Сломанное зеркало

Быть бы мне черной рабыней,

Мойшицей ног! Мог бы я вволю

Кожей твоей любоваться.

Рад бы стиральщиком стать я

На один-единственный месяц:

Платья твои отмывать

От бальзама и мирры душистой.

Быть бы мне перестнем с

Печатью на пальце твоем!

Ты бы меня берегла, как безделушку,

Из тех, что жизнь услаждают.

      Предсказанные семь лет голода пришли жарой и засухой настолько обширной, что воды Нила не то, что не поднимались, но раз от раза всё дальше отходили от своих прежних границ, оголяя те жалкие остатки плодородного ила, что ещё сохранялся с прошлых лет и иссушая его в пыль.       Жизнь почти остановила своё движение и иссушающий хамсин принялся выжигать не только поля Кемета, но и земли Речену, Харру, Техену.       В Уасете был хлеб. К его двору потянулись караваны даров от отчаявшихся правителей. Они отдавали серебро, золото, драгоценности, а потом и клятвы верности за право наполнить пустые желудки своих людей зерном, спасённым умом и провидением Великого Са-Ра. Целые города снимались с мест и их жители полностью перебирались под власть Благословенного богами Уасета, чей правитель один на весь Кемет был наделён мудростью и благодатью божьей. Пер-аа Уасета стал богаче и могущественнее, чем какой-либо другой со времён великих пирамид. Уасет, ещё недавно бывший незначительным поселением в номе Гермонтиса, стал одним из двух политических центров объединения страны. Нефер-ири-ка-ра-Канихет-Менхеперра объявил себя родоначальником XI династия фараонов, и начал вести ожесточённую борьбу с правителями Нен-Несу за контроль над всеми землями Кемета, что упрямо не желали принимать его власть.       Главным божеством Нен-Несу был Херишеф — бараноголовый бог плодородия, воды и охоты. И столица этого нома держалась дольше всех, за счёт продуманной системы орошения полей и большого количества искусственных водоёмов, созданных при храмах.       Но и здесь Юсуф всё ещё надеялся обойтись без ненужных вооружённых конфликтов. Истощённый жарой и голодом народ и без лишений войны настрадался и понёс немалые потери.       — Нужно послать правителям Нен-Несу послание. Что воля твоя — живого воплощения бога на этих землях — это воля Амона-Ра на земле. Пока правители Нен-Несу не признают, что их Херишеф — лишь часть великого круга небес, подчинённого твоему отцу Ра, засуха не отступит. Их гордыня нарушает Маат, и только покорность твоему Солнечному Величию и божественному началу, которое ты несёшь в себе, вернёт воду на их поля.       Фараон в задумчивости взглянул на карту. Речи чужеземца, столь щедро одаренного мудростью богов, были завлекательны. Со временем правитель научился доверять Юсуфу почти безоговорочно. В конце концов, растущие земли, обогащение казны и победы без боя — говорили сами за себя. В сердце своем фараон ощущал, что сам Амон-Ра послал ему этого человека, пусть даже и говорящего порой странные вещи. Но зуд сомнений всё же тлел на границе сознания. Юсуф по прежнему оставался иноверцем. Как мог он являться пророком и гласом богов, если не верил в них?       — А если они покорятся, но небеса не даруют дождя? — с сомнением спросил Са-Ра. На его глазах за все эти годы совершались вещи, выкованные человеческими действиями, которые приводили к успеху, похожему на чудо. Чем больше он видел то, что творит Юсуф, тем больше росли в нем зёрна сомнений в Божественное провидение. Но он не давал этому имён.       Фараон не решался дать имя, тому, что эти великие изменения происходящие с Землями Кемета, были творениями рук простого человека, раба. Сама эта мысль была опасной: это не должно быть доступно смертному.       — Не будет же засуха длиться вечно? Мы распространим слухи, чтобы они достигли каждого, кто вдалеке от твоих земель: «Засуха — гнев Сета, но она отступает перед лицом Владыки Маат и Сына Ра. — Юсуф, изучивший священные свитки и летописи жрецов, знал, как вещать среди людей на привычном им языке богов, и был уверен в удаче собственной затеи. — Меня же больше волнует иное: что, если небеса смилостивятся прежде, чем смирится гордыня непокорных? Что делать если они не подчинятся твоей воле, но воды Нила всё равно разольются? Тогда противостояние затянется ещё на несколько лет. Мы, безусловно, одержим победу. У нас богаче казна, большая преданная армия и на нашей стороне Ретжену. Но Нен-Несу, заступаясь за своего бога, будут ожесточённо сопротивляться.       