Сломанное зеркало

Когда придет понимание того,

что «и это пройдет», будь то счастье

или беда, это понимание принесет с

собой радикальное изменение видения

жизни в целом.

      Чэнду был важнейшим политическим и торговым центром, столицей царства Шу и славился производством роскошной парчи. Он обладал уникальной культурой и передовыми ирригационными системами, процветая благодаря плодородной равнине Сычуани и защите окружавших его гор.       Производство парчи было сложным и высоко ценимым искусством, зародившимся не так давно. В нём использовался шелк, а сложные орнаменты создавались с помощью дополнительных уточных нитей, из золота, серебра или меди, которые вплетались в основное полотно вручную для создания замысловатых узоров. Тяжелые потрясающей красоты ткани производили для продажи в самом Китае и торговли через Великий шелковый путь. Процесс их создания был невероятно трудоемким, одно изделие могло создаваться годами, что делало парчу символом роскоши, доступным только аристократам и высшему духовенству. Парча была настолько важна для империи, что для контроля качества назначались специальные чиновники, а мастера ценились как национальное достояние.       Чжо Вэньцзюнь выросла в семье купца, занимавшегося торговлей драгоценными тканями, шелковыми, золотыми и серебрянными нитями. Шёлк был своего рода универсальным денежным эквивалентом: крестьяне платили налоги зерном и шёлком, чиновникам государство платило также шелками. Ценность этой ткани рассчитывалась исходя из её длины и была приравнена к золоту. Все эти богатства отец Вэньцзунь обращал в ещё большие деньги, скупая в огромных количествах и вывозя за пределы Китая.       Они были не знатного рода, но очень богаты и любимая дочь ни в чём не знала отказа. Чжо обладала упрямым характером, знала себе цену и была остра на язык. Она была признанной красавицей, с лицом, прекрасным, как цветок лотоса, молочно-белой кожей и тонкими, выразительными бровями. Женихи со всей округи сватались к её родителям, желая заполучить такое сокровище в свою семью.       Она была любимица отца и отрадой глаз своих родителей и как это часто случалось с любимыми дочерями в зажиточных китайских семьях, она получила хорошее образование, обладала литературным талантом, играла в шахматы, исполняла собственные композиции на гуцине, красиво рисовала. Но её сердце не находило места среди роскоши, великосветских бесед, приёмов и знатных подруг. Сколько она себя помнила ей казалось всё это не важным и она часами просиживала за чтением или рисованием, не интересуясь ни женихами, сватающими её, ни окружающей жизнью.       Её не интересовала косметика, модные наряды и дорогие ткани, которых у неё всегда было в избытке, она не тряслась над собственной внешностью. А из всех сокровищ предпочла для себя небольшое бронзовое зеркало, выполненное в форме полукруга. Чжо почти не расставалась с ним с самого детства и никто уже не помнил как именно оно попало в их семью. Родители только забавлялись такой игрушке — всё же дочь их выросла истинной принцессой, женственность и элегантность были присущи ей от рождения. Отчего же не разрешить баловаться ребёнку со старинным зеркальцем, радующим её больше любой игрушки? Ходили легенды, что когда-то давно оно принадлежало одной из наложниц, которая раньше была дочерью императора. О судьбе самой наложницы было ничего не известно, но зеркальце и впрямь было красивое, притягивало взгляд, заставляло рассматривать и рассматривать его, хотя оно не было столь украшено драгоценностями, но отчего-то она дорожила им и любила его больше всего на свете.       Отец решил выдать её замуж за одного из многочисленных принцев, поскольку, по его мнению, такое сокровище никому из простолюдинов достаться не могло. Они с матерью долго выбирали подходящую партию, отправляли своих людей на далёкие земли, чтобы узнать по слухам, что представляют из себя женихи, и найти достойного человека для своей дочери. Чжо Вэньцзюнь безропотно согласилась с выбором родителей. Но она никогда не была счастлива со своим мужем, не радовалась его подаркам и влиятельному положению. Была благодарна ему, когда он завёл наложниц, и лишь просила прощение перед ним и его семьёй за то, что не способна была родить ему ребенка.       Эта жизнь была не для неё. Она жаждала иного. Но годы шли, а Чжо так и не нашла для себя места.       