсетями, но он все равно кивает и перекладывает голову Шарлю на колени. Шарль отставляет миску с хлопьями на прикроватный столик и опускает телефон пониже, перематывая видео на начало. «Гонщики Ф1 опускают журналюг» –– написано жирным шрифтом в начале, и с фото Шарля из «иншидента» в прифотошопленных черных очках на фоне. Макс закатывает глаза и усмехается. Кадр быстро меняется на видео с Ландо со стекающим со лба потом и полотенцем в руках. «И, напоследок, Ландо, быстрый вопрос насчет Макса и Шарля: мы знаем, что ты довольно близок с Максом, так что, мы может предполагать, что уже знал?» «Знал что?» – спрашивает Ландо, склоняя голову набок. «Эм…об их отношениях?» «Каких отношениях? Кто сказал, что у них отношения?» «Э…ну, они только что поцеловались, так что…» «Так…какой там был вопрос?» Макс посмеивается, и на видео появляется Карлос. «Карлос, что ты думаешь насчет того, что было с твоим тиммейтом?» «А, он довольно хорошо провел гонку, и под конец я не мог его обогнать. Я хотел бы сохранить хотя бы третье место, но Чеко был слишком быстрым». «Ах, да, но я имею ввиду поцелуй, который у него был с Максом?» «Простите, я не понимаю вопроса. Мой английский – не так хорош». Макс открыто хихикает и над этим моментом. На видео появляется почти весь грид, от смущенного Логана с его «Оу, эм, я не уверен, что это уместный вопрос» до Стролла с «На самом деле, меня намного больше волнует тот факт, что Астон Мартин только что потеряли место в Кубке конструкторов, так что, может лучше поговорим об этом?», до Пьера: «Я очень рад за них, и это несправедливо с твоей стороны говорить, что я не буду радоваться только из-за того, что было между мной и Ред Буллом», до Фернандо: «Кто? Не понимаю, о ком ты говоришь?» Но больше всего Макса шокирует комментарий Льюиса. Сейчас у них не лучшие взаимоотношения, но это ничто, по сравнению с тем, что у них было в 2021 году. Макс до сих пор довольно ярко помнит ту рассистскую херню, которую его отец вываливал для СМИ, и то, как бесхребетно повел себя Макс, ни сказав об этом ни слова. Он знает, что должен ожидать от Льюиса большего, потому что Льюис – более достойный человек, чем он сам, но он все равно удивляется, когда интервьюер спрашивает Льюиса, поддерживает ли тот Макса и Шарля, учитывая натянутые отношения с Максом. «Камон, чувак, это что, шутка? А ты как, блядь, думаешь? То, что происходит на трассе, не имеет ничего общего с тем, как я отношусь к другим пилотам, включая Макса. Может, даже, в особенности к Максу. Кстати, ты едва ли скрыл то, насколько это гомофобный вопрос. А вообще, Чарли, не мог бы ты аннулировать этому парню проход для прессы…» Видео начинается с начала, и Шарль успешно игнорирует то, с какой силой сжались пальцы Макса на его бедре, листая дальше. Первым попадается кадр с их поцелуем, а вокруг них парит голова какой-то случайной женщины, оживленно кричащей: «После такого я никогда не буду в порядке». Шарль снова перелистывает. «Ожидаемо, Макс Ферстаппен стал трехкратным чемпионом Мира сегодня на Гран-При Остина. И затем он совершил, возможно, самый великий поступок в истории после победы в Чемпионате, и раскрыл свои отношения с...» Шарль прокручивает вниз. Макс ничего не может с собой поделать и спрашивает: – Оу, так тебе грустно, что там написали, что я совершил самый великий поступок после гонки? – Заткнись, – ворчит Шарль, пока на фоне грузится интервью Нико Росберга с Мартином Брандлом. «Я задаюсь вопросом, было ли это самым разумным решением – объявлять об отношениях сразу после победы в Чемпионате», – говорит Мартин. Макс усмехается. Чертов СкайСпортс не может оторваться от его члена даже чтобы составить хоть какое-то связное мнение. Шарль решается перелистнуть, но Макс просит оставить видео. Он тут же обрадовался своему решению, когда Нико парировал: «А когда тогда? Насколько мне помнится, ты никогда не становился чемпионом и не выигрывал в гонке…– Шарль громко ахает, прикрывая рот рукой. – Но в этом случае нет смысла сравнивать. Если Макс хотел отпраздновать с Шарлем, то, я думаю, он заработал эту возможность. У него был, возможно, лучший сезон в истории Формулы-1». Мартин неловко замолкает, пальцы заметно сжимаются на корпусе микрофона. Он довольно сухо говорит: «Я лишь имел ввиду, что быть первым гонщиком-геем…» «Мартин, ты также хорошо, как и я, знаешь, что ни он, ни Шарль не первые, – прерывает Нико. Даже Макс роняет челюсть на этих словах. – Ни в коем случае не хочу никого обидеть, но я с легкостью могу признаться, что я квир. Я бы никогда не смог почувствовать себя достаточно комфортно, чтобы сделать каминг-аут, пока был на решетке, так что, думаю, их официальное заявление – хорошая причина для радости в этом спорте». Глаза Марина округляются размерами с блюдца. Макс глубоко выдыхает, когда Шарль блокирует телефон, бросая на кровать. – Мерседес будут в гневе, – наконец произносит Макс, чувствуя легкое головокружение. – Льюис