В самые сложные годы засухи, когда голод дошёл до территорий в глубине континента, Юсуф сыграл огромную роль в заключении союза с Ретженами. Он отыскал семью отца и сам предложил им помощь Кемета. Осёдлые племена, ведшие в основном скотоводческий и земледельческий образ жизни были на грани гибели и с радостью приняли поддержку сильного соседа, перегоняя свои огромные стада скота на территорию благословенного Уасета, способного их прокормить.       — Амон-Ра уникальный бог. Как мне ведомо, он появился от слияния двух могущественных богов, которые и правят возникшей засухой: Амона, бога воздуха и скрытой силы, первоначального покровителя Уасета, и Ра, верховного бога Солнца, творца и правителя мира. Он — владыка самой засухи. Разве не естественно, чтобы тот, кто управляет причиной бедствия, был признан и тем, кто может его прекратить? Это позволит нашим жрецам возвеличить Амона-Ра и бесстрашно назвать его верховным, способным возглавить пантеон. Амон-Ра — «Отец богов».       — Ты хочешь, чтобы мои жрецы провозгласили Амона-Ра «Отцом богов»? Чтобы каждый ном, молясь о воде, славил Уасет и его покровителя? — в ещё большей задумчивости переспросил фараон, погружаясь в возможные варианты исхода подобного заявления…       — Вашим жрецам лишь нужно огласить истину: Амон-Ра, покровитель трона Монхеперра, — верховен над всеми силами небес. А раз так… — Юсуф сделал многозначительную паузу, встречая прямой взгляд фараона. — …то каждый, кто почитает его как верховного главу пантеона, почитает и вас, его живого сына и единственного законного владыку Кемета. Его имя, названное в молитве, будет возвеличивать Са-Ра, напоминая реммету что твоя власть священна, и исходит от самих богов. Народ примет это, увидит в этом, возвращение к порядку Маат. А жречеству нужно будет стать первыми и самыми громкими глашатаями этой истины. Гонясь за возрастанием собственного влияния, новыми землями, храмами и толпами прихожан, они сами сделают за тебя всю работу — тебя восславят силами храмов и бога, являющегося прародителем твоих предков.       — Их влияние и так слишком велико, — сухо заметил фараон. — Они могут решить, что именно они, а не я, являются истинными устами Амона-Ра.       Юсуф подошёл ближе к колоннам, выглянув на улицу, где вдалеке над городом виднелись верхушки статуй и крыши храмов, куда давно уже смотрел Фараон.       — Разве не может Могущественный Са-Ра воздвигнуть себе новую обитель? Место, достойное Великого Несу-бити, где твоя божественная стопа определит новый центр мира. Я вижу его ближе к северным границам, там где ещё нет храмов и жрецов, и куда ты призовёшь только самых достойных из них, — Юсуф повернулся к своему повелителю и со значением посмотрел прямо в глаза.       Порой поведение и речи чужеземца часто стояли на грани богохульства. Но фараон всё же верил, что за каждым подобным словом и действием стоит воля богов и что этот раб, второе лицо в Уасете после самого Са-Ра, избран, чтобы вещать от их имени.       — Строить в песках? Без святилищ предков? В опасной близости от границ и потенциальных захватчиков? — фараон с недоверием улыбнулся, воспринимая сказанное как шутку, но в глазах его вспыхнул интерес.       — Где будет стоять Пер-аа, достойный сына богов, там и возникнет величайшее святилище. Вся армия будет у тебя под рукой, а границы под твоей защитой. Новый город будет возведён как неприступная крепость, восславляя могущество Кемета и ставленника богов на его землях. А жрецам в отдалении от столицы сложно будет иметь политическое влияние и помогать фараону управлять страной…       Владыка трона Менхеперра промолчал, размышляя о сказанном. И Юсуф вернулся к своему рабочему столу и взялся за чистый пергамент. В последние годы Юсуф был неотрывно рядом с владыкой, как тень от пальмы. Когда в его присутствии не было явной необходимости, он погружался в чтение свитков, писал стихи или рисовал. Это было привычно для них обоих и для всех слуг дворца. Все доклады Са-Ра обсуждал со своим приближённым, а в свободное время они могли обсуждать историю, религию и политику соседних государств.       — Как бог Амон слился с богом Ра? Кто принимал решение по этому поводу? И кто рассказал людям о том, как он выглядел? — спустя довольно долгое время отстранённо спросил Юсуф.       — Местное божество Амон породил город Уасет и был его покровителем многие годы. Когда Уасет стал столицей нома, Амон приобрёл большее значение в пантеоне богов. Уверования реммет в двух богов, привело к тому, что Амон слился с Ра. Внешность его не утверждена. В городе по прежнему изображают Амон-Ра человеком с головой сокола, увенчанной солнечным диском и коброй, или в виде человека с двумя высокими перьями, символизирующими власть, и держащий скипетр или анх. Амон считается прародителем моей линии предков и я являюсь его прямым потомком. А если фараон — сын Ра, то значит Амон — одно из воплощений Ра. — Рассказывая это Нефер-ири-ка-ра-Канихет-Менхеперра так же вернулся к рабочему столу и своим делам.       Он давно привык, что его верный помощник дотошен и порой задаёт очень странные вопросы, интересуясь мироустройством вокруг. Но взгляд иногда скользил по нему, заинтересованный детским порывом вдохновенного ведения каламом по пергаменту, полным нетерпения и несдержанности. Пришлось отложить прошение от жрецов в сторону, на котором он так и не смог сосредоточится, чтобы определиться с решением и ответом храмовникам.       Спустя какое-то время Юсуф, очень довольный собой, положил перед фараоном рисунок, прямо поверх других свитков. На листе чёрной тушью был изображён бог. На голове его тщательно были выведены мощные, закрученные в тугие спирали, бараньи рога, а между ними сиял круг солнца.       — Что это? — фараон всмотрелся в незнакомое изображение. — Напоминает бога Херишеф, — вспомнил он покровителя их северного соседа — несгибаемого Нен-Несу.       — Этот образ пришёл ко мне, повелитель, как истиный лик Амон-Ра, — тихо начал Юсуф. — Сила, дающая плодородие, и сила, дарующая свет. Они… должны сойтись в одном лике.       — Видение? — уточнил фараон.       — Жители Нен-Несу, увидев новый образ Амон-Ра, посчитают его одним из воплощений своего бога плодородия и легко согласятся на Ваше правление, — уклонился Юсуф от прямого ответа.       Наступила тишина. Фараон откинулся на спинку трона, его пальцы постукивали по изящному подлокотнику трона. Он повернул голову на резные колонны, начав рассматривать высеченные там образы богов.       — Слияние это не просто сложение двух богов, а создание новой сущности. При слиянии Амон стал «скрытым» аспектом Солнца, а Ра — его видимым проявлением, — уточнил фараон, опасаясь, что Юсуф, как иноверец, не совсем понимает что это значит. — Нельзя просто заявить, что боги слились воедино. Для этого нет обоснований.       — Слияние усилило обоих, создав единое, могущественное божество, способное объединить религиозные представления всей страны. И на новых статуях его нужно изображать с рогами барана, — категорично заявил Юсуф. — Амон-Ра станет воплощением власти, созидания и вселенской силы, станет главным богом на долгие века. «Царь всех богов», Бог-творец, Отец богов и людей, прародитель правящей династии.       — Жрецы будут роптать, — констатировал Са-Ра, мысленно уже перебирая аргументы для будущего спора со жречеством.       — Они получат самый величественный культ во всём Кемете, — так же тихо парировал Юсуф. — Их бог станет богом двух земель. Культ Амон-Ра станет государственным, а жрецы Амона-Ра будут иметь огромное влияние по всей территории Кемета.       Нефер-ири-ка-ра-Канихет-Менхеперра медленно кивнул. Он взял папирус, ещё раз всмотрелся в изображение Амон-Ра с бараньими рогами, взвесил каждую деталь и символ. А затем отложил рисунок в сторону, к другим важным документам.       — Созвать верховных жрецов Амона-Ра, — произнёс он, не повышая голоса, и слуги у стен замерли в ожидании. — Скажите им, что, взирая на нужды обеих земель, я узрел желание Амона-Ра явить новую грань своего могущества. Мы обсудим его новое изваяние.              Когда последний номах — правитель Нен-Несу — склонил голову, признав власть Уасета и божественность его Са-Ра, Юсуф получил долгожданную свободу. И первое, что он сделал — это отправил слуг разыскать Зулейху и Потифара, своего бывшего господина.       Он не знал что именно собирается предпринять, как будет извиняться, оправдываться. Не знал примет ли его внимание Зулейха или вновь отвергнет. Единственное, в чём он был уверен, что увидеть её снова, быть ей равным и достойным её внимания, получить возможность сделать ей предложение и вновь стать её мужем — это всё, к чему он стремился в жизни, чего желал.       Но тропа, ведущая к прошлому, оказалась высохшей, как русло вади в засуху. Потифара не было в живых, он умер несколько лет назад, сражённый болезнью. А Зулейха… словно растворилась в солнечном мареве. Никто не знал о её судьбе и утверждали, что Потифар не имел жены, когда пришёл в храм. В её доме жили чужие люди и ни что больше не напоминало о существовании его возлюбленной.       Юсуф приехал к её бывшему дому и простоял у ворот до рассвета. Сердце его, столько лет горевшее одной целью, вдруг стало похоже на высушенные пустыни Кемета. Лелея в воспоминаниях картины прекрасной Зулейхи, принимающей ванну и отдыхающей в тени сада, любующейся собой в зеркало, примеряющей украшения и новые наряды, он забывался в фантазиях, что сейчас, овдовев, она могла бы вновь принадлежать ему. Но его нежный цветок вновь бесследно исчез из его жизни… Он так стремился всю свою жизнь быть достойным, завоевать её сердце, находиться рядом не как низкородный ни на что не годный проходимец, а ровня его принцессе. И вновь всё было зря. Судьба опять разлучила их, так и не дав быть вместе. Неужели это всё? Неужели они больше никогда не увидятся и его любовь умрёт вместе с ним, так никогда и не получив отклика в столь желанном сердце?       Жить дальше становилось бессмысленным. Он опять опоздал и не преуспел. Он достиг вершин, его слово меняло судьбы царств, но единственная душа, ради которой он всё это свершал, пропала.       Всё в этой жизни потеряло смысл. Юсуф безуспешно вёл поиски своей возлюбленной, желая хоть на её могиле, но быть вместе. Лежать рядом. Душа его стремилась к ней, где бы она ни была. Существовала ли она вообще? Или это был лишь морок, навеянный жарой и древней легендой о вечной любви и двух половинках бронзового зеркала, объединивших две влюблённые души. Мираж, порожденный тоской измученного тела раба? Но память о её смехе, о бликах в её волосах, жгла сильнее египетского солнца.       Жизнь, лишенная надежды воссоединения, была пуста. Это было невыносимо, для того, кто любит её больше себя и целого мира.       Юсуф жил словно в бреду между явью и воспоминаниями чужой любви. Он продолжал служить фараону и Кемету с отрешенной преданностью только одному делу — возвеличиванию и укреплению Египта. Под его неустанным присмотром и мудрыми наставлениями царство фараона Нефер-ири-ка-ра-Канихет-Менхеперра стало временем расцвета культуры, литературы и строительства. Именно в эти годы под его неусыпным оком рождались планы грандиозных строек, реформ и административных изменений, что вывели царство к невиданному расцвету. Кемет никогда ещё не был так велик и прославлен.       — Пришло время умерить амбиции жрецов в Уасете, — сказал как-то фараон после утреннего совета, прогуливаясь с Юсуфом по террасе. — Их влияние растет вместе с храмами, а души поглотила алчность.       — Как вам будет угодно, Великий Са-Ра. — монотонно ответил Юсуф. — Вы — живое воплощение Амона-Ра, и Владыка Маат, поддерживающий новый порядок на этих землях. Никто не смеет стоять над вами. Их власть — лишь отражение вашей милости.       Фараон взглянул на него, заметив привычную уже отстраненность.       — Ты как-то говорил о месте для новой столицы. Где оно? Скоро Нил разольёт свои воды, урожай почти собран. Все «хему несут» освободятся от трудов и будут собраны на его строительство.       Юсуф, будто пробуждаясь, развернул свиток с картой.       — Здесь, повелитель. Я вижу новую столицу в Иттауи, на стыке Верхнего и Нижнего Египта. Вы видели план будущего дворца? Это будет настоящая крепость размером с город. Ваша столица будет неприступна, как божественная твердыня. А войска смогут поддерживать порядок по всему Кемету и с лёгкостью защищать его границы.       — Иттауи, «Захватывающая обе земли», — попробовал имя фараон. — Это близко к границам с Ханааном. Ты думаешь о набегах? Или… о расширении влияния на земли, где твоя родина?       Юсуф уставился на извивы Нила на карте.       — Я лишь знаю, что если там не будет крепости, всё, что мы строим, может рассыпаться как песчаный холм под ветром. Это стратегически важное место. Местные правители покорились воле Са-Ра, но не в сражениях. Их люди не напуганы кровью войны, и могут всё ещё возвеличивать своих мелких номархов. Мы должны утверждать вашу власть и дальше, делая её неоспоримой.       — Тогда отправляйся лично в сторону Мемфиса и выбери место для новой столицы, — властно сказал фараон, в его тоне зазвучали ноты неоспоримости повелителя. — Боги благословят тебя и укажут его. И мы возвестим народу, что сам Амон-Ра указывает нам на стройку новой Пер-аа.