Потомок голубых кровей оказался слаб здоровьем и умер через несколько лет после свадьбы, оставив красавицу вдовой. Нельзя было сказать, что Чжо Вэньцзюнь не скорбела о нём, ведь он не был плохим человеком, но и глубокого горя по этому поводу она испытать не смогла. Чжо стало казаться, что с ней что-то не так. Что она больна и неправильна. После смерти мужа она не осталась жить у свёкров, а вернулась в отчий дом, что вызвало многочисленные споры и слухи, но родители были несказанно рады, не побоявшись вызвать кривотолков соседей. Они позволили ей запереться у себя и вести тихий уединённый образ жизни.       Она много читала и с удовольствием писала стихи сама. Но и это нельзя было назвать страстью, до тех пор, пока в её руки случайно не попал свиток с поэмой Сыма Сянжу — самого признанного из современников мастера поэтического жанра. Его история привела её в восторг! Такой трепетный был слог, и ей казалось, что каждая строчка там написана для неё. И каждое слово в ней касалось струн её души, имея живой отклик, которого она никогда не знала раньше.       Сыма Сянжу был писателем и философом. Образованным выходцем из обедневшего аристократического рода, жившего в их провинции. Однако с юности Сыма был вынужден зарабатывать себе на хлеб самостоятельно, поскольку родительский дом окончательно разорился.       Началась его карьера в возрасте двадцати лет при дворе императора Цзин-ди. Но повелитель не был ценителем высокого слога, и поэт был вынужден перейти на службу к императору Лян, где познакомился с другими известными литераторами своего времени, нашёл признание своим талантам и получил некоторую известность.       Острота ума, глубина его мыслей и богатство души чувствовались в каждой строчке, вышедшей из-под его кисти. Чжо почти не расставалась с его книгами, снова и снова перечитывая каждое слово. Невероятное волнение охватывало её от этих стихов, будто они были ей знакомы, как и сам поэт. Чжо погрузилась в морок и жила в илюзиях, не зная как выбраться из них. Переживая такую бурю чувств, которая до этого была неведома её холодному, полному тоски о несбыточном, сердцу.       Император Лян скончался, и Сыма Сянжу отправился домой. Эта новость всколыхнула в душе Чжо надежду наконец увидеть своего кумира и она беспрестанно ходила за отцом, моля о встрече с известным поэтом. Но даже мысль о подобном вызывала лишь родительское возмущение — он не видел смысла в визитах в их дом какого-то нищего писаки, пусть и известного при дворе.       Положение неожиданно спас местный губернатор, знавший об успехах поэта и не раз встречавшийся с ним ранее. Он с искренним восторгом пригласил к себе придворного человека пожить в своём доме и предложил ему свою дружбу.       И, разумеется, раз пригласил он, то и всем другим известным фамилиям тоже захотелось заманить к себе такую популярную личность. Сам поэт от визитов отказывался и развлекать знатную публику не спешил. Но Чжо так хотела встретится с ним и увидеть вживую того, кто пробудил её сердце! Отец, сражённый таким напором и настойчивостью всегда тихой и уравновешенной дочери, сдался и устроил модный литературный приём в своей резиденции. Заручившись личной поддержкой губернатора, что Сыма Сянжу явиться к нему в дом. И, как бедный поэт ни сопротивлялся, ему пришлось уступить личной просьбе друга, у которого он гостил, и посетить знатный дом богатого купца.       Чжо мечтала увидеть того, кто так растрогал её своими произведениями, собственными глазами. Оттого девушка стояла за тонкой занавеской и слушала игру на цитре, подглядывая в узкую щель за большим приёмом, устроенным её отцом. Сыма Сянжу исполнял старинную балладу «Женщина-феникс завоёвывает любовь мужчины-феникса». Слова её и музыка звучали словно древнее заклятье, пробуждая в душе что-то важное. Порыв ветра откинул лёгкую ткань, и оба юных дарования увидели друг друга.        Сыма не отличался особой красотой и привлекательностью. Был небольшого роста, заурядной внешности и заметно заикался. Но она отметила его в высшей степени элегантный облик, спокойный и изящный вид. В этот миг Чжо поняла, что нет для неё никого более желанного из мужчин. Словно что-то кольнуло её в самое сердце и заставило сделать несколько шагов ему на встречу, невольно привлекая внимание окружающих.       