будет в гневе, – добавляет Шарль. – И снова поползут слухи. – А что, они когда-то исчезали? – Спрашивает Макс, переворачиваясь, чтобы взглянуть Шарлю в лицо. – Знаешь, люди будут сравнивать нас. – Они ничего не знают об отношениях Льюиса и Нико, и они ничего не знают о нас. Макс прикусывает щеку изнутри. Он, вообще-то, тоже почти ничего не знает о Льюисе и Нико; возможно, он знал бы еще меньше, если бы не был там в 2016 году и не видел собственными глазами, как стремительно рушились их отношения. Никто об этом не говорил и Максу ничего лично не подтверждал, но ему это и не нужно было. Он видел, каким измученным выглядел Льюис под конец сезона, и как Нико с каждой гонкой становился все более мрачным. Как они едва ли могли находиться в одной комнате, не то что смотреть друг на друга. Тогда это не имело для него большого значения, особенно учитывая то, что их борьба позволила ему выиграть в первой же гонке за Ред Булл в 2016-ом. Но, даже если его не волновали их личные отношения, было трудно не заметить всепоглощающую грусть в их глазах или витающую в воздухе печаль, сопровождающую их повсюду. Макс и Шарль обсуждали это спустя несколько месяцев после начала отношений, когда начался 2022-ой и казалось, что у них наконец будет настоящая битва за чемпионство. Это противоречило всем привычкам, которые привил ему его отец, но, когда счастливый взгляд Шарля начал приобретать тревожные нотки при виде Макса, ему пришлось усадить Шарля и провести один из самых неприятных разговоров в его жизни. (– Шарль, я… гонки – это моя жизнь. Я должен побеждать. И я не могу остановиться, даже для тебя. Но я не хочу, чтобы мы были как Льюис и Нико. – Oui, Макс, и я тоже. Но что это значит для нас? Я не знаю, как смотреть на тебя и не думать, что ты забираешь у меня все.) – Шарль, – он тихо начинает. – Ты…так что там случилось вчера, с Феррари? Лицо Шарля омрачается, становясь таким безжизненным, что сердце Макса пропускает удар. – Это неважно, – сухо говорит он, выбираясь из-под Макса и вставая с кровати. – В холодильнике есть еда, я думал приготовить что-нибудь для нас, но затем решил, что будет плохо, если я сожгу виллу… – Шарль, – осторожно перебивает Макс, тоже вставая. – Не…– резко начинает Шарль, после чего делает глубокий вдох, прикрывая глаза. Макс остается сидеть, не зная, что делать. – Я не хочу говорить об этом сегодня. Должно быть, все плохо. Видимо, все очень, очень плохо. Блять. Макс не продолжает. Шарль, возможно, один из самых упрямых людей, что он когда-либо встречал, и после нескольких лет вместе, он может распознать знаки и предупреждения. Если Макс сейчас продолжит, он не только никогда не узнает, что-же сказали Феррари, но и они с Шарлем, вероятно, так сильно поссорятся, что не смогут смотреть друг другу в глаза до конца дня. Осталось четыре дня до того, как им придется отправится в Мексику для следующего Гран-При. Макс не особо верит, что Шарль расскажет ему хоть что-то за это время.

Lestappen lover  Макс и Шарль целуются в прямом эфире, затем сразу же исчезают, чтобы как ни в чем не бывало снова показаться в Мексике в четверг – это, пожалуй, самое смешное, что случалось в Ф1. А мы только недавно обсуждали, арестуют ли Макса за превышение скорости в Монако, так что… Charles Leclerc ✅   Я горжусь тем, чего мы достигли на этой неделе в Остине, но сезон еще не окончен. Мы будем бороться до конца! Lestappen lover  Окей, я забираю свои слова назад. То, как Шарль просто спокойно добавляет общий кадр с ним и Максом, лобызающимися на последнем фото в его подборке с ГП Остина, и делает вид, что это абсолютно нормально – теперь самая смешная вещь, случавшаяся в Формуле-1. Max Verstappen ✅   Какой сезон! Но это еще не конец, у нас есть еще несколько рекордов, которые мы можем установить… Leclerc is life  макс и шарль хотят нас убить?? Они оба выставили фото с поцелуем на ОФИЦИАЛЬНЫХ АККАУНТАХ?? MV33 world champion  У Макса и Шарля была возможность сделать самую смешную вещь, и они ей воспользовались в полной мере. Ваши любимые гонщики не смогли бы Allanah ¯\_(ツ)_/¯ Кто еще пропускает предгоночное интервью перед Мексикой, просто смотря историю Шарля в инсте на повторе? Макс выглядит таким счастливым, я плачу от его милого смеха, от того, как, даже не видя Шарля в кадре, мы видим их сплетенные руки, пляж на фоне и милое маленькое эмодзи сердечка в углу; я в раю лестапков!! Не могу поверить, что эти двое так долго прятали свои отношения, а потом такие: «Кстати, вы в курсе, что???? Мы дадим кучу контента, чтобы загладить вину». Сон феминисток наяву. Oscar Piastri ✅   Пожалуйста, прекратите отправлять мне комментарии и личные сообщения, чтобы спросить больше об отношениях Шарля и Макса, или узнать, кто еще на решетке может быть геем. Я не могу этого вынести, это не ваше, блядь, дело. *Ландо Норрис ретвитнул* *Даниэль Риккардо ретвитнул* *Карлос Сайнз ретвитнул* *Пьер Гасли ретвитнул*