Сломанное зеркало

В том не любовь, кто буйством не томим,

В том хворостинок отсырелых дым.

Любовь — костер, пылающий, бессонный…

Влюбленный ранен. Он неисцелим!

      Сюй Дэян был допущен до принцессы, чтобы обучать её поэзии. И без того сражённый её красотой, он был поражён умом и чистотой души своей избранницы в самое сердце. Прекрасная Лэчан была воплощением всего, о чём грезили его современники, воспевали в стихах и песнях. Она смотрела на мир незамутнённым взглядом сияющих глаз и впитывала каждое новое знание. Принимала его не как истину, но взвешенно, опробовав на практике. Общение с ней было сплошным удовольствием, а необходимость расставаться после окончания занятия ввергла его в уныние. Хотелось большего — касаться её, открыто любоваться красотой.       Порой их пальцы соприкасались, когда он передавал ей перо или брал из рук лист, и тогда сердце замирало в сладкой истоме. Будто было в этих касаниях гораздо больше смысла и жизни, чем во всём его существовании. Будто имели они значение не только для него, но и для самой принцессы, и от одной этой мысли хотелось петь, а строки любовных стихов будто сами собой рождались в голове.       Именно тогда Сюй решил, что хочет разделить свою жизнь с принцессой, и он сделает всё от него зависящее, чтобы стать достойным прекрасной Лэчан и получить одобрение на их брак от самого императора.       Пусть он не слишком знатен, но он трудолюбив и молод, способен многого добиться и явно пользовался расположением императора.       Для Лэчан он стал олицетворением самого света. День их первой встречи она запомнила навсегда: вся вселенная и весь свет Поднебесья, казалось, вместились в его трогательную улыбку. Рядом с ним было тепло и радостно. Её переполняли любовь и покой. И с этого дня её жизнь обрела новый смысл и полноту. Каждый день она просыпалась и грезила о том, что вот сейчас увидит своего учителя, услышит его тихий спокойный голос, полный нежной чувственности и затаённой робости.       Принцессе казалось, будто он боялся лишний раз дышать в её сторону, тревожить своим долгим взглядом или разговором. И каждый раз волновался от этих встреч не меньше, чем она сама. Что это, если не любовь? И она мечтала о каждой новой встрече, как о свидании. Писала стихи, полные сокровенной надежды, и читала их ему вслух, веря, что Сюй Дэян понимает: каждая строчка в них — лишь о нём.

«Ваш приход — как первый луч зари, Что рассекает тьму и дарит мне покой. В свитках иероглифов я искру вам дарю, Что станет путеводною звездой».

      Каждым словом она пыталась выразить ту щемящую трепетную нежность, поселившуюся в её груди, давала увидеть то, что у нее написано на сердце. Но каждый раз ответом были неловкое молчание и скованные улыбки.       Ей хотелось быть ближе к нему, иметь возвожность говорить о своих чувствах откровенно, без утайки. Взять за руки, да так неприлично, чтобы все придворные дамы завидовали ей! Ведь он такой красавец и уважаемый муж при дворе, о нём и его таланте так много говорят. Хоть Лэчан и не знала тонкостей отношений внешнего мира, она понимала что это — когда смотрят с уважением и признанием. От этого она испытывала гордость и радость за своего избранника. Хотелось обнять весь мир, чтобы все знали — она любима и любит, и это наполнет её счастьем. Ей никогда ещё не было так легко и радостно, светло на душе. Вечерами, оставаясь в комнатах одна, она заворачиваясь в одеяло, обнимала себя руками и взволнованно танцевала, не в силах совладать с переполняющими её эмоциями. Сгорала в пламени своих чувств, не в силах выразить и озвучить их.       — Ваше императорское высочество, рад новой встрече, — смущаясь и опуская глаза поздоровался Сюй Дэян.       — Чудесный день, — скромно опустив глаза в пол, ответила она, про себя добавив: «Ведь в него я вновь увидела вас…»       — Позвольте отнять у вас некоторое время? — опомнившись и отведя восхищённый взгляд от принцессы, спросил Сюй Дэян, и тут же зарделся в смущении. — Но если я не вовремя, то могу прийти позже, когда вы закончите, — предложил он, заглядывая в листы, исписанные аккуратно выведенными кистью с чёрной тушью иероглифами.       «Всё время этого мира я готова подарить вам, о владетель моей души» — подумала принцесса, утопая в тепле и свете чужого присутствия. В сердце царил мир и покой. Лэчан была уверена, что в этом молодом человеке обрела своё счастье. И никто более на земле не способен будет подарить ей это чувство, кроме нового учителя, одним своим существованием.       Она отложила калиграфию, давая понять, что готова приступить к новому уроку поэзии, и Сюй Деян тихо прошептал ей:

      «Под небом южным, где сады цветут, Я встретил ангела — душа моя потрясена. Её улыбка утро принесёт, В её глазах — моя навеки тишина».

      Он сгорал от желания выразить ей всё то, что поселилось у него в сердце, что живёт внутри, не давая покоя, с тех пор, как он увидел её. Но он не имел права так открыто выражать чувства юной принцессе, и потому тихо шептал эти слова, будто самую сокровенную тайну доверял только ей. И она каждый раз внимала и отвечала ему милой теплой улыбкой: будто бы знала, что он только для нее писал эти скромные слова. Будто душа его была открыта для неё и не оставалось между ними тайн и секретов.       Нежность случайных прикосновений и стесненность юношеской влюблённости озаряли их мир, заставляя забывать обо всём на свете.       Одна мысль о возможной разлуке и скором вхождении принцессы в брачный возраст заставляла Сюя трудиться в поте лица, стремясь не только стать достойным Лэчан в глазах её отца, но и обеспечить их общее беспечное будущее. Чтобы его восхитительный цветочек ни в чём не нуждалась и жила беззаботно, как и сейчас.       Сюй Дэян, наконец обретя чёткую цель в жизни и добравшись до дворца и личного расположения императора, активно занялся собственной карьерой.       Шэнь Ухуа, законная императрица и дочь павшего в глазах общества чиновника, после покушения на Шубао была лишена допуска к уходу за императором и всех своих привелегий. Стала нелюбимой женой и нежеланной особой при дворе. И мнение её никого не волновало.       А вот Чжан Лихуа, главная фаворитка императора, была красива, умна и образована. Она стала самым ярым деятелем искусства, как и сам Шубао. Они были влюблены друг в друга и смотрели на мир одними глазами, горящие огнём знаний и жажды прекрасного. Она была его муза и соратница в делах просвещения. Первоначально Чжан Лихуа была служанкой наложницы Гун, одной из приближенных фавориток, проживающих в павильоне «Взирающий на Бессмертных». Дочь бедного солдата иначе никак не смогла бы попасть ко дворцу. И казалось совершенно невероятным, что её заметил и приблизил к себе сам император. Шубао настолько доверял ей, что читал доклады, усадив её себе на колени и тихо шептал слова любви между чтением бумаг. Она фактически принимала государственные решения, имея возможность высказывать ему своё мнение. Её расположение было так же важно, как и мнение самого императора.       Но была в этом дворце и ещё одна влиятельная личность — наложница Кун. Она объявила своим «братом» чиновника Кун Фаня, с которым на самом деле иё объединяла лишь схожая фамилия. Но это укрепило ее власть не меньше, чем любовь императора. Кун Фань был родовитым, обладал состоянием и связями среди сановников. Подтвердив несуществующее родство с госпожой Кун, он только упрочнился при дворе, организовав довольно крепкий политический альянс внутри дворца. Вместе с Чжан Лихуа они были центром коррупции и продажи должностей. Сюй Дэян понимал это как никто другой и никогда не решился бы обратиться с просьбой к императору, не заручившись поддержкой всех троих. А это было уже не просто. Но глядя на свою Лэчан, он понимал, что готов на всё, лишь бы быть с ней.       Он уже не мыслил себя без своего прекрасного цветка.       К тому моменту, как принцессу официально представили ко двору, Сюй Дэян получил должность дворцового секретаря и обрёл доверие и расположение всего ближнего круга императора.       Лэчан была красива, умна и очень воспитана, к ней потянулись вереницы сватов, но Шубао не спешил её кому-либо отдавать.       Выбрав подходящий момент, Сюй Дэян всё же решился подойти к нему со своей просьбой. Ведь каждый новый визит сватов заставлял его обмирать и в ужасе ждать вестей об ответе императора.       — Милостивый Божественный Над, могу ли я просить вас выслушать мою просьбу? — после очередного доклада, получив все необходимые подписи, обратился он к Шубао.       Чжан Лихуа, сидевшая у того на руках, одобрительно кивнула Сюй Дэяну и загадочно улыбнулась, что-то шепча господину на ушко. И, ободрённый этим кивком, с полного дозволения его императорского величества, он продолжил:       — Это неслыханная дерзость с моей стороны, но я не могу не попросить вас о милости отдать мне в жёны вашу прекрасную сестру. С тех пор, как я увидел её впервые, на вашем приёме, мой мир навсегда изменился — я больше не представляю себе жизни без света её глаз. Не могу даже помыслить о том, что она станет женой другого.       Император Шубао улыбнулся своей по-отечески доброй улыбкой.       — Я очень рад твоей просьбе, — ответил он. — Моя сестра так одухотворена вашими уроками поэзии, и так вдохновенно пишет о любви, что я не мог не заметить её искренних чувств и привязанности к тебе. Нет на свете ничего прекраснее, чем союз двух любящих душ. Если Лэчан согласна, я дам своё благословение.       Сердце Сюй Дэяня готово было выпрыгнуть из груди, когда он подошёл к принцессе.       — Согласны ли вы, — прошептал он, — стать моей женой и разделить со мной вечность?       В её глазах он увидел всё, о чём мечтал.       — Нет никого на свете счастливее меня, когда вы рядом, — жарко ответила ему принцесса, впервые осмелившись открыто поднять на него взгляд. — И нет у меня иной мечты, кроме как принадлежать вам.       Её глаза сияли ярче звёзд. Лэчан стала его женой, и Сюй никогда не забудет, как прекрасна она была в тот день в свадебных нарядах, и изысканна без них на его ложе. Казалось, счастью не будет конца. Нежная и дивная Лэчан, такая трогательно-невинная, окутанная заботой и вниманием с самого детства, окружённая любовью всех, кто её знал, ещё не понимала, что всему прекрасному и хорошему когда-то наступает конец. Она не тревожилась ночами, не думала о «завтра», лишь чувствовала, что всегда будет с ним, со своим драгоценным любимым. Этого ей было достаточно.       И хотя жгучее чувство обречённой любви подарило Сюй Деяну крылья за спиной, теперь он болезненно ловил каждое мгновение, проведённое вместе, пытаясь детально сохранить это в памяти. Его счастье было отравленно горечью неизбежной трагедии. В ожидании перемен он не мог в полной мере наслаждаться тем, что имел. Он не желал, чтобы его вишню срывали чужими грубыми руками. Но кто ты против всей армии северной империи и целого мира, обратившегося против них?