Игра на гуцине прервалась, дрогнув фальшивой нотой, и молодой человек удивлённо посмотрел на вошедшую девушку. Она была прекрасна той зрелой красотой, какая появляется у вышедших из нежной юности созданий — притягательная, женственная, знающая как себя подать. Без жеманства и кокетства, наигранной невинности. Она поразила его в самое сердце открытым взглядом манящих, тёмных глаз.       Хотя Сыма Сянжу и не мог похвастаться внушительной внешностью, он с ранних лет практиковал боевые искусства и обожал чтение, развивая своё тело, закаляя дух и совершенствуя ум. Если раньше Чжо думала, что увидев его, она развеет то болезненное волшебство, что сковало её от прочтения стихов, то сейчас обрела уверенность — это была её судьба. Они были созданы друг для друга и вся её предыдущая жизнь складывалась лишь как предисловие к этой встрече. В памяти мелькали чужие жизни, прожитые без любви, в богатстве или лишениях, но пустые, не имеющие самого важного — родной души рядом. Именно в этот миг Чжо поняла, что не станет жить как все, оглядываясь на условности. Она с извинениями покинула зал, а затем выждала подходящий момент и сбежала в сад, где застала юного поэта одного, отдыхающим от утомительного внимания светского общества.       — Я хочу стать вашей женой и принадлежать только вам, — заявила Чжо, понимая, что времени у них не так много, и сказать самое важное она может просто не успеть. — Вам не нужно переживать о доме или деньгах. Я готова к трудностям и для меня не имеет значения где жить и сколько шелков вы способны мне подарить. Важно лишь быть с вами, — выдохнула она на одном дыхании всем своим видом демонстрируя, что готова вот прямо сейчас уйти с ним.       Сыма в нерешительности, сражённый напором и откровенностью, сжал в руках протянутые к нему на встречу ладони, показавшиеся сразу такими родными, что он не смог найти сил отказаться.       — Но ваши родители, думаю, они никогда не согласятся на подобный брак, — растерянно произнёс он в жалком оправдании, чувствуя себя неимоверно глупо. И одновременно испытывая невероятную вину за то, что не сможет вот прямо сейчас посадить прекрасную незнакомку в свой экипаж и увезти отсюда. Да и вести невесту ему было совершенно некуда. Он жил в гостях, а собственного дома не имел. Родители не приняли бы его назад с довеском в виде жены и её разгневанными родственниками за плечами.       У него не было средств на достойные подарки родителям невесты, не было жилья. Он ничего не мог предложить этой девушке в ответ на такую искренность и желание быть с ним. Но разорвать это прикосновение, помыслить о том, что больше никогда не сможет вот так стоять рядом и говорить с ней, он просто не мог.       Это было безумием! Он видел её впервые, совершенно не знал и не должен был доверять вздорным и глупым словам, импульсивным и необдуманным, но почему-то верил ей всем сердцем. Смотрел в глаза восхитительной женщины, стоящей рядом, и понимал, что да, она готова жить с ним в хижине на краю города и питаться объедками, но не готова отказаться от него. Смутное чувство узнавания и родства объединяло их.       — Я попрошу их. Но если они откажут, обещай что ночью приедешь за мной и мы убежим вдвоём, — уверенно заявила Чжо Вэньцзюнь и решимостью в её взгляде можно было дробить камни. — Я буду ждать тебя здесь, в саду.       Она пристально всматривалась в его глаза, понимая, что это их шанс на счастливую жизнь. Возможно единственный.       В этот миг Сыма был настолько поражён, что не сумел найти слов. Девушка казалась совершенно безумной, вся ситуация была просто из ряда вон. Так бывало только в легендах и балладах, но просто не могло случиться в настоящей жизни.       Он растерянно огляделся по сторонам, будто ища подсказки или помощи. Сама мысль вот так, ни с того ни с сего обзавестись женой не казалась ему правильной. И когда он в отчаянии снова взглянул на свою спутницу, пронзая её умоляющим взглядом, безмолвно прося одуматься, она поцеловала его. Нежно и робко, едва касаясь губами и обжигая горячим дыханием его лицо. И это было словно удар под дых, выбивающий воздух из груди и почву из-под ног. Он потерял равновесие и крепче сжал её за руки, ощущая лишь её рядом с собой. Всё в это мгновение было так правильно, словно весь мир потерял значение, оставляя только их вдвоём.       Именно тогда Сыма Сянжу понял, что приедет за ней ночью и они больше никогда не расстанутся, проведя вместе всю оставшуюся жизнь.       — Будет правильно всё же спросить разрешения вашей семьи. А затем я смог бы ухаживать за вами, дарить подарки, приглашать на свидания…       Чжо Вэньцзюнь прищурилась и внимательно посмотрела на молодого человека. А затем развернулась и, не отпуская его руки отправилась на поиски родителей.       Чжо Вансунь они застали одного, как раз распрощавшегося с одним из спешивших домой гостей. Дочь встала перед ним крепко держа за руку своего суженного и ни секунды не сомневаясь произнесла:       — Отец, я прошу тебя благословить меня на брак с моим возлюбленным. Я нашла свою судьбу и желаю провести с Сымой Сянчжу всю свою оставшуюся жизнь.       Она говорила прямо, глядя ему в глаза, понимая и заранее принимая то, что он никогда не даст своего согласия. Он был не тем человеком, который смог бы понять и поддержать её. Но Вэньцзюнь было абсолютно всё равно. Она уже приняла решение. Любовь всей её жизни была важнее условностей. Душа рвалась к Сянчжу с первых прочтённых строк его стихов. Она знала, что никогда не сможет быть счастлива вдали от него.       — Этот проходимец задурил тебе голову сладкоголосыми речами?! — взревел Вансунь готовый броситься на обидчика любимой дочери с кулаками. — Даже речи быть не может, чтобы я отдал свою красавицу какому-то нищему музыканту. Решил разжиться на богатом приданом? Прочь из моего дома! Даже слышать не желаю больше твоего имени и если только ты посмеешь писать письма или искать встреч с моей красавицей Вэньцзюнь, — ткнул он пальцем в грудь наглому писаке, так подло воспользовавшемуся его гостеприимством, — я уничтожу тебя! Разрушу твою карьеру и ты больше никогда не пересечёшь порога ни одного благородного дома!       Вансунь, хоть и был искушен в искусствах и поэзии, всегда оценивал людей по их кошельку и умению заработать. Он никогда бы не позволил дочери выбрать кого-то столь низкого и недостойного, каким бы именитым он ни был. И тут же выставил злосчастного выскочку за порог, готовый волочь его за шкирку, словно кутёнка. Но, слава Богам, этого не потребовалось и остатки благородства позволили ему покинуть негостеприимный дом самостоятельно.       Сыма Сянжу долго просидел в собственной комнате в доме губернатора, тщательно обдумывая и взвешивая то, что он будет делать дальше. Надежды заполучить девушку в жёны, не опорочив её имени, у него почти не осталось.       Когда пир в доме купца закончился он послал человека щедро одарить слуг и передать своё сообщение прекрасной Вэньцзунь. Он не стал говорить ничего, что могло бы испортить их план или опорочить её. Лишь выразил искренность своих чувств и заверения в любви. Он верил, что она поймёт — он будет ждать её ночью в саду. Каждый день, пока она не придёт. Потому что больше не видел своей жизни без неё.       Он собрал все свои вещи, сложил в повозку, сам запряг лошадей и не прощаясь покинул дом своего друга, желая уберечь от позора и слухов в пособничестве хоть его. Обратного пути для него не существовало.       Утром Вэньцзюнь не спустилась к завтраку. Отец лично поднялся в её комнаты, желая вразумить упрямого ребёнка, но обнаружил лишь пустую спальню и прощальную записку.       — Негодная девчонка! За такое стоило бы убить её собственными руками! Высечь розгами! Но видят боги, я не смогу поднять руку на собственную дочь, - причитал он, бушуя в гневе. - Но пусть только попробует к нам вновь обратиться! Я ни гроша ей не подам! Как она могла нас так опозорить?! - горестно вцепился он в собственные волосы, с надеждой глядя на плачущую жену. Но та не могла дать ему ответа. Они воспитывали свою красавицу совсем не так. За что же им обоим свалилось это горе?       Дочь покинула их дом добровольно, в одном лишь платье, не прихватив ни чего из украшений или ценностей, кроме любимого бронзового зеркала, выполненного в виде раскрытого веера. Он не мог обвинить наглого поэта и будущего зятя в похищении или воровстве.       Как ему позже удалось выяснить, той же ночью негодница выбежала к Сянжу, и он, погоняя лошадей, вместе с нею покинул Чэнду. Их было не остановить и не вразумить угрозами об отказе в содержании, что обычно работало с непокорной молодёжью. Вансунь рвал и метал, разыскивая непутёвое чадо, но больше не мог сделать ничего…       Жена, сын, а затем и их некоторые знакомые пытались поговорить с Вансунем и смягчить его решение. Упросить дозволения молодым вернуться в отчий дом и жить под присмотром, но он никого не слушал. Отныне дочь для него